Сrescendo

      Толпа — безумный монстр. Беспощадный, необузданный и яростный. Толпа — человеческое цунами, движимое единым порывом, единой идеей. Обычно, человек, который имел хоть какое-то представление о психике и харизме, мог бы направить эту силу в нужное русло. Джокер и сам этим грешил. Но сейчас, он превратился из охотника в жертву, и за ним, скаля клыки и истекая пеной слюны, гналась разъяренная свора обезумевших людей.       Он грустно бросил взгляд на оружие в своей руке. Как бы он хотел оказаться в глупом боевике, где главный герой мог выстрелить раз тридцать из шестизарядного револьвера. Но реальность, увы, работала немного по-другому и, на данный момент, не в пользу клоуна.       Какой же он глупец!       Дурак! Кретин! Менеджер среднего звена, берущий огромный кредит на новый гаджет!       Что прилетело ему в голову, он так и не понял. Помнил только адский звон в ушах и жгучую боль, растекающуюся от виска, вытекающую бордовым потоком, которые сыграли с ним злую шутку. Он споткнулся и сбавил темп. И волна смела его...       А из цунами выбраться невозможно.

Двенадцать часов назад

— Вот же сукин сын! — Джокер обложился распечатками, которые достала Барбара и книгами по растениям, которые Альфред принес из семейной библиотеки Уэйнов. — Правильно говорят, отсутствие ума — как маленький член. Заметно не сразу, а от того разочаровывает еще больше!       Клоун ненавидел признавать, что кто-то может его переиграть. Тем более Пугало.       Никогда, черт возьми, никогда он не считал этого человека достойным союзником или противником. Слишком уж банальны и глупы были его обидки и претензии к миру. "Я недолюбленный мальчик, и меня напугали вороны! А поэтому я буду травить всех газом, от которого горожане наделают в штанишки! И почему меня никто не воспринимает всерьез?" Тьфу!       Однако, то, что он сотворил сейчас... — Ты ведь долго шевелил своим соломенным умишком, Страшила? Или Волшебник Изумрудного Города всё-таки дал тебе мозги? Из опилок и булавок! Блядь! Мой газ... Ты посмел взять за основу МОЙ газ!? — шут рыкнул и швырнул колбу в Бэтмобиль, глядя, как по капоту растекается густая жижа. — Могу я у вас спросить, господин Джокер, мне придется надеть костюм химзащиты, оттирая “это” от машины или подойдут обычные латексные перчатки?       Альфред за последние часы уже перестал обращать внимание на бормотание Джокера. Он только подталкивал к нему поближе кофе и постарался не заорать, когда тот, перепутав чашку и колбу, хлебнул формалина, икнул и сказал, что зерна пережарены. Дик же под это бормотание уснул прямо на кушетке в Бэт-пещере, прижимая к себе ноутбук, словно любимое дитя. — Нашел способ отсрочить действие, да? После такого нахер ты пойдешь такой уверенной походкой, что люди будут просить тебя взять их с собой! — Бог мой, журналисты более продажны, чем проститутки, и более назойливые, чем индийские торговцы. Как дела? — Брюс ввалился в пещеру, будто пьяный медведь шатун. Правда дело было не в алкоголе, а в усталости. — Спасибо, что даешь иллюзию того, будто по мне не заметно, — Джей нервно дернул плечом. — Если сейчас вот из этой чашки Петри повалит розовый дым, то мы окажемся в месте, которое темнее, чем зад Харли, глубже, чем Гранд Каньон, и ужаснее, чем современная популярная музыка! — Нам нужны респираторы? — покосился Уэйн на батарею склянок, выстроившихся и ждущих своего часа. — Да, если ты только не хочешь стать самым веселым покойником на деревне!       Брюс не хотел. Альфред так и вообще считал, что, если бы дворецкие часто улыбались, корона Британии была бы попрана — и ждали бы нас человеческие жертвы, кошки жили бы с собаками, и началась бы массовая истерия. Грэйсон же ничего не считал, поскольку не проснулся даже тогда, когда приемный отец закрепил на его лице респиратор. На потолке загудела вытяжка. — Я бы надел старый шланговый противогаз и задорно поиграл бы в слоника, правда с некоторых пор мне это ни к чему.       Джокера трясло от напряжения. Он добавил реактив, и готов был молиться кому угодно: Ктулху, макаронному монстру, Джо Пеши — лишь бы...       Клубы мутного розового пара окутали угловатую фигуру шута. — Когда мы встретимся, ты, тупая пародия на человека, то осознаешь, что в эволюционной иерархии даже одноклеточные смотрят на тебя свысока!       Чашка Петри просвистела в воздухе и приземлилась на капот Бэтмобиля. — Что ж, — Альфред тоскливо посмотрел на машину, — "Мистер Мускул" тут не поможет. Попробую серную кислоту.

Шесть часов назад

— “Мы убедительно просим здоровых людей проследовать в зоны карантина. Сохранять спокойствие и не поддаваться панике”.       Брюс выключил телевизор и швырнул пульт на стол. Кевлар обнимал нежнее, чем руки самых красивых девушек. Сердце его колотилось от ужаса. Экстренный оповещатель горел красным, мигая ровным ритмом и выводя мужчину из себя.       Тупой Крэйн.       Тупой Джокер.       Тупой... он сам.       Ему нужно было взять себя в руки, чтобы столкнуться лицом к лицу с тем, о чем Джокер уже успел его предупредить. “— Risus sardonicus — моя визитная карточка, — он был слишком серьезен для безумца, но слишком возбужден для нормального человека. — В своем газе я изначально использовал экзотоксин, вычлененный из шафранника и столбнячной палочки. Перед смертью развивается тоническое сокращение жевательных мышц и судороги мимических мышц, вследствие чего у жертвы появляется сардоническая улыбка: брови подняты, рот растянут в ширину, углы его опущены, лицо выражает одновременно улыбку и плач. Ну, ты знаешь. Но здесь, — он агрессивно ткнул пальцем в пробирку, будто именно она была виновата во всех бедах. Ах да... Действительно была, — вещество гениально простое в своей многозадачности. Дебильный любитель творчества По сказал увы не “nevermore”, а “fuck you”. Он не смог ничего придумать сам, а просто задался целью соединить свой Фобос и мою улыбательную терапию, рассчитать правильную дозировку для накопления в тканях, чтобы вызвать отсроченный эффект и, вуа-ля, весь Готэм горит! Горит и вымирает! — Зачем ему нужен был твой Веселящий Газ? — Бэтси, не будь идиотом! Во-первых, он может выделяться с дыханием, просто им довольно сложно было заразить много человек так, чтобы они продолжали дышать! А Джонатан умудрился притупить его смертельное действие, сделал из моей Веселушки медленный яд! Причем, он сделал это, тупо использовав энантоксин из растения и стабилизировал рядом простейших ингибиторов! А во-вторых... — Он подставит тебя! И если мы его не поймаем, тебя отправят не в Аркхэм, а на электрический стул! — Ты умный мальчик, Бэтси, — клоун усмехнулся, проведя пальцами по губам своего вечного соперника, — и так мило волнуешься обо мне!”       Покидая пещеру, Брюсу казалось, что он разрывается на части. До ночи была еще пара-тройка часов и солнце нехотя освещало дымящийся, агонизирующий город. Everybody knows, Все знают, Everybody knows, Все знают, That you cradle the sun, sun Что ты убаюкиваешь солнце, солнце, Living in remorse, Живя в раскаянии, Sky is over, Небо над нами умирает.       Небо умирало над головой. Сочилось ядовитой синевой, заливало разрушенные улицы, на которых вповалку валялись трупы, которые некому было убирать, потому что здоровых людей не хватало. Не хватало пожарных, медиков, полицейских. Не хватало сил и возможности вдохнуть в своё естество силы — вместо них чистый яд.       А небо полыхало. Don't you want to hold me baby, Разве ты не хочешь обнять меня, детка, Disappointed, going crazy, Разочарованного, сходящего с ума? Even though we can't afford Хотя мы не можем этого позволить, The sky is over, Но небо над нами умирает. Even though we can't afford Хотя мы не можем этого позволить, The sky is over, Но небо над нами умирает... I don't want to see you go, Я не хочу смотреть, как ты уходишь,       Он стоял в дверях, не похожий на самого себя: закутанный в плащ Альфреда, собранный, неспешный. Он был уверен в себе, говорил, что ему нужно забрать что-то из подпольной лаборатории, что он сможет постоять за себя и это окружающим нужно было опасаться его, но никак не наоборот. Он смеялся, переступая порог, бормотал, что прикончит любого, кто лишит его возможности попробовать деликатесы, которые Альфред приготовит на ужин, но Брюсу казалось, будто это прощание. Точка, после слова “end” в грустной и мрачной повести.       Ему было страшно, но клоун лишь смеялся. Behind closed eyes lie За закрытыми глазами прячется The minds ready to awaken you, Разум, готовый пробудить тебя, Are you at war with land Когда ты воюешь с землей And all of its creatures, И всеми живыми существами, Your not-so-gentle persuasion Когда твои не очень вежливые убеждения, Has been known to wreck economies Как известно, разрушают экономику Of countries, of empires, the sky is over, Стран, империй... Небо над нами умирает...       Есть битвы, которые нельзя выиграть. Есть вещи, которые травят хуже яда, ранят больнее пули и пугают сильнее конца всего сущего. Эти монстры прячутся внутри, ждут, ворчат по ночам, скребутся узловатыми пальцами о стенки сердца. Задают вопросы, на которые нет ответов.       Что ты будешь делать, если шут умрет?       Посмеешься?       Примешь как данность?       Истечешь насмерть чувством горечи?       Его появление около полицейского участка привело репортеров в экстаз, но впервые за всю свою карьеру Мстителя в Маске он не хотел скрываться. Он хотел, чтобы все видели — Бэтмен хочет помочь и сделает это, не таясь.       Гордон сидел за чьим-то столом, потягивая двойной американо. Айви нарезала круги по участку, причем дежурные и редкие детективы, которые ещё не получили назначение на посты, на рыжую преступницу внимания не обращали. И это был очень нехороший знак. — Как обстановка? — Ты не смотришь телевизор? — Айви откинула назад волосы. — В городе паника! Зараженных всё больше! Джокер скинул мне формулы и состав этой дряни за пятнадцать минут до первой смерти! — Кто погиб? — Смотри сам, — Гордон подтолкнул к Брюсу снимки. — Двенадцать человек за последние пол часа. И это только те, кто в больнице.       Сердце Бэтмена щелкнуло и остановилось: Терри Митчел — 6 лет, Сэм Торгг — 11 лет, Мария Вальтер — 6 лет, Тэмми Скотт — 14 лет, Марта Уэльсон — 54 года, Эбигейл Норт — 63 года, и т.д. У всех на лицах гримаса безумной, пропитанной агонией улыбки и застывший взгляд, устремленный в вечность. Одни еще совсем не успели пожить, другие не ожидали столь ужасной кончины. — Умирают старики, дети и подростки, — Памела как-то по-доброму коснулась плеча Джеймса. — Все те, у кого не сформирован или ослаблен иммунитет. — Джокер говорил про омежник? — Да, спрашивал про противоядие. Да только нет его. А если бы и было, то в этой отраве столько всего понамешано, что оно бы всё равно не подействовало. Нужно искать нейтрализатор на основе готового сложносоставного яда. Джокер вроде говорил, что у него есть мысли по этому поводу. Этот болтливый паяц висит на волоске. Информация о трупах просочилась в СМИ... — И, как я понимаю, его прикончат свои же, — Брюс удивленно уставился на Освальда Кобблпота, который зашел в участок, в сопровождении двух телохранителей. — Не смотри так, суровая мышь. Памела кинула клич, но пришел только я. Увы, но фотографии погибших тех немногих, кто хотел помочь, убедили в виновности Джокера. Они желают получить на обед отбивную из лицедея. — А ты — нет? — Хах, я слишком хорошо знаю прохвоста, — Кобблпот хотел выпятить грудь, но выпятился только живот. — Если бы это сделал он, то с песнями и плясками шут носился бы по улицам и всем говорил о том, что это был именно он. Джокер терпеть не может делиться с кем-нибудь славой. — И, уверовав в его невиновность, ты решил ему помочь? — Брюс недоверчиво фыркнул. — Бог с тобой, конечно, нет! Мне плевать на Джокера. Просто, Золотой Мальчик Готэма привлек слишком много внимания, а я, — он поджал губы, — не желаю, чтобы все лавры достались этому пижону! — Гордон, что нам сейчас предстоит? — Брюс серьезно посмотрел на комиссара. — Нам? — полицейский встряхнулся и поднялся на ноги. — Обезвреживать больных, собирать трупы и надеяться на то, что противоядие будет найдено. А то Госпожа Президент доходчиво объяснила, что осада будет продолжаться либо до полной победы над болезнью, либо до того момента, пока не умрет последний готэмец.

Три часа назад

— Нет, я не в порядке, Лютик. В Готэме сейчас в порядке только крысы и Крок, поскольку у него столько трупов, что можно накрывать шведский стол. Обожрется, крокодильчик ненаглядный, да помрет молодой! — клоун, чертыхаясь, пробирался вдоль брошенных оцеплений. На мотоцикле он смог добраться только до доков, а дальше все улицы были перекрыты. Пришлось идти пешком, проклиная отсутствие общественного транспорта, камешек в ботинке и себя самого.       Предлагал же Брюс отвезти его на своем мышелёте, но нет же! Он ведь самодостаточный клоун! Сильный и независимый, который точно сдохнет в одиночестве в окружении тридцати летучих лисиц! Вот и приходилось ему теперь ползти до старой базы на своих двоих, огибая брошенные машины, трупы и кучи мусора. Окраины опустели почти полностью, став пристанищем только редким бомжам и бездомным псам. Он старался не смотреть на трупы детей. Нет, не то, чтобы ему было их особенно жаль, нет. Просто растянутые в посмертной сардонической улыбке губы — приговор самому клоуну. Это означало, что охота за зимородком началась. — Зеркальная лысинка, ты меня так не пугай! — Нужное здание уже маячило впереди, как и возможность заработать противную мозоль на пятке от неудобной обуви. — Надеюсь, что тебе хватит влияния, чтобы помочь Уэйну не дать политиканам сделать нам бо-бо, — мужчина хлопал себя по карманам, ища проволоку, которую он стащил из ящика на кухне. — И, это, займи там чем-нибудь Супчика. А то, не приведи Господь, если он прилетит помогать. Зная его подход к спасению города, он доломает тут всё, что только можно доломать.       В подвальчике пахло пылью и старым деревом. Лаборатория располагалась внизу. Клоун спустился по лестнице, прижимая телефон к уху плечом. Лекс, был одним из немногих, кто, если не дружил с Джокером, то хотя бы умел его терпеть. И он действительно был обеспокоен ситуацией в Готэме. Причём не только потому, что от этого зависела его прибыль, но ещё и потому, что Бэтмен был главным из его козырей против Супермена, на случай, если красно-синий летун вдруг решит захватить мир, обогнав самого Лютера.       Он говорил о том, что если следы болезни обнаружат за пределами Готэма, то скорее всего в городе произведут “гуманную зачистку”. И не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что речь идет о геноциде на территории отдельно взятого города. Джокер смеялся, слушая с каким негодованием Лекс осознавал ту простую истину, которую шут понял уже давно — нет ничего более жестокого, чем гуманный подход в политических решениях. Сирию бомбили тоже во имя мира.       Что поделать, если многих, творящих зло, оправдывает чин. — Лекс, тебя не касается это! Нет! Ты же сам понимаешь, что враг моего врага — умрет, просто чуть попозже! Нет, я не ссусь от счастья, работая с Бэтменом! Ещё раз такое скажешь и всю жизнь будешь ходить под себя! — Джокер судорожно рылся в бумагах. Реактивов тут уже давно не было, но где-то оставалась тетрадь с записями. Когда-то давно он экспериментировал с Веселящим Газом, и одной из побочек была... — Нашел! Нет, не свою адекватность! Всё, пока! Мне пора бежать и становиться самым шикарным спасителем города за всю историю Готэма!       Клоун припустил наверх, пританцовывая от возбуждения. Нужные листы он спрятал во внутренний карман пиджака. Ему оставалось только... — Привет от Двуликого, мразь! — бита просвистела в миллиметре от лица паяца. Огромный бугай зло рыкнул, а клоун отскочил подальше. — Господа, господа, чем менее достойны дурные граждане получаемых ими почетных должностей, тем более они становятся небрежными и исполняются глупости и наглости, так ведь? — Чо, блядь? Ты нас сейчас дураками назвал? — Да нет, я привел невинный пример, а вот дураками вы назвали себя сами!       Наверное, не стоило ему быть столь резким с толпой тупых, но сильных остолопов, когда в кармане лежал только револьвер, а нож остался на кухне в особняке Уэйна. Не стоило, кажется, петляя по узким переулкам, подзадоривать яростные куски мяса, которые просто жаждали разорвать его на цветные лоскуты. А также, было довольно опрометчиво выскочить не далеко от пункта, где регистрировали людей для принятия в секции карантина. Людей, которые довольно пристально следили за новостями. Людей, которые тоже смогли сопоставить нюансы смерти заболевших и собственные кошмары, а потому, жаждали крови предполагаемого виновника творящегося в городе хаоса.

Настоящее

I can't say yes or no Я не могу сказать "да" или "нет". We'll never know, just lay low Мы никогда не узнаем, просто сиди тихо. The timing gets to me Сроки поджимают, I guess we'll see as days go Но, думаю, с течением времени мы поймём. Believe in the light Верь в свет, 'Cause it's true that we burn with blue light Потому что это правда, что мы горим синим пламенем. Something so wild Нечто очень дикое Shows its teeth and its worst when it bites Оскаливает зубы и показывает худшие стороны, когда кусается.       Его били ногами, руками и подручными предметами. Он то глотал слова, то выплевывал их вместе со сгустками крови. Так иронично и так больно. Вероятно, это будет его лучшая шутка — совершить столько преступлений, а сдохнуть за то, чего не совершал. Cause when you come home at night Потому что когда ты возвращаешься домой ночью, I see it in your eyes Я вижу это в твоих глазах, You see it in mine just like a bull А ты видишь это в моих, как у быка Before the fight Перед схваткой.       Его пинком перевернуло на спину. Небо уже темнело и горело палитрой тёплого оранжевого, мазками красного и игривостью розового. И он горел вместе с небом, желая, чтобы пожар прекратился и обнажил синеву. Синеву, в которую была выкрашена радужка чужого зрачка. I'm asking, let me know Я прошу, дай мне знать, Oh let me go, just say so О, дай мне знать, просто скажи это. Is there a therapy Неужели это лечение – To let it bleed away, oh Выпустить кровь? О!       В человеческих наваждениях так мало жизни. В историях о любви так мало правды. Есть только болезненная жажда, чтобы пламя между ними не угасало. Хотя, это ведь не важно. Не важно, потому что ещё один удар по голове просто проломит ему череп, и толпа захлебнется в ликовании, разочаровывая Бэтмена. И Джокер искренне старался не умереть, чтобы милая мышка не переживала о том, что его драгоценные людишки превратились в свору убийц. Свору ведь не так прикольно защищать. Tell me we're fine Скажи мне, что мы в порядке. I wish only to be on your side Я мечтаю лишь о том, чтобы быть на твоей стороне. Surrender our life Отдадим нашу жизнь To the flame I hold on to survive Пламени, которое я поддерживаю, чтобы выжить.       Нет, Лекс, ты не прав. Я не сохну по Бэтмену. Я хочу раствориться в нём без остатка. Хочу, чтобы, выгорев до пепла, ветер смешал наш прах воедино: не разделить, не отнять друг у друга, не понять, где добро, а где зло. They say only love, only love, only love Говорят, только любовь, только любовь, только любовь Can save us Может спасти нас. Oh baby I hope it's just О, милая, я надеюсь, это просто Another house on fire Очередной дом в огне.       Кто-то уже занес над Джокером биту, но внезапно, кусок дерева перехватила широкая ладонь, в черной перчатке. Толпа расступилась, шарахаясь от Темного Рыцаря Готэма. — Его вина не доказана, — голос Бэтмена прокатился над людьми гулким рокотом. — Почему ты его защищаешь! — взвизгнула женщина, что стояла ближе всех к клоуну. — Ты видел лица погибших? Там ведь дети! А больных тысячи! Тысячи! — в толпе пронесся одобрительный шепоток. — Да и разве есть разница, виновен он конкретно в этой эпидемии или нет? Он всё равно террорист и убийца! — Да, он преступник, — Люди не решались подойти ближе к Бэтмену, который, казалось бы, возвышался над человеческим морем непоколебимой, темной скалой. — Но вы не судьи и не палачи. Я не позволю вам превратиться в убийц! Чем же вы в таком случае будете отличаться от него?       Мужчина поднял на руки избитого клоуна, осторожно прижав к себе изломанное тело, и медленно пошёл в сторону Бэтмобиля. Толпа схлынула, разошлась в стороны, как океан перед Моисеем. Ни один не обронил ни грубого слова, ни проклятия в сторону защитника Готэма, никто не бросил в него камень. Не потому, что кевлар казался неприступной крепостью. Не потому, что они все были иного мнения. А лишь потому, что этим людям было что терять - самих себя. Порой, эгоизм становится инстинктом самосохранения. Или это он и есть? В любом случае, дискуссия на эту тему стоит времени, которого у каждого сейчас в обрез. — Знаешь, я, конечно, безумец, — шёпот на грани слышимости заставил Уэйна вздрогнуть. — Но ты, Брюс, наглухо отбитый.