Сrescendo

— Зигующий профессор Ксавье! — Нет, это Рузвельт! — Стивен Хокинг! — Вот они! Вот они герои Готэма! — Джокер фыркнул и запустил в Дика салфеткой. — Глумятся над больным человеком, который, к слову, больше играть с вами в шарады не будет! — Да ладно! — Ричард уткнулся в телефон, — Барб говорит, что ты изображал Супермена, но это ведь бред! Мой вариант правильный! — Вообще-то я загадывал Супермена, а все мозги в чете Уэйнов утекли к Пенниуорту! Ну и эту вашу блондиночку сбрызнуло немного.       Брюс улыбался, слушая перепалку Джокера и Грэйсона. Не верилось, что только вчера Альфред собственноручно собирал по кусочкам этого стукнутого на голову клоуна.       Сотрясение, вывих плеча, четыре сломанных ребра, открытый перелом лодыжки на правой ноге и практически раздробленная коленная чашечка на левой. И это, не считая гематом и растяжений. Вчера Брюс не знал, выкарабкается ли клоун, а сегодня, вы только посмотрите, он выклянчил у дворецкого коляску, устроив одну из самых неправдоподобных истерик со швырянием полезнейшего овощного пюре в Альфреда, Дика и самого Брюса. Где он столько пюре взял — вот настоящая загадка.       Джокер не умел сидеть на одном месте.       Джокер не умел проигрывать и прекрасно умел терпеть боль разной градации: от “ну бли-и-ин, меня подстрелили” до кошмарного “о боже, я порезался бумагой”.       А потому, как только сознание вернулось к нему, а Альфред раздобыл где-то инвалидное кресло, которое издалека можно было бы принять за бутафорский реквизит к фильму про гражданскую войну, он уткнулся в старые записи, которые чудом уцелели во внутреннем кармане пиджака и даже не пропитались намертво кровью. Глаза безумца сверкали фанатичным блеском, а перебинтованные руки порхали над столом, творя по большому счету, настоящую магию.       Эдакий творческий запой, с поправкой на то, что многие действия клоун не мог совершать сам, взяв на подхват расторопного Робина, пока Брюс занимался тем, что пытался найти суку Крэйна. Ублюдок по словам патрульных был всё ещё в городе. И даже Айви подтверждала, что есть районы, смердящие его отравой. Но точного места она назвать не могла, поскольку теперь весь город был пропитан ядерной смесью Фобоса и Веселящего газа.       Но после пяти часов безвылазной работы с химикатами, Альфред не терпящим возражения тоном приказал идти и заботиться о здоровье пациента: есть, жрать таблетки из заначки дворецкого, которые точно не могли быть отравлены, и гулять.       С первым проблем не возникло. Джокер, как гончая, почуявшая зайца, повернулся в сторону кухни, где на стол был уже выставлен ростбиф, сырно-кукурузные лепешки с чесноком и тыквенный торт.       С таблетками было сложнее. Шут недоверчиво осматривал каждую капсулу. Нюхал, тряс, пробовал на зуб и только потом глотал, морщась так, как не морщился даже от очень сильной боли. — Напоминает Аркхэмские пайки, — пояснил он, запивая анальгетики огромным количеством воды.       А вот с “гулять” получилось целое приключение. Он вырывался, угрожал, пару раз укусил Брюса за палец, но всё равно был насильно закутан в плед, аки шаурма, и выдворен на задний двор, где Дик, видимо, как жест доброй воли, предложил поиграть в шарады. — Пока мы тут воздушком дышим, — Джокер прятал руки в мохнатый бордовый плед, — Крэйн, между прочим, отнимает мои лавры самого больного ублюдка в Готэме! — Пф, ты его легко переплюнешь, если постараешься, — Ричард вдруг икнул, видимо осознав, что сказал, и хлопнул себя ладонью по губам. — Но ты ведь пока не будешь этого делать, да??? Пожалуйста! У меня и так зимой экзамены, и я не хочу узнать из новостей, что Готэм стерт в порошок, а отец болтается в пеньковой петле на самом высоком шпиле в городе. — Я приму к сведению твои пожелания, моя супергеройская пташка, но обещать не могу. Я всё-таки больше Крампус, нежели Санта Клаус.       Они объехали пруд в саду и медленно пошли к дому. Джокер с интересом рассматривал особняк, а потом выдал: — Знаешь, капусточка моя брюссельская, я кажется понимаю, с какого черта ты покатился по фазе, решив поссориться со своей кукушечкой! Ну ты просто посмотри на это! — он махнул в сторону дома, привлекая внимание собеседников. — Это же тихий ужас! Огромная, мрачная хибара, которая смотрит на своих жильцов, как на говно! Ты только глянь! Да Нотр-Дам выглядит приветливее, чем этот образчик готического искусства! Зуб даю, что зодчий вздернулся от счастья, когда его достроил! Вот скажи, сколько в доме комнат? — Эм, — Брюс удивленно смотрел на потемневший от времени фасад и действительно видел всю ту мрачность, о которой говорил клоун. Раньше он этого не замечал. — По-моему, тридцать восемь, плюс десять ванных комнат и восемь кладовых. Есть ещё подвал и чердак. — Тогда встречный вопрос — на кой чёрт? Ну то есть, не пойми меня неправильно, я понимаю, что твоим ЧСВшным предкам позарез нужно было жилище, чтобы все жители близлежащих пригородов обсирались от ужаса и не смели оспаривать власть Уэйнов. Но тебе-то, тебе-то оно зачем? — Это... Фамильное гнездо. Тут жили мои предки и я... — Оп, я понял. Предки окочурились, а ты считаешь нужным жить в месте, которое тебе не нравится. — Мне нравится! — Не смеши мои гамаши! Им, во-первых, и так грустно от твоего чувства юмора, а во-вторых, они тебя не любят, поскольку ты часто пачкаешь их, валяя меня в грязи. А ещё, раз тебе так нравится твой мрачный, огромный, полупустой особняк, забитый старым семейным барахлом, то скажи мне, что из всего твоего сусально-плюшевого великолепия ты покупал сам? — Та-та-тааааа! — Дик отложил телефон и с улыбкой посмотрел на Брюса. — Один-ноль в пользу клоуна! И как герой же ответит на этот выпад!?       Брюс поджал губы. Он внезапно понял, что... в этом доме не было ничего по-настоящему его: мебель, ковры, обои и даже занавески были куплены либо его родителями, либо кем-то из предков. Даже Альфред порой заикался про ремонт, но Брюсу было... — Плевать, — пробормотал он, сильнее сжимая ручки инвалидного кресла. — Мне всегда было плевать на то, как выглядит особняк. Единственное место, где я проводил больше всего времени — это Бэт-пещера. — Какой отстой! — Джокер рассмеялся. — Ну ты даешь! Это же ТВОЙ дом! А в итоге получается, что Брюс Уэйн — это так, расходный материал, и только Бэтмен живет нормально. Непорядок! Кати меня олень, в свою страну оленью! Устроим терапию на дому! Какая комната тебе нравилась в детстве? У тебя ведь было детство, ковбой? У всех вроде есть... — Гостиная, — брюнет нежно улыбнулся, вспоминая как мог часами читать книги, расположившись на мягкой шкуре медведя, что, разинув пасть, покоилась около камина. — Там я проводил большую часть времени. — А ты, сиротка в цветном трико? Тебе где нравится зависать? — Зависать нравится в интернете, но было бы супер круто починить старый кинотеатр на втором этаже! — У нас есть кинотеатр?       Глядя на ошарашенное лицо Брюса, Дик и Джокер громко рассмеялись.

***

— Могу предложить вам кувалду, мастер Брюс. — Может динамит? — хихикнул Джокер, наблюдая как пыхтящий Уэйн пытается отколупать от стены какого-то серафима. — Я знаю рецепт отличного пластида! — Не думаю, что динамит целесообразен для косметических изменений. Будем делать капитальный ремонт — надеюсь, что я смогу найти ваш номер в списке лучших прорабов. А поскольку ремонт, это издевательство над собственностью, совершённое по предварительному сговору, то я знаю, что смогу на вас положиться. — Я в деле! — мужчина улыбнулся и притих, наблюдая за творящейся в гостиной вакханалией.       Наверное, в этом было что-то особенное. Притягательное.       Чтобы создать что-то новое, что-то прекрасное, необходимо было уничтожить старое под корень или хотя бы частично. Сейчас Брюс не просто ломал витиеватую лепнину, сдирал темные обои и резал обивку старинных кресел. Он отпускал себя, расставался с прошлым и его тенями, что нависали над ним. А самое главное, он впервые в своей жизни готов был превратить это место в дом.       И плевать, что улицы Готэма сейчас пусты и безлюдны. Плевать, что отрава шествует по вымершим бетонным артериям беспощадной госпожой, оставляя за собой кровавый шлейф из горя и безумия. И что ей до толпы, что стадом жалась друг к другу, выталкивала на край слабых и беспомощных? Что ей до надежд и чаяний?       Да, смех под сводами особняка, ощущался как пир во время чумы, однако, кто сказал, что страшного противника стоит встречать с серьезным лицом? Джокер так не думал. Он искренне верил, что хохот, это универсальный способ общения с миром, будь то нежное, беззлобное хихиканье, адресованное приятному, порой даже любимому, человеку, или гомерический ржач над противником, пока губы растягивались в жестокой улыбке-оскале.       Возможно, завтра он уже найдет лекарство от дряни Крэйна. Возможно, завтра правительство решит, что зараза в Готэме слишком опасна, и они просто сотрут город в порошок.       Но как бы там ни было, разве он не имел права насладиться моментом?       Наверное, имел.       Формула, с которой ему предстояло работать была не полной. Это не просто обескураживало, это заставляло нервно заламывать пальцы. Лютик никогда не был склонен к драматизации событий, не рвал на голове волосы, хотя бы потому, что там от волос остался столь же зыбкий призрак, как от коммунизма, и, в общем и целом, он был довольно серьезным дядькой. А потому, сообщение о том, что до него доходят слухи о том, что случаи, похожие на эпидемию в Готэме, зарегистрированы в пригородах не только мегаполиса по ходу реки, но и Метрополиса — заставляли волосы во всех особо интимных местах шевелиться от ужаса.       Времени было откровенно в обрез.

***

— Я могу видеть твоими глазами! Какого хрена ты их закрыл? — Я их не закрыл. Тут просто темно! А включить прибор ночного видения должен был ты! — Не ори на меня, мышь-переросток! Я первый день за пультом! Альфред сказал, что у него ещё не было стажеров! Так что... Сработало? — Это интернет. — А теперь! — Интерактивная карта. — А сейчас! — У меня отвалился Бэт-гульфик! — Что, правда? — Нет, я пошутил. Заработали ночные визоры.       На том конце провода недовольно запыхтели. Джокер не слишком любил, когда подкалывал не он, а его.       Брюс не думал, что нелегкая занесет его сюда: в канализационные гроты, под которые переоборудовали сеть старинных пещер под городом. Тут было сыро, пахло гнилью и плесенью. Благо, стоки отходов человеческой жизнедеятельности давно уже переделали, проложив трубы другим маршрутом. Уэйн планировал сегодня помогать Гордону с зачисткой города, но Джокер после недолгого диалога со своими экспериментальными колбами вдруг воскликнул “Эврика!” и растекся по инвалидному креслу довольной лужицей.       Как выяснилось, новости было две: плохая и просто отвратительная. Во-первых, несмотря на то, что Джокер сумел-таки определить несколько формул с возможным противоядием, но тестировать их придется сразу на людях за неимением времени. Ну, а во-вторых, клоуну, для приготовления лекарства, нужен был образец токсина Крэйна. И вот в этом и заключался подвох.       Токсин должен был быть свежий. И в крови жертвы. — Робин на месте и страхует. Ты уверен, что Пугало тут? — в голосе Джокера слышалось сомнение напополам с беспокойством. Довольно странное сочетание, по мнению Брюса. — Процентов на семьдесят. По крайней мере это единственная известная его лаборатория, из которой можно незаметно передвигаться по городу. А что сказала Памела? — Ну, она говорит, что концентрация токсинов там довольно высока. Буду уповать на то, что ты отпилил лепрекону лапу подковой и заел это все четырехлистным клевером. — Тшшш, — Брюс прижался к стене, сливаясь с тусклыми тенями, блуждающими по тоннелю. Мимо него, тихо переговариваясь, прошли до зубов вооруженные наемники. И это было крайне непривычно, поскольку Крэйн предпочитал работать один. Слишком уж сильно его напрягали люди.       Пропустив бугаев, он двинулся вперед, стараясь не шуметь. Джокер, видимо шкурой ощущающий напряжение Бэтмена, притих, обратив всё своё внимание на эхолокатор. — Впереди ещё двое, — пробормотал клоун. — Зачем Джонатану столько людей? Он никогда не был частью банды и никогда не держал подручных. И я его могу понять. Орать на подчиненных из мешка — неудобно. Что происходит? — Не знаю, — Брюс задержал дыхание и в одно слитое движение швырнул в показавшегося из-за угла охранника боло. Тот вскрикнул и повалился на пол. Второго охранника, прибежавшего на шум, Бэтмен вырубил точным ударом по затылку.       Логово Крэйна представляло собой круглый зал с четырьмя зонами: лаборатория и приборы соседствовали с каким-то подобием на гостиную, плавно перетекающую в кухню и оканчивающуюся стеной с мониторами.       Не успел Уэйн пройти внутрь, как ему в щеку воткнулся дротик, заставляя мышцу дернуться от боли. — Ну здравствуй, Бэтмен! — Джонатан вышел из тени, но Брюс не обратил на него внимания, потому что в наушнике творилась истерика: — Эта сука что, выстрелила тебе в лицо? В. Лицо? Это так же бесчестно, как бить по яйцам! Да как он посмел! Даже я, на правах самого бесчестного ублюдка в Готэме, не стрелял тебе в лицо! Да я ему так в лицо спущу, что он век не забудет! Скажи ему, скажи, что он тупиковая ветвь эволюции! Он прыщ на жопе офисного работника! Он... Он... — Не очень хороший человек. Я передам. — Что? — Крэйн, который только начал толкать душещипательную речь, вдруг понял, что Бэтмен его не слушает. — Жалкая мышь! Прояви хоть немного уважения! Ты хоть понимаешь, что сейчас циркулирует в твоей крови?       Брюс покачнулся, понимая, что его отравили. В голове клубился туман, а сердце загнанно билось. Он собрал всю волю в кулак, стараясь не упасть. — Ну что же ты, — Пугало, абсолютно не опасаясь, подошел ближе, щелкая Бэтмена по носу. — Разве ты не ощущаешь трепет? Страх, Бэтмен, страх отшелушивает с душ людей всё наносное, оставляя истину во всем её великолепии: злодей станет ещё агрессивнее, убийца захлебнется в своей жестокости, трус умрёт от ужаса, а человек с чистым сердцем сможет вынести испытание с достоинством! Ох, Бэтмен, и тебе предстоит это испытание, как и всем тем людям, кто, не задумываясь, глотали препараты, чтобы подавить проявления своей натуры: антидепрессанты, успокоительные, обезболивающие. И тебе ведь бывает больно! — Крэйн расхохотался. — Ты спас шута. Это было очаровательно. СМИ и интернет так и гудит от этой новости. Герой защитил Убийцу! Теперь тебя будут ненавидеть еще сильнее, но разве это важно? Бэтмена может не стать сейчас, — он участливо похлопал по плечу задыхающегося героя. — Как бы там ни было, я очищу город. Выживут лишь самые достойные! Готэм — только начало. Испытательный полигон моего препарата. Скоро весь мир потонет в страхе и человечество выйдет на новую ступень, без трусливых отбросов, чьи грехи тянут вниз весь человеческий род.       Брюс уже не слышал его - ужас сковал тело плотной коркой льда, а галлюцинации подступали медленно, но неумолимо. — Ладно, оставлю тебя, пожалуй, — Джонатан покачал головой. — Столько дел, столько дел. И недели не пройдет, как река Готэм будет полна токсина! Передавай привет шуту. Без него ничего бы не вышло. Надеюсь, ему приятно осознавать, кто его обскакал!       Пугало дернул плечом и фривольно выпихнул практически безвольное тело Бэтмена из своего убежища. Он знал — ни одной человеческой силы воли не хватит, чтобы этому противостоять. А если что, охрана положит конец мышиным страданиям. — Брюс! Твою мать, Брюс! Не смей отключаться! — голос Джокера звучал отдаленно, будто через слой ваты. — Иди вперед! Шевели булками, едрить тебя через коромысло!       Этот голос, срывающийся от беспокойства на визг, почему-то успокаивал. Он как якорь удерживал Уэйна на кромке сознания, не давая провалиться в Адское пекло, где его ждал отдельный котел страха, бурлящий как густая смола. — Я не могу... Черт... Это будто затягивает! Не прекращай говорить... Иначе всё... — Иди прямо, идиот! Я уже послал Робина навстречу! Давай здоровяк... Не пугай меня, иначе я тебя так напугаю... Мало не покажется! — Мама? — голос Брюса был почти не слышным, и это заставило кожу клоуна покрыться мурашками. — Очнись! Имбецил! Полено! Памперс использованный! Это как твои панические атаки! Борись!       Это было похоже на его панические атаки.       Фобос генерировал кошмары и галлюцинации.       Нужно было... You had plenty money, 1922, У тебя было полно денег в 1922-м, You let other women make a fool of you. Ты позволял другим женщинам дурачить тебя. Why don't you do right, like some other men do? Почему ты не поступаешь правильно, как другие мужчины? Get out of here and give me some money too Дай мне денег и убирайся отсюда!       Брюс недоуменно моргнул, когда в зассаный переулок, в котором лежали тела его родителей, звонко цокая каблуками вошел... Джокер.       Яркое, всё в пайетках платье струилось по худощавой фигуре, выгодно подчёркивая длину ног и довольно крепкую задницу. Уэйн даже присел от неожиданности. You're sittin' down and wonderin' what it's all about. Ты сидишь, пытаясь понять, что все это значит. You ain't got no money, they will put you out. У тебя нет денег, и ты окажешься вне игры. Why don't you do right, like some other men do? Почему ты не поступаешь правильно, как другие мужчины? Get out of here and give me some money too Дай мне денег и убирайся отсюда!       Клоун шел к нему, вызывающе покачивая бедрами. Платье с глубокими вырезами во всех стратегически важных местах, контрастировало с бледной кожей. Алые губы казались полными и буквально приковывали к себе внимание. Тягучая песня захватывала сознание, пока Джокер вальяжно приближался к брюнету, оттолкнув носком туфель, на запредельно высоких каблуках, труп Марты.       И, как бы Уэйн не отнекивался, это зрелище было запретно развратным и притягательным. If you had prepared twenty years ago, Если бы ты позаботился обо всем еще двадцать лет назад, You wouldn't be a-wanderin' from door to door. То не слонялся бы от порога к порогу.       Джокер обвил руками его шею, на каждой низкой ноте обдавая лицо Брюса тёплым воздухом с легким запахом тыквенного пирога. Он повернулся спиной и с грацией питона, спустился вниз и медленно поднялся, потираясь голой спиной о грудь брюнета.       Мужчина не удержался и провел носом по длинной, бледной шее, вдыхая аромат пороха, химикатов и чего-то сладкого. I fell for your jivin' and I took you in, Я клюнула на твое вранье и приютила тебя, Now all you got to offer me's a drink of gin. А сейчас все, что ты можешь мне предложить, – лишь стакан джина.       Он шептал ему на ухо, едва прихватывая губами мочку уха. И боже мой, не должен мужик в женском платье быть настолько красивым! Why don't you do right, like some other men do? Почему ты не поступаешь правильно, как другие мужчины? Get out of here and get me some money too Дай мне денег и убирайся отсюда!       В одно движение Джокер оттолкнул Брюса от себя, заставляя того шлепнуться на задницу. Боль отрезвила его, а мир поплыл, как рябь на воде.       Бэтмен моргнул и понял, что он стоит в тоннеле, прислонившись спиной к холодной, влажной стене. Где-то впереди слышалась какая-то возня, прерываемая порой возгласами Робина, а в штанах у него было тесно так, как не случалось уже давно.       Брюс рыкнул от безысходности и с силой стукнулся затылком о камень.       Легче не стало.

***

— Значит ты считаешь, что виноват? — Джокер гипнотизировал пробирку, будто хотел разделить содержимое на фракции одной лишь силой мысли. — Он был так близко, понимаешь! — Угум, я эту харю видел. Даже слишком близко, хочу заметить. Мешок его пыльный следовало выбить как следует! В идеале, не снимая с головы Джонатана! Это же не маска, а шар из пыли! — Джокер! — Что? — Я тебе говорю о том, что Крэйн задумал геноцид, а ты ёрничаешь! — А ты — слишком серьезен! Только отошел от отравы, на ноги встал и туда же. Бубнёж на бубнеже! — клоун окинул недовольным взглядом слишком бледное лицо Брюса. Крэйн, пытаясь убить ЕГО Мышку, походу нарывался на крупные неприятности. — С моей стороны всё выглядит немного иначе: ты сумел принести мне прекрасный экземпляр ещё свежего токсина. Я собрал его со стенок дротика, плюс, твоя кровь и ткани, на основе которых сумел проследить начальные стадии отравления. Так что, у нас неплохой такой шанс не убить пациента первой экспериментальной сывороткой! Чудно же! — Но... — Так! — Джокер фыркнул и отставил от себя колбу с плоским дном. — Хватит! Ты действуешь мне на нервы! Позови сюда Альфреда и вали искать машину, куда бы мог поместиться я, с костылями! — Мы куда-то поедем? — Бинго, умник! — шут нетерпеливо махнул рукой. — И, если ты скажешь, что это нецелесообразно с учетом всей ситуации со мной и городом, я укушу тебя за зад, потому что в таком состоянии я не смогу дотянуться выше!       Брюс усмехнулся и поднялся на ноги. И что можно было ответить на это заявление, если он действительно хотел поговорить об уместности променадов в военное время? Для Джокера, видимо, война длилась целую жизнь, и он не особенно различал нюансы этих положений.       Если зеленоволосое чудовище что-то хочет, оно это получит. Останавливать “хотелки” клоуна так же бесполезно, как пытаться остановить лавину дуршлагом или тушить огонь бензином. Будет просто больше жертв.       Собственно Уэйн привык решать вопросы “малой кровью” и вполне способен был пойти клоуну на уступки.       По крайней мере сейчас. Слишком уж сильно смазались для него в последнее время границы между добром и злом.       Синий Бэнтли сыто урчал, когда Альфред вывез из дома Джокера. Тот был одет в теплый белый полувер и брюки из тонкой шерсти. Нацепить бы ему на голову шляпу - и не дать ни взять - богатенький дэнди, кичащийся своей аристократичной бледностью. — Взрывы, убийства, поджоги и расчленения противопоказаны, — Пенниуорт сверлил Джокера тяжелым взглядом. — Никакой самодеятельности! Все мирно и достойно! — Слушаюсь, папочка! — тот ткнул дворецкого в живот и улыбнулся. — Для тебя я буду кем угодно, и даже адекватным побыть сумею! Это будет моя лучшая роль!       Альфред фыркнул, но как-то совсем беззлобно. Клоун всегда вызывал у него странную, неоднозначную смесь из недовольства и восхищения. Ужасаться убийцами он перестал, когда был шпионом.       Брюс помог Джокеру устроиться на переднем сидении и нажал на газ. Машина довольно рыкнула и понеслась по пустым улицам, распугивая беспокойных призраков — единственных обитателей домов на время карантина. Сумерки сгущались довольно быстро и город, без сияния неона и обрамления из шумных бус-автострад, выглядел сиротливо-печальным и опустошённым. — Куда мы едем? — Брюс украдкой поглядывал на своего спутника, пытаясь понять, как настолько странный человек, с невероятно специфичной внешностью мог быть таким притягательным и завораживающим. — Увидишь, — клоун улыбнулся, бездумно скользя пальцем по стеклу. — Тебе понравится, я обещаю. Понимаешь, она чудесная женщина, эта Марта. — Марта? Откуда это имя? — Воу-воу, не триггерись. Все узнаешь. Главное, веди аккуратнее. А то у меня сердце кровью обливается, как представлю, сколько стоит один только значок на капоте этой крошки! — Я и так осторожен, — Уэйн вглядывался в темное полотно дороги. — Направо!       Взвизгнув шинами Бэнтли развернулась, едва вписавшись в поворот. Брюс чертыхнулся, а его собеседник лишь неодобрительно покачал головой, будто это не он поздно заметил поворот. Где-то вдалеке, словно старый маяк, горела окнами маленькая католическая церквушка. — Разве не всех людей сопроводили в карантинные зоны? — Брюс удивленно разглядывал замутнённый от долгого времени влияния сырости витраж на окнах. — Знаешь, Уэйн, в этом мире есть те, кто выпадает из жизни на обочину и там подыхает как собака. Они — отдельно, мир — отдельно. Тормозни около крыльца.       Автомобиль остановился и Брюс, несмотря на возражения, помог клоуну выбраться наружу. Вот только, глядя на то, как шут кривится от боли опираясь на относительно здоровую ногу, он решил плюнуть на костыли и просто подхватил на руки не слишком тяжелого мужчину. Тот, естественно, готов был полить тупую мышь потоком отборных и едких колкостей, но их прервал возмущённый скрип от остатков того, что когда-то было дверью, перед которой стояла высокая, худая женщина, лишь отдаленно напоминающая монашку. — Маааарта! — взвизгнул клоун и завозился на руках брюнета. — Я тебе прихожанина притащил! — Опять ты, юродивый? Как будто и без тебя проблем мало! Прошлый раз ты иконы принес все заляпанные в... — Оп-оп-оп, — Джокер как-то нервно поспешил прервать женщину, — раз уж ты, верующая, то последуй совету Библии: закрой рот. — Где это в Библии было сказано закрыть рот?! — Это первое, что пылающий куст сказал Моисею! И вообще, молчание — золото. Мы успели на проповедь? — Ты, Шайтаново отродье, всегда успеваешь, — она махнула рукой, видимо привыкшая к такому поведению и открыла тяжелую, деревянную дверь.       Брюс не знал, что и думать. С каждым днем его уютный мир трещал по швам. Простое и понятное изворачивалось лентой Мебиуса и удивляло бесконечно. Кто бы мог подумать, что он будет сидеть на ветхой церковной лавке, рядом с психопатом, который держал в страхе весь город, и слушать синтезатор, довольно плохо имитирующий орган?       Брюнет разглядывал лепнину на стенах и думал о том, как много из тех образов святых, что красуются перед прихожанами, принес сюда Джокер? Зачем он вообще этим занимался? Он даже близко не был похож на человека, который был бы близок к религии. — Просто посмотри на них, — Джокер махнул рукой. — Кого ты видишь? — Тут, — Брюс откровенно поморщился, — малоимущие? — Не просто малоимущие. Смотри глубже, Бэтмен, и ты узришь Бога, над которым я прихожу поглумиться.       Разношёрстная толпа притихла, слушая музыку. Эти люди были грязны, измучены и одеты кто во что горазд: обноски, засаленное старье и тряпье, больше похожее на какие-то куски ткани. Всему миру было плевать на них: окружающим, политикам и даже Бэтмену. Герою города не было дела до того, сколько вот таких вот человеческих “изгоев” находят мертвыми в канавах, замерзшими насмерть, зарезанными или избитыми ради забавы сворой подростков. Нищих вспоминали под Рождество, стыдливо всовывая в узловатые пальцы миски с супом да сухарями. Но в любой другой день те же самые истовые католики будут пробегать мимо и морщить носы от того, что кто-то там портит их светлую картину бытия своим нагим, замызганным телом, беззубыми улыбками и почерневшими, отмороженными пальцами.       Но там, под спутанными, сальными челками блестели живые глаза, будто спрашивая у мира: за что?       Когда-то и самый сгорбленный старик, обмочившийся в штаны, лежал в маленькой колыбельке, протягивая ручки к матери. Девчонка, мелкая, но уже потасканная, хранящая на теле отпечатки сотен ладоней, была крошкой с тугими косичками и просила у Санты чтобы тот положил ей под елку любящих родителей. И ей не нужны красивые или богатые, ведь какой бы ни была её мама, она обязательно станет самой лучшей, а папа самым сильным. Все эти мужчины и женщины, старики и старухи, дети и подростки — были когда-то такими же, как и большинство бегущих по делам горожан. И они чувствовали боль, страх, безысходность. Они жались по углам зимой, до хрипоты споря со смертью за каждое мгновение на этой грешной земле.       А сейчас часть этого бескрайнего людского океана, от которого отреклась сама жизнь, сидела на узких скамьях в церкви, вне карантина, потому что солдатам и в голову не пришло, что о таких как они стоит беспокоиться. Они сидели, радуясь теплу и тому, что отсюда не гонят, не пинают как вшивых, больных собак.       Марта убережет.       Ком застрял к глотке, а Джокер, как только затих старый синтезатор, набрал в грудь воздуха и... Another head hangs lowly Снова головы поникли, Child is slowly taken Труп ребенка несут. And the violence caused such silence И к жестокости привыкли, Who are we mistaken Кто же мы? Зачем тут?       Люди с легкой неприязнью и недоумением оглядывались на странного прихожанина, который своей чистой и дорогой одеждой слишком резко контрастировал с тотальной нищетой, что прятала босые ноги под тяжелые шторы, украшающие капеллы.       Марта вздохнула тяжело и опустила тонкие пальцы на клавиши синтезатора. But you see it's not me, Посмотри: я не я, It's not my family И семья - не семья, In your head, in your head В твоей голове They are fighting Идёт война. With their tanks and their bombs Бомбы и танки, And their bombs and their guns И на жизнь ставки, In your head, in your head В твоей голове They are cryin' Плачут они.       И вот уже один за другим в общую мелодию вплетались все новые и новые голоса. Хриплые, будто сломанная старая пластинка, но живые и искренние. Брюс смотрел на дрожащие пальцы не в силах вымолвить ни слова. In your head, in your head В твоей голове Zombie, zombie, zombie Зомби, зомби, зомби. What's in your head, in your head Что в твоей голове? Zombie, zombie, zombie Зомби, зомби, зомби.       Ком стоял поперек горла, сдавливал и разрастался. И чем сильнее гремела общая песня, будто пытаясь сотрясти небеса, докричаться до Создателя в едином порыве чистой скорби, тем сильнее сковывало холодом душу Брюса. И никак было не ответить, кто в итоге чище: он или больной на голову клоун. Another mother's breakin' Сердце матери разбито, Heart is taking over Горе не вытерпеть. When the violence causes silence Тишина так ядовита, We must be mistaken Сколько можем слабеть? It's the same old theme since 1916 Это лишь война, как тогда. Снова.       Исповедь бывает разной. И кажется, он тоже очистился, когда на волне какой-то необузданной, жгучей горечи глупый клоун обхватил его ладонь холодными пальцами. И впору было завыть от безысходности их положений: настолько диаметрально противоположные, что любое соприкосновение порождает разрушение, сравнимое со столкновением вселенных.       Песня стихла, как погасли в этом коллапсе миллиарды небесных светил.       Неожиданно, в кармане Джокера завибрировал телефон. Тот вынул его, нехотя убирая руку из ладони Уэйна. — Что ты хотел Лютик, я вообще-то занят! — никто не обращал на них внимания, все были поглощены чувствами, которые испытали. Ну и супом, конечно, который Марта вынесла из кухни. А между тем лицо Джокера становилось все мрачнее и мрачнее, — Лысинка моя отполированная, скажи, что ты пошутил! Иначе, это полный …