Сrescendo

      Джокер разглядывал свой локоть, размышляя о том, возможно ли вывернуть сустав так, чтобы удалось его погрызть. А в случае, если погрызть всё-таки удастся, то облегчит ли это его состояние?       А состояние было паршивым.       Он оглядел свое временное пристанище, с тоской понимая, что все здесь чужое. Чужая мебель, обои, безделушки. Чужие взгляды с потертых фотографий. Когда-то он сам убил хозяина квартиры. Он уже не помнил “как”, “почему” и “за что”. Помнил лишь затуманенный алкоголем взгляд и недоумение, с которым тот смотрел на нож в руках клоуна.       Ему хотелось разнести тут всё, купить много-много банок с краской и с остервенением выплескивать их на стены, чтобы цвета стекали, перемешивались, сливались в болезненном танце, который превратит все оттенки в грязный, бурый поток, такой же неоднородный, как и его мысли.       Мир лихорадило после того, что сделал Крэйн...       Крэйн! Тупой ублюдок!       “Он несся вперед, приводя в негодность остатки наёмников Пугала. Конечно, стоило ему только встать с инвалидной коляски, уже никто не смог бы его остановить, а потому никто и не пытался. Пенниуорт только грустно и понимающе посмотрел ему в след, сунув напоследок бумажный пакет с ланчем, будто он был одним из членов семьи, о которых дворецкому стоило заботиться. Глупо... и слишком жестоко.       О да, Крэйн получит сполна, это Джокер знал точно. Тот попутал берега, покусился на то, что ему не принадлежало. Жалкий Страшила не усвоил правила игры, а теперь его пора было записать в аутсайдеры. Джокеру даже грим не понадобится, потому что он желал, чтобы Джонатан понял, кому он проиграл, и осознал, что либо он сгниет на казенных харчах Аркхэма, либо, при побеге, исчезнет с горизонта навсегда, иначе...       Иначе клоун будет гораздо более изобретательным.       Его боль, его смятение и жажда мести не знали границ. Они нарывали, пульсировали гнойной язвой, резонируя с чувствами ребенка. Не его, конечно, а Брюса Уэйна.       Мальчишка, облаченный в цветастое, такое нелепое трико готов был зубами рвать глотки мешающимся под ногами преступникам. Однако...       Все были живы.       Разве же они могли опорочить память о Бэтмене, замарав руки в крови в его честь?       Почему память?       Все было слишком просто.       Бомба, рядом с которой стоял Брюс сдетонировала, вызвав колоссальные разрушения в центре города. Рухнули небоскребы, жилые дома и мелкие постройки, проваливаясь в чёрный зев, родившийся от взрыва. И Джокер даже представлять не хотел, что стало бы с мегаполисом, если бы все пять зарядов взорвались. Вероятно, они бы все рухнули прямиком в Ад.       Тишина в эфире — тризна по герою.       Тихое “Пап?” из уст совершенно ошарашенного Ричарда — громче молитв и стенаний.       Бэтмен умер. По крайней мере, чтобы выжить под тем, во что превратился центр города — мешанина из стекла и бетона — нужно быть либо ангелом, либо бесом. Но Брюс, пока что, был всего лишь летучей мышью. А у них очень хрупкие крылья.       Работы по расчистке спонсировались Уэйн-Интерпрайзис и клоун даже боялся подумать, сколько Люциус заплатит рабочим за молчание, когда они извлекут тело. Ха-ха, и Харли, перекрасившись в естественный блонд и достав старый халат, рванула на завалы, помогая бригаде медиков.       Как оказалось, в центре, на момент катастрофы, ещё оставались люди. Кто-то не хотел покидать дом, у кого-то этого дома не было, а кто-то предпочитал мародерствовать и поплатился за это. Харли до хрипоты утверждала, что Памела жива, что они не могли так просто умереть. Просто не могли!       Ну, если бы у него было чуть меньше мозгов, может быть, и он бы копался в завалах. Но шут предпочел более радикальное решение. — Я вижу впереди проход, — Робин, оттолкнувшись от стены, снес противника, оглушив его ударом ноги. — Хм, Брюс тебя не записывал на балет? А то уж больно ты прыткий и ноги задираются так, как у меня, — клоун резко взмахнул ногой, выбивая челюсть наемнику, — не гнутся. Все дело в лосинах, не иначе!       Улыбаться приходилось через силу. Он ведь всё-таки Арлекин, а не Пьеро. Дверь вылетела с первого заряда. Взрывчатки Джокер не пожалел, сталкиваясь лицом к лицу с Джонатаном и закрывая собой Робина от выстрела. Дротик впился в шею, заставляя мышцы неприятно ныть. — Знаешь, в чем прикол, — шут достал револьвер. — После того, как я нежно спланировал в чан с химическими отходами, мои лимфоциты истерически смеются над любой отравой и заразой, прежде чем расчленить ее и отправить отходы прямиком к нижнему сфинктеру. А выходит, — Джокер выдернул дротик, кинул его на пол, и растоптал, — срать я хотел на твой яд. — Ты не убьешь меня! — Пугало попятился, отступая к черному ходу. Молниеносно клоун пересек расстояние, разделяющее их, и схватил пискнувшего Крэйна за шею. — Не-а, не убью, только... — Джокер повернулся к Робину, — Малец, оставишь нас?       Дик фыркнул, но спорить не стал. К чему этот фарс, если он и так прекрасно понимал, что Джокеру просто необходимо выпустить пар. Возложить на кого-то вину за своё состояние. Попытаться переварить произошедшее с Бэтменом.       Ну, Джокер пытался...и пытал, заставляя Крэйна орать так, что тот охрип где-то на двадцатой минуте их развлечений. When you close your eyes Когда ты закрываешь свои глаза What do you see? Что ты видишь? Do you hold the light Ты держишься света, Or is darkness underneath? Или тьмы внизу? In your hands В твоих руках, There's a touch that can heal Исцеляющее прикосновение. But in those same hands И в тех же руках, Is there the power to kill Сила, способная убить.       Ему не нужна была эта месть - к черту не сдался этот город, деньги, власть, авторитет. Все это вторично, посредственно, пресно и скучно. Человеку нужен человек. А у него отняли то, ради чего Джокер готов был убить любого, сравнять горы с землёй и осушить океаны. И кто-то должен был за это заплатить.       Отвертка с хрустом пробила мышцы, впиваясь в бедренную кость.       Кто-то должен был унять чудовище в его груди. It's so hard to tell Тяжело сказать, Which side you're on На какой ты стороне, One day is Hell Один день — Ад, The next day is the dawn Другой — рассвет. The lines are blurred Границы размыты, You keep rubbing your eyes Ты продолжаешь тереть глаза, The tables turn Расписание изменилось, Now it's time to survive Это время, чтобы выжить.       Люди оборачивались на розовый кадиллак, на капоте которого, словно туша оленя, был распластан Джонатан Крэйн, сдавленно воющий от боли. Ноги его были вывернуты под неестественным углом, кости раздроблены. Тут и вердикта врача не потребуется - никогда уже этот человек не сможет ходить нормально. Мягкий голос заглушали мотор и крики — это лучший аккомпанемент для соло клоуна. You can't take back the damage you've done Ты не можешь предотвратить ущерб, который нанес, Oh, you can hide, but you can't run Оу, ты можешь прятаться, но ты не убежишь. No, you can't take back the damage you've done Нет, ты не можешь предотвратить ущерб, который ты нанес, Afraid of what you might become Боясь, кем ты можешь стать. A man or a monster Человеком или монстром.       Люди разбегались в стороны, отводили глаза, когда окровавленная машина остановилась перед полицейским участком. Джокер разрезал верёвки, позволяя хрипящему Крэйну скатиться с капота и плюхнуться перед крыльцом, как мешок с дерьмом.       Подарок для вас, комиссар. Are you a man or a monster? Ты человек или монстр? When you look at yourself Когда ты смотришь на себя, Are you a man or a monster? Ты человек или монстр?       Поклонившись честной публике, клоун плюхнулся на переднее сидение и унесся восвояси. Позволяя городу судачить о том, насколько эффектно убийца отплатил Бэтмену за своё спасение”.       Джокер тряхнул головой, пытаясь отогнать навязчивые воспоминания. В квартире было тихо и холодно. Дождь барабанил по карнизу, отбивая морзянкой диалоги с рваным кружевом туч. Харли не появлялась уже сутки. Харли сидела в больнице.       Шут фыркнул и поднял с пола газету недельной давности.       “Герой города найден под обломками через два месяца после теракта!” — гласил кроваво-красный заголовок. А под ним фотография, которая взбудоражила умы общественности. Огромный кокон из веток, кое-где уже подсохший и завявший, а по периметру бусинами рассыпались белые цветы, источающие сладкий, дурманящий аромат.       Айви, вот же хороша девка, успела оплести себя и Брюса растениями за секунду до того, как на них рухнул бетонный свод тоннеля. Аромат растений усыпили и саму Памелу, и Уэйна, позволив продержаться до подхода помощи. Два месяца бесплодных поисков и такое... облегчение?       Нет. Это было не облегчение. Это была эмоция, которую Джокер не сумел распознать. Горько-сладкая, как крепкая настойка, она пьянила и заставляла глаза слезиться. От того, что ещё не всё потеряно.       От того, что всё кончено.       Околодружеские посиделки, препирательства с Робином, Альфред и его пироги, мягкая перина в мрачном, как анус негра, особняке, и ощущение того, что в драке кто-то сильный всегда прикроет спину. Всё это в прошлом. Набросок грифельным карандашом, который пламя суровой реальности, облизывало так жадно и искренне.       Дик, непонятно откуда откопавший номер клоуна, писал, что Брюс уже проснулся. Что тайну личности Бэтмена удается скрывать, что отец пока ещё слаб, но идет на поправку. Писал, что тот спрашивал про Джокера и просил прийти в больницу.       Много, много смс, на которые клоун не отвечал, но которые так страшно было удалять.       Он вздохнул. Никуда он не пойдет. Ни к чему всё это. Это удел Харлин рыдать на груди истощенной Айви, целовать изящные пальцы и тонким, высоким, мерзким голоском обещать всё, что можно и нельзя. А комиссар Гордон даже не попытается задержать клоунессу, когда она сорвется с места, чтобы принести Плющу яблоки и клубнику. Зачем? У неё уже есть своя, личная тюрьма.       Никуда он не пойдет, но, когда Бэтмен появится на улицах города, ему нужно будет устроить тёплый приём.

***

      Больному человеку обычно прописывают легкий, хорошо усваиваемый суп. Вот и Джокер, в первую их стычку, после того, его альтруистичное мышанство выпустили из-под надзора врачей, решил обойтись без изысков: замешать небольшое ограбление, приправив горсткой приспешников и заложников, поперчить всё парой-тройкой показательных взрывов, вместо лаврушки добавить дождь из денег и наблюдать, как достопочтенные горожане визжат, дерутся и вырывают из рук друг друга мятые купюры.       Простенько и со вкусом, думал Джокер, выскакивая из сквозной квартиры на пожарную лестницу. Позади послышался женский визг, а значит Брюс решил следовать за ним по пятам.       Хах, дамочка, чего орать-то! Да с вашей внешностью вы красивого мужчину ещё не скоро увидите! Радуйся, дуреха, а не насилуй барабанные перепонки мне и Бэтси!       Конец ноября выдался холодным и пальцы нещадно замерзали в кожаных лиловых перчатках, это уже не говоря о том, что кожа под гримом стыла до синевы, из-за проблем с кровообращением. Собственно, поэтому зимой Джокер предпочитал планировать, а не вести активно дела. Но тут всё-таки был особый случай, а потому, ворча себе под нос, он поднимался всё выше, надеясь ускользнуть через чердак, который всегда был открыт в доме напротив.       Внезапно, рядом с клоуном просвистел крюк, плотно вгрызаясь в карниз. — Слушай, а это уже читерство! Я тут руками-ногами перебираю, а у тебя вжик и всё! Тоже мне, человек-лифт! Чтоб тебе на морозе столб пришлось лизнуть! Я буду жаловаться... А вообще... Чао! — Джокер отпустил лестницу и ласточкой сиганул вниз.       Зачем?       Почему?       Он ведь прекрасно знал, что не сможет ни за что уцепиться, поскольку перчатки были гладкими, а железные перегородки балконов — замерзшими. Это было опьянение адреналином, из разряда “был я парень удалой, но щас в дрова, неси домой!”       И донесли. Широкие ладони перехватили его поперек тела, а распахнувшийся плащ замедлил падение, превратив встречу с землей из смертельного мероприятия, в неприятное приземление. — Что ж, Биби, побег не удался! — клоун огляделся и с удивлением понял, что они совсем недалеко от прихода Марты, который, по приказу Уэйна, закрыли на реставрацию и капитальный ремонт, перенеся благотворительную кухню и ночлежку в выкупленное специально для этого жилое здание. — Это был не побег, а самоубийство. — Пф, не будь таким скучным! — Джокер вынул нож и взмахнул им как дирижёрской палочкой. — Мы ведь так давно не развлекались! — Это не смешно! — Брюс цепким взглядом скользил по фигуре клоуна. Он безумен. А сам Уэйн и вовсе слетел с катушек, потому что не драться ему хотелось, а просто согреть этого мужчину, которого явно потряхивало от холода. — А по мне так смешно! Хотя... Мне тебя жаль. Человек, который не понимает шуток — несчастнее калеки. — Значит, по-твоему, игры с толпой и ограбления — это весело? Что-то я не заметил радости на лицах заложников. — Всё человеческое грустно. Сокровенный источник юмора не радость, а горе. На небесах юмора нет. Не помню, кто это сказал, но покойничек явно разбирался в юморе, — гримаса, которая исказила лицо шута, была столь болезненной, что Брюс почувствовал себя не в своей тарелке: — Джокер, ты не думаешь, что нам нужно поговорить? — Нет! — взвизгнул психопат, пятясь назад. — Нет, нет, нет! Не порти всё, Бэтси! Не надо! Нам ведь и так хорошо, правда? Все произошедшее не должно мешать нашей игре! — Но почему! Мы могли бы... — Нет! — преступник зажал руками уши.       Сердце билось так, будто за ним неслись полчища демонов. Нет! Он не хотел ничего! Ни надежды, ни расставания. Без разницы, о чём там хотел поговорить Бэтмен, это могло разрушить то хрупкое равновесие, что ещё удерживало мужчину в этом мире. Никогда он не будет стоять рядом с Золотым Мальчиком Готэма на законных правах, так почему же судьба хочет отобрать у него возможность стоять лицом к лицу подле Бэтмена, пусть и на разных концах спектра?!       Нет!       Кошмары Брюса прекратились, вот только некому было спасти клоуна от его собственных страхов. Смех ломал грудную клетку, вырываясь наружу карканьем ворона или лаем брехливой собаки.       Когда смешно — тогда не страшно!       Одно только существование этого призрака в кевларе, который каждую ночь проносился над городом, привлеченный светом прожектора, сводило Джокера с ума. Мечту нельзя потрогать, мечту нельзя принуждать. Она должна оставаться недосягаемой, чтобы существование не потеряло свой смысл.       Бэтмен — его мечта.       Брюс Уэйн — погибель.       Клоун сорвался с места, скользя на обледеневшем тротуаре. Впереди маячила деревянная дверь церкви, что за последние десять лет ни разу не закрывала своих дверей. Тут он чувствовал себя своим. Ему было насрать на Бога и религию, ведь если всевышний и существовал, то он явно был не компетентен в вопросе создания процветающего мира, поскольку войны, болезни, жестокость и боль — такое себе описание проекта совершенного существа. Но в толпе таких же изгоев, как и он сам, убийца чувствовал себя спокойно. Почти как дома. Если бы у него, конечно, был дом.       Взломать замок, древний, как сама жизнь — раз плюнуть. Дверь хлопнула за ним, поднимая клубы пыли и растревожив летучих мышей, которые сорвались с балок и принялись летать под сводом церкви. Пахло известкой и штукатуркой. Высокие леса создавали на полу причудливые тени, позволяя свету мегаполиса проскальзывать сквозь витражные окна и бликами рассыпаться по пыльному полу. Мужчина остановился и поднял взгляд к круглому окну, похожему на розу. Он мог бы до хрипоты спорить с Небесами о несправедливости бытия, да только нет этих самых Небес. Beata Maria Святая Мария, You know I am a righteous man Ты знаешь, я праведник Of my virtue I am justly proud Я горжусь своими добродетелями Beata Maria Святая Мария You know I'm so much purer than Ты знаешь, я целомудренней The common, vulgar, weak, licentious crowd Чем вульгарная, слабая, распущенная толпа       Вымолвить ни слова было невозможно, пока разносился под крышей гулким эхом голос, до тошноты знакомый, до боли притягательный, до ненависти...желанный. Then tell me, Maria Скажи мне, Мария, Why I see her dancing there Почему я вижу ее танец? Why her smoldering eyes still scorch my soul Почему ее горящие глаза обжигают мою душу? I feel her, I see her Я ощущаю ее, вижу ее, The sun caught in raven hair Лучи солнца в ее смоляных волосах Is blazing in me out of all control Сияют, и я теряю контроль!       Откуда только взялось столько силы и чувства в этом человеке? Клоуну хотелось упасть на колени и закрыть голову руками. Он не хотел думать, к чему весь этот фарс, потому что это пресловутое Адское Пламя уже давно облизывало его пятки. Like fire, hellfire Словно огонь, Адское Пламя This fire in my skin Этот жар на моей коже This burning desire Это жгучее желание Is turning me to sin Обращает меня к греху.       Он спустился с перекрытий легко и бесшумно, настоящим демоном возвышаясь посреди тихой, пустой церкви. Вот только порой у демонов самые обжигающие сердца и души. Джокер нерешительно шагнул вперед. It's not my fault Это не моя вина, I'm not to blame Не обвиняйте меня, It is the gypsy girl Это все цыганка The witch who sent this flame Ведьма, что разожгла этот огонь! It's not my fault Это не моя вина, If in God's plan Если это Божий замысел! He made the devil so much Он создал демона Stronger than a man Что гораздо сильнее человека.       Это оцепенение. Ничего кроме звука низкого, глубокого голоса. Прекрасный аккомпанемент, под который не то, что умирать не страшно, не страшно говорить...правду. Protect me, Maria Защити меня, Мария Don't let this siren cast her spell Не дай этой сирене навести свои чары Don't let her fire sear my flesh and bone Не дай ей сжечь мою плоть и кости Destroy Esmeralda Уничтожь Эсмеральду And let her taste the fires of Hell Пусть она ощутит пламя Ада, Or else let her be mine and mine alone Или сделай ее моей и только моей...       Скользнуть в распахнутые объятия было слишком легко. И не понятно было, кто из них демон-искуситель. Плащ плотно обвил тонкий силуэт клоуна, не давая стуже пробраться под тонкий фрак. — С чего это я цыганка? — Ну как же? Уличный лицедей умеющий развлечь толпу. Козы не хватает. — У меня есть Харли. А ещё наемники... Те ещё козлы. — Почему ты не пришел в больницу. Я звал тебя. — Брюс... Ты же умный мальчик, ты всё должен понимать. А если нет, спроси у Альфреда. У этого хрыча точно с головой всё в порядке. Как ты вообще это себе представлял? Клоун психопат, в парадном фраке с бабочкой и эффектным револьвером, у которого ствол почти метр, заходит в палату к миллионеру, они там мило беседуют, обмениваются фенечками, кушают апельсины, а потом расходятся, обнимаясь, как старые приятели. Да пресса бы разрыдалась от умиления, а потом бы окунула тебя в такие экскременты, что ты бы смердел похуже клоаки Крока. Чем тебя не устраивают наши обычные встречи? — Помимо того, что они несут разрушения и жертвы? — Помимо. — Я не хочу больше драться с тобой. Не хочу, чтобы все было... таким, — Брюс действительно понимал леденящий душу страх, который испытывал этот мужчина. В его сердце пускал корни тот же самый ужас. Но так дальше продолжаться просто не могло. — Мы либо убьем друг друга, либо... — Потрахаемся? — Что-то ты как-то быстро перескочил весь конфетно-букетный период. — Да брось! У нас этот период длился... а, чёрт знает сколько лет. — Значит я тебе нравлюсь? — Ну что ты за болван? Если ты не слышишь меня, то читай по губам, — Джокер широко улыбнулся, — Я без ума от тебя! Вот только если ты сделаешь то, для чего сложил губки бантиком, то всё разрушится. Совсем всё. Назад дороги просто не будет. И я не ручаюсь, что будет весело. — Знаешь, если старый мир рухнет под нашими ногами, мы просто построим новый, — он потянул на себя клоуна, прогоняя из сердца неуёмные страхи. Слишком долго они вальсировали, боясь соприкоснуться.       Джокер хмыкнул и сам подался вперед.       Умирающая осень радовала Готэм ледяными ветрами, но под сводами церкви, поцелуй смог прогнать стужу не только от тела, но и из души. И теперь бояться было больше нечего не потому, что источника страха нет, а потому, что теперь ты проявляешь бесстрашие сам.