Великие люди - это оглавление книги человечества.

Как говорится, книжка интереснее, когда ее конец ты не знаешь.

©Джирайя

***

      Тишина ночного леса была разорвана адским ревом огня. Из глубины земли, где еще недавно царил мрак ужаса, теперь вырывались языки пламени, озаряя окрестности багровым, зловещим светом. Катакомбы, ставшие тюрьмой для невинных, превратились в пылающий погребальный костер для тех, кто осмелился посягнуть на человеческие жизни. Воздух был пропитан едким дымом, смешанным с тонким ароматом крови и земли.       Из этого бушующего пекла, словно тени, выходили фигуры шиноби Конохи, бережно выводя на поверхность сотни спасенных душ. Женщины и дети, истощенные, но живые, вдыхали свежий ночной воздух, их лица были бледны от пережитого ужаса, но в глазах горела искра надежды. Отряд Наруто, состоящий из Учих и Хьюга, а также Узумаки Арито, Фугаку и Хиаши, двигался слаженно, оказывая первую медицинскую помощь спасенным, поддерживая ослабевших и защищая их от падающих обломков.       Во главе этой процессии, в самой гуще хаоса, но при этом с удивительным спокойствием, двигалась фигура в маске АНБУ. Ее золотые волосы, собранные под капюшоном, лишь изредка выбивались, блестя в отсветах пламени. Ее чакра, мощная и ощутимая, окутывала весь отряд, внушая уверенность и защищая от опасности. Это была Наруто, Пятый Хокаге, чьи приказы звучали четко и ясно даже среди бушующего пожара.       Из тени вековых деревьев, там, где лес граничил с этим пылающим апокалипсисом, вышел Джирайя. Он был здесь как тайный информатор деревни, тринадцатый человек в этом отряде, призванный собрать данные о подпольной деятельности и возможных связях с другими деревнями. Но зрелище, открывшееся перед ним, превзошло все его ожидания. Яркое пламя, словно мотылька, манило его, но, увидев масштабы разрушения и сотни испуганных, спасенных людей, он застыл, пораженный до глубины души.       — Что здесь, черт возьми, происходит?! — прогрохотал он, его голос был полон ярости и растерянности. Он видел оперативника АНБУ, который, казалось, руководил всем этим безумием, не понимая, что перед ним — сама глава деревни. — Вы что, с ума сошли, поджигая это место? Какой идиот отдал приказ на такое разрушение? Где, ради Ками, Хокаге?!       Наруто остановилась, позволяя своему отряду продолжить движение к безопасной зоне, где уже разбивали полевой госпиталь. Она чувствовала, как по ее лицу скользнула легкая, горькая ухмылка под маской. Джирайя. Он, как всегда, был верен себе — сначала шпионаж, потом извращения, а теперь и гнев праведника, когда все уже горит синим пламенем.       Его опоздание, его надменность, его привычная отстранённость — всё это звенело в душе Наруто колоколом давних обид. Он, её крёстный отец, который должен был быть рядом, но всегда был где-то там, в своих бесконечных путешествиях. Его присутствие здесь, в этом аду, казалось насмешкой судьбы.       — Похоже, Великий Мудрец-Отшельник решил присоединиться к нам, когда все самое горячее уже почти закончено, — голос Наруто, намеренно искаженный маской, звучал холодно и насмешливо, едва пробиваясь сквозь треск огня. — Как типично для того, кто предпочитает наблюдать со стороны, пока другие рискуют жизнью, а потом появляется, чтобы задавать вопросы. Или, может быть, ты ждал, пока все сравняется с землей, прежде чем показаться, Саннин-сама? Искал новое 'вдохновение' для своих 'исследований' среди дыма и несчастий, а не для спасения?       Едкие слова Наруто, хлесткие, как удар клинком, попали точно в цель. Лицо Джирайи слегка потемнело от досады, а его бровь нервно дернулась. Он узнал этот ехидный тон, эту привычку ставить на место, но никак не мог понять, кто скрывается за маской. В голове Джирайи мелькнуло:       — «Знакомый голос… Но откуда? И эта дерзость! Ни один АНБУ не осмелился бы так говорить со мной!» Что за дерзость, юнец! — огрызнулся Джирайя, делая шаг вперед. — Я здесь ради информации, и это не твоё дело! И вообще, кто ты такой, чтобы так разговаривать со мной? Я — один из Саннинов Конохи! Великий Мудрец-Отшельник!       Внутри Наруто смешались гнев, горечь и щемящая тоска. Она прекрасно понимала, почему Джирайя не вернулся в Коноху после смерти ее родителей, Минато и Кушины. Боль от потери любимого ученика, своего «гениального дитя», и жены ученика, которая была ему почти как дочь, была слишком велика. Джирайя убежал от этой боли, от воспоминаний, от ответственности, скрываясь в путешествиях и притворной легкомысленности. Он не мог вернуться туда, где каждый уголок напоминал о потерях.       Наруто ощущала эту пустоту, эту зияющую рану, которую он оставил. Он был её крёстным, но никогда не был отцом, не был даже наставником в том смысле, в каком она мечтала. Его отказ от Конохи, его самоизгнание, несмотря на то, что деревня нуждалась в нем, теперь казался ей трусостью. И особенно больно было то, что он не знал, что эта «девочка» — и есть тот самый ребенок, которого он когда-то знал, и которого оставил на произвол судьбы.       Она понимала его, но не могла простить его трусости и вечной отстраненности. И все это время она, пятилетняя девочка, но с умом и опытом взрослой женщины из прошлого мира, не могла рассчитывать на его поддержку.       — Ох, Саннин, — протянула Наруто, ее голос стал еще более едким, но в нем проскользнула нотка усталости. — Вы забыли, что трусы и извращенцы обычно не командуют миссиями такого уровня. Вы же не думали, что я просто рядовой АНБУ, отправленный в одиночку, верно? Или вы ожидали увидеть здесь того, кого вы оставили много лет назад?       Спасенные люди, напуганные этой перепалкой посреди бушующего огня, жались друг к другу, получая медицинскую помощь от шиноби-медиков из отряда Наруто. Учихи и Хьюга, составлявшие отряд, чувствовали неловкость, но ни один из них не осмелился вмешаться. Они были свидетелями исторического момента — столкновения прошлого и настоящего Конохи. Они видели в Наруто не просто юную Хокаге, а лидера, который не боится бросить вызов даже легенде ради правды. Их преданность ей была непоколебима. Фугаку Учиха, с его проницательными глазами, внутренне кивал — этот ребенок, эта женщина, действительно, была достойна титула Хокаге. А Хиаши Хьюга лишь чуть заметно улыбнулся — Наруто была способна пробуждать в людях как худшие, так и лучшие качества. Узумаки Арито лишь тяжело вздохнул, понимая весь драматизм ситуации.       Джирайя начал что-то говорить, видимо, собираясь разразиться очередной тирадой, но Наруто резко подняла руку, прерывая его. Ее голос прозвучал властно и четко, лишенным насмешки и горечи, заполняя собой все пространство, перекрывая даже рев огня и стоны раненых.       — Достаточно! — приказала она. — Джирайя-сама, я понимаю ваше замешательство, но время для игр прошло. У нас здесь спасенные люди, которым нужна помощь. И это уже не просто секретная миссия, а демонстрация силы Конохи.       Она сделала глубокий вдох, затем медленно сняла маску АНБУ. Ее синие глаза, обычно полные жизнерадостности, сейчас горели холодным огнем. Золотые волосы обрамляли ее лицо, украшенное тремя полосками-усиками. Это было лицо, которое он знал, но которое изменилось и повзрослело, став лицом лидера, отмеченным шрамами войны и мудростью власти.        — Я — Наруто Узумаки, — произнесла она, ее голос разнесся по чаще леса, заполняя каждый уголок. — И я — Пятая Хокаге Деревни Скрытой в Листве.       Спасенные Узумаки ахнули. Их спасительницей оказалась сама глава деревни. Они видели ее лицо, ее мощную чакру, и это внушало им одновременно благоговение и надежду.       Лидеры своих кланов вздрогули. Чтож, теперь у них на одну проблему больше. Теперь, им придётся ещё и со своими людьми работать, дабы те не проговорились о личности Пятой.       В этот момент, вперед выступили Фугаку Учиха и Хиаши Хьюга. Их лица были серьезны, когда они синхронно склонили головы перед Наруто, подтверждая ее статус. «Хокаге-сама,» — произнес Фугаку, его голос был глубок, — «Я, Фугаку Учиха, глава клана Учиха, подтверждаю, что Наруто Узумаки является Пятой Хокаге Конохагакуре.» «И я, Хиаши Хьюга, глава клана Хьюга, отдаю свою верность новой Хокаге,» — добавил Хиаши, его тон был не менее официальным. Это было шоком для Джирайи. Главы двух величайших кланов, всегда известных своей гордостью и консерватизмом, признавали этого «ребенка». Это означало, что она не просто случайно заняла этот пост, а заслужила его.       — А теперь, — продолжила Наруто, глядя прямо на ошеломленного Джирайю, чье лицо стало пепельным от шока. — Перед новым Хокаге принято падать на колени и отдавать честь. Даже если этот Хокаге — ваш опекаемый.       Шиноби отряда Наруто, мгновенно осознав, что это не просто требование, а демонстрация власти и авторитета, тут же опустились на одно колено, приложив руку к груди. Спасенные, увидев это, поспешно последовали их примеру, с благоговением глядя на молодую Хокаге, которая, несмотря на свой возраст, излучала невероятную силу.       Джирайя стоял как вкопанный, его рот приоткрылся от шока.       — Наруто… Хокаге… Пятая?! — пробормотал он, его глаза бегали по ее лицу, пытаясь совместить образ бестолкового мальчишки с образом властного лидера.       Он не видел ее годы, и новость, а главное — ее внешность, ее сила, с которой она говорила, ошеломили его. Он был частью этой миссии, тайным информатором, кто должен был собрать данные, но он пропустил самое важное — кто руководил всем этим.       В его душе разверглась буря.       Минато… Кушина… Хирузен… Как он мог так ошибиться? Как он мог не видеть, во что превратился этот ребенок, этот джинчуурики? Это была не та бестолковая девчонка, которую он оставлял, это была женщина, которая излучала мощь и ответственность. Его стыд был жгучим, его совесть, долгое время заглушаемая путешествиями, заныла.       Медленно, с трудом, словно преодолевая невидимое сопротивление, Великий Мудрец-Отшельник опустился на одно колено, склонив голову. В его позе не было привычного поклонения, скорее, глубокое потрясение, стыд и, возможно, зарождающаяся гордость. Он отдал честь. С опозданием, но отдал.       Наруто не сказала ни слова. Она просто посмотрела на него, ее глаза были полны сложной гаммы чувств: от триумфа до глубокой, невысказанной печали. Это была победа, но горькая. Победа над его равнодушием, но не над собственной болью от его отсутствия. И лишь затем, повернувшись к своему отряду, скомандовала:       — Эвакуация завершена. Фугаку-сама, Хиаши-сама, доложите о своих находках, как только мы вернемся в Коноху. Джирайя-сама, — она сделала окцент на мужчине, намекая тому, что он обязан пойти с ними в деревню, — у нас будет о чем поговорить. Идите, помогите медикам.

***

      Путь до Конохи был долгим и напряженным. Джирайя, хоть и ошеломленный, но все еще глубоко обеспокоенный тем, что ребенок возглавляет деревню, мысленно проклинал Третьего Хокаге.       — «Хирузен, старый дурак! Как ты мог допустить такое? Шестилетней ребенок, хоть и с такой силой, на посту Хокаге? Что вообще творится в Конохе, пока меня нет?»       Он не мог знать, что под личиной пятилетней Наруто скрывался разум и опыт, способные руководить целой страной.       Его разум цеплялся за возраст, за традицию, отказываясь принять нечто столь неординарное. Он, конечно, был свидетелем её невероятной чакры и силы, но пятилетняя девочка… Это казалось абсурдом. Его сердце сжималось от противоречивых чувств: вина за то, что отсутствовал, шок от того, кем она стала, и старое упрямство, не желающее признавать, что мир изменился без него.       Наруто, идя впереди колонны, чувствовала его недоверие, словно колючки в спине.       — «Невероятно», — подумала она. — «Этот извращенец все еще умудряется бесить меня, даже когда я Хокаге. Даже когда я в «прошлом»! И все еще не может принять реальность. Он думает, что возраст — это самое важное. Он не понимает, что я прошла через Ад, чтобы оказаться здесь. Что каждый мой шаг, каждое решение — это результат опыта, который ему и не снился в его 'исследованиях'. Он бросил меня, а теперь критикует, словно я все еще тот беспомощный ребенок.»       — Знаешь, Джирайя-сама, — не выдержала Наруто, повернув голову. — Вместо того, чтобы думать о своих 'исследованиях' или о том, как ваш старый учитель 'испортил' Коноху, может, стоило бы появиться раньше? Может, тогда бы и не пришлось наблюдать, как ребенок спасает людей, пока вы прячетесь в тенях. Может, тогда я бы не была так одинока. Может, тогда бы мне не пришлось так быстро повзрослеть, — эти слова, к счастью, остались лишь в ее голове.       Джирайя фыркнул.       — А ты, Хокаге-сама, может быть, стоило бы поучиться сдержанности? Это не игрушки. А Хокаге — не должность для демонстрации собственной ярости. Тебе, как видно, еще многое предстоит узнать о руководстве деревней. Этот ребенок не понимает веса титула, не понимает политики, баланса сил. Она слишком импульсивна, слишком… Минато. Только Минато был более сдержан.       — А вам, видимо, предстоит узнать, что такое ответственность, которую вы так долго избегали! — отрезала Наруто, и ее глаза сверкнули. Она чувствовала, как гнев смешивается с обидой. Он имел право критиковать? Он, который избегал любой ответственности за ее воспитание, за ее жизнь?       Напряжение между ними нарастало, чувствуемое даже спасенными, которые шли позади. Они были измотаны, но их внимание было приковано к этим двум могучим шиноби, чей конфликт казался таким же древним, как сами катакомбы.       Именно в этот момент вперед вышел статный, но уже немолодой мужчина с седыми прядями и суровым, но добрым лицом. Это был Сизи Узумаки, старый воин, который верой и правдой служил главной ветке клана Узумаки, будучи правой рукой самого Узукаге. Он был среди тех немногих, кто знал правду о сокрытых.       — Достаточно, Хокаге-сама. Джирайя-сама, — произнес Сизи, его голос был глубок и спокоен, но в нем чувствовалась стальная воля. — Не время для распрей. Мы только что выбрались из ада, который едва не поглотил всех нас. Наши дети смотрят на вас. Они ищут в вас надежду, а не ссоры.       Он слегка поклонился Наруто.       — Хокаге-сама, ваше присутствие и действия спасли нас. Мы верим вам. И я, Сизи Узумаки, клянусь своей верностью. Но даже вы должны понять, что иногда слова могут ранить сильнее, чем кунай.       Затем он повернулся к Джирайе.       — Джирайя-сама, ваша легенда велика, и ваша сила неоспорима. Но ваш долг перед Конохой и ее людьми — не прятаться в тени, а стоять рядом с тем, кто взял на себя бремя защиты. Молодость не определяет мудрость, как и старость не гарантирует ее.       Слова Сизи подействовали. Наруто лишь кивнула, а Джирайя, хоть и нахмурился, но промолчал. Конфликт временно утих, но глубокие раны и разногласия оставались. Путь до Конохи продолжался в напряженном молчании, прерываемом лишь шагами и тихими стонами раненых. Каждый знал, что это лишь начало долгого и трудного пути к исцелению.       Ночь продолжала медленно отступать, уступая место бледным предрассветным сумеркам. Лес, окутанный дымом от пылающих катакомб, казался зловещим и отстраненным. Колонна двигалась вперед, каждый шаг был тяжелым, а воздух, хоть и свежий, все еще нес на себе запах гари и отголоски пережитого ужаса.       Наруто чувствовала вес не только своей личной усталости, но и ответственности за сотни этих измученных людей, за будущее Конохи. Присутствие Джирайи рядом было как заноза в сердце. Она понимала его боль, его неспособность вернуться после смерти Минато и Кушины — его любимого ученика и его жены. Он бежал от призраков прошлого, от пустоты, оставленной в его душе. Но это понимание не отменяло ее ярости от его бездействия, от того, что он оставил ее, сироту, одну справляться с этим миром, а теперь сомневается в ее праве быть Хокаге.       «Если бы ты был рядом, этого бы не случилось,» — беззвучно прошептала она в своей голове, сжимая кулаки.       Джирайя, шедший чуть позади, искоса поглядывал на фигурку женщины, видя в голове образ ребёнка, возглавлявшую отряд. Его сознание все еще боролось с реальностью: Наруто — Хокаге. Пятилетняя. Он мысленно проклинал Хирузена, Третьего Хокаге, за это решение.       «Как он мог? Ребенок! Даже если она и кажется… другой. Сильной. Но это же абсурд!»       Он чувствовал пронзительный укол вины, глядя на спасенных, на их истощенные лица, на детей, вцепившихся в своих матерей. Его отсутствие, его уход от ответственности, возможно, способствовали этому ужасу. Он был легендарным Саннином, но сейчас чувствовал себя бесполезным и опоздавшим. Однако, сквозь все это, он не мог не отметить ее ауру, ее непреклонную решимость. Она была именно такой, какой ее видел Минато — несокрушимой волей, воплощенной в человеке.       Спасенные люди двигались медленно. Учихи и Хьюга, наряду с Арито (несуший новороженную Амэтерэзу на руках), оказывали им посильную помощь, поддерживая, передавая фляги с водой и простые рисовые шарики, которые они прихватили с собой. Среди них выделялись трое братьев, которых нашел Арито. Старшие, 347 и 348, теперь известные как близнецы Иоичи и Джиро, крепко держали за руки младшего, 349, который теперь звался Атсуши. В их глазах все еще читался пережитый ужас, от патери матери, от новоиспеченного родителя и сестры. Но и проклевывалась искра надежды, с которой они смотрели на Наруто.       Рядом с ними двигался Сизи Узумаки, его спокойное присутствие было бальзамом для измученных душ. Он вел свою семью — сына Сайто и дочь Сузу. Сайто, высокий и тонкий подросток, шел рядом с отцом, его глаза, ярко-зеленые, как трава после дождя, были прикованы к Наруто. В них читалась смесь благоговения и глубокого, вдумчивого анализа. Он впитывал каждое ее движение, каждое слово, каждое проявление ее чакры. Сизи видел это, и его сердце, измученное пережитым, обретало новую надежду. В этой молодой Хокаге он видел будущее клана Узумаки и, возможно, всей Конохи.       Сайто, всю дорогу наблюдавший за Наруто, чувствовал, как в нем зарождается нечто новое. Он видел в ней не просто лидера, а воплощение всех тех качеств, которых ему так не хватало в жизни. Она, сама Узумаки, была Хокаге. Она не просто послала кого-то спасать их, она пришла сама, спустилась в этот ад, чтобы вытащить их из тьмы. Её гнев, её прямота, её готовность принять на себя ответственность за сотни жизней — это было поразительно. Она не боялась конфликтовать с легендой, с Великим Саннином, потому что была уверена в своей правоте и в своем долге. Слова «трусы и извращенцы» резали ухо, но Сайто чувствовал в них правду. Наруто не видела в нём просто «бастарда» или «эксперимент», она видела человека, которого нужно спасти. Он видел в её глазах не жалость, а решимость, не осуждение, а понимание. Она была сильной, но при этом чувствовала боль других. В её приказном тоне не было высокомерия, лишь уверенность, способная зажечь надежду даже в самых измученных душах. Он осознал, что хочет быть рядом с таким лидером, учиться у неё, служить ей. Она была его солнцем в многолетней тьме катакомб, и он поклялся себе, что будет её тенью, её правой рукой, чтобы никогда больше никто не чувствовал себя забытым и брошенным.       Сузу, шедшая чуть позади, была поразительным зрелищем. Ее волосы, наполовину огненно-красные, как у чистокровных Узумаки, и наполовину белоснежные, словно зимний снег клана Юки, выделялись на фоне серых красок предрассвета. Ее глаза, оттенка холодного льда, унаследованные от клана Юки, были лишены теплоты, но полны пронзительной, почти пугающей остроты. Она не цеплялась за взрослых, не плакала, как другие дети. Она шла молча, ее взгляд скользил по лицам, по земле, по небу, словно искала что-то, что только она могла видеть. Смерть матери, убитой на ее глазах в пять лет во время жестоких экспериментов, оставила на ней неизгладимый отпечаток. Она была умна, невероятно наблюдательна, но эта наблюдательность была окрашена жестокостью и недоверием. «Они забрали ее из-за крови,» — беззвучно думала она, проводя пальцем по своим необычным волосам. «Они забрали ее из-за того, что мы — эксперимент.» Ее взгляд остановился на Наруто — девочке, которая была одновременно спасительницей и символом деревни, которая позволила всему этому случиться.       Фугаку Учиха шел в конце колонны, его лицо было мрачнее обычного. Под рукой он крепко держал футляр с документами, найденными в кабинете «главного» злодея. Мысли о Цучикаге, о его чудовищном замысле, не давали покоя. Он знал, что этот путь к Конохе — лишь передышка перед бурей, которая обрушится на мир шиноби, когда эти доказательства будут представлены. Хиаши Хьюга, рядом с ним, кивал, словно читая мысли Фугаку, его Бьякуган был активирован, сканируя окружающий лес, не доверяя даже тени.       Наконец, сквозь густую листву показались первые огни Конохи. Деревня, мирно спящая под первыми лучами солнца, казалась далекой и почти нереальной после пережитого ужаса катакомб. Но эта картина вызывала не только облегчение, но и новую волну вопросов. Как эти люди, столь долго скрывавшиеся, будут приняты? Как Коноха, чья тень ответственности нависла над ними, сможет искупить свою вину?       Наруто почувствовала, как на ее плечи ложится вся тяжесть этих вопросов. Ей, почти семелетниму Хокаге, предстоит не только руководить деревней, но и залечить глубокие раны, нанесенные десятилетиями обмана и жестокости. Это было лишь начало.

***

      В Кабинете Хокаге повисла густая, давящая тишина. Лучи восходящего солнца, едва пробиваясь сквозь занавески, освещали лица трех людей, находящихся в комнате, и казалось, даже пылинки в воздухе замерли в ожидании. За огромным столом, в кресле Хокаге, казавшемся слишком большим даже для взрослого, сидела Наруто Узумаки. Пятая Хокаге — титул, который все еще вызывал шок и недоумение у многих, особенно при виде ее крошечной, по-детски хрупкой фигурки. Её золотые волосы обрамляли лицо, на котором, вопреки возрасту, читалась суровая решимость, а синие глаза горели холодным, проницательным огнём, гипнотизируя двух мужчин, стоявших перед ней. В ее душе бушевала буря, но ни одна эмоция не должна была пробиться наружу сейчас. Только холодный расчёт и непоколебимая воля.       Хирузен Сарутоби, Третий Хокаге, стоял, поникнув головой, его морщинистое лицо выражало не только печаль, но и тяжесть прожитых лет, на нём залегли глубокие тени вины. Рядом с ним Джирайя, легендарный Саннин, чье обычно жизнерадостное лицо было сейчас хмурым и озадаченным, словно надвигающаяся гроза. Он никак не мог отделаться от ощущения сюрреалистичности происходящего.       Холодный, словно отточенная сталь, голос Наруто пронзил тишину.       — Итак, — начала она, — нам нужно многое обсудить.       Её взгляд, полный горького упрека, пронзил Хирузена. Старик вздрогнул, чувствуя себя пойманным на месте преступления.       — Третий Хокаге, — обратилась она к нему, не повышая голоса, но каждое слово звенело, как натянутая струна, — Вы знали о катакомбах?       Глубокий, надрывный вздох вырвался из груди Хирузена.       — Знал, Наруто. Все знал…       Слова Наруто, казалось, высекались из камня, полные невыносимой боли и жгучего обвинения. Каждое слово давалось ей с трудом, расковыривая старые раны, которые она пыталась похоронить глубоко в себе.       — И Вы позволили этому случиться?! Вы знали об этих бесчеловечных экспериментах, о том, как люди страдали, — и ничего не сделали?!       Хирузен окончательно опустил голову, его седые волосы скрыли лицо.       — Я пытался, Наруто. Клянусь всеми Хокаге, я пытался… Но совет старейшин… — Его голос дрожал, а в душе царил хаос из стыда и бессилия.       Её губы дрогнули в горькой, язвительной усмешке. Даже мертвые, они умудрялись отравлять воздух и вбивать клинья между людьми. Их тени все еще бросали тень на Коноху.       — Старейшины? — повторила она, и в её голосе звенел чистый металл презрения. — Всегда есть удобные виноватые, кроме себя, верно? Они прикрывались так называемыми интересами деревни, стабильностью, чистотой кланов… А по сути — страхом и жаждой власти! Но что это за деревня, если её фундамент сложен из лжи, крови и бесконечных страданий невинных?!       Хирузен поднял на неё усталые, полные боли глаза.       — Я знаю, Наруто, — прохрипел он, — я знаю, что совершил непростительные ошибки. Я так наивно надеялся, что со временем все это забудется, что раны сами затянутся… Но я был ужасно неправ. Эти раны не затянулись — они гноились под поверхностью, и теперь их яд готов отравить всю деревню изнутри.       Он перевел взгляд на Джирайю, уловив его мрачное выражение.       — И я понимаю твое недовольство, Джирайя, — продолжил Хирузен, — я знаю, ты зол на меня. Зол за то, что я позволил поставить ребенка во главе деревни.       Позволил? Да он сам её поставил! — пронеслось в мыслях Саннина.       Джирайя с силой выдохнул, чуть ли не фыркнув.       — Зол?! Да я в бешенстве! Ты хоть понимаешь, какой это абсурд, какое безумие?! Пятилетний ребенок на посту Хокаге! Как ты мог такое допустить, Хирузен?! — Мой ученик, а затем его дочь. Этот ребенок должен был играть в мяч, а не носить Плащ Хокаге!       Голос Хирузена, несмотря на усталость, стал тверже.       — Я не выбирал ребенка, Джирайя. Я выбрал Наруто. Она может выглядеть как ребенок, но внутри неё заключены такая сила, такая мудрость и такая несгибаемая воля, которых не сыскать у многих взрослых. Она доказала это вчера, в одиночку спасая тех людей из катакомб, где я… где мы все трусливо молчали.       Джирайя медленно перевел взгляд на Наруто, и в его глазах, наконец, промелькнуло первое, едва уловимое сомнение в собственной правоте. Эта маленькая, порывистая девчонка, которую он когда-то видел лишь как капризного сорванца… Неужели она и правда способна на такое? Неужели она изменилась до неузнаваемости, пока он был в своих «исследованиях»? Он все еще не мог до конца поверить.       — И почему ты ничего не рассказала мне? — Джирайя резко повернулся к Наруто, его голос был полон обиды и некоторой растерянности. — Почему ты скрывала это от меня? От своего… от того, кто должен был быть рядом!       Наруто лишь холодно повела плечами, и этот жест, такой взрослый и отстраненный, поразил Джирайю до глубины души.       — А зачем? — тихо, но с ледяным сарказмом спросила она. — Вы ведь все равно не были рядом. Вы были слишком заняты своими 'исследованиями' — писали свои грязные книжки! — чтобы заметить, что происходит прямо под носом, в вашей же деревне.       Где ты был, когда мне было больно? Когда я умирала от одиночества? — мелькнуло в её мыслях.       Лицо Джирайи потемнело.       — Это несправедливо, Наруто! — почти выкрикнул он, чувствуя, как его собственная вина и обида смешиваются. — Я… да, я был в отъезде, это правда. Но я всегда заботился о Конохе! Я всегда старался защищать её, пусть и издалека, собирал информацию, предотвращал угрозы!       Она бьет по самому больному месту. По его чувству долга, по его провалу как наставника, как крёстного!       Наруто снова усмехнулась, но в этой усмешке не было и тени веселья, лишь острая, режущая боль.       — Защищать издалека? — повторила она, словно смакуя горечь слов. — Легко говорить о защите, когда ты не видишь изнанку, не видишь, как люди истекают кровью, как их души ломаются. Когда ты не чувствуешь их боли на своей шкуре. Когда ты не несешь на своих плечах настоящую ответственность за каждую жизнь в этой деревне! Ты даже не представляешь, каково это — каждую ночь засыпать, зная, что ты отвечаешь за всех. За каждого.       Хирузен поспешно вмешался, чувствуя, как нарастает напряжение.       — Наруто, прошу тебя, — почти умоляюще сказал он. — Не будь так сурова с ним. Он тоже страдает. Он потерял Минато, Кушину… Это было для него невероятно тяжело. Он любил их, как собственных детей.       Наруто лишь на мгновение смягчилась, её взгляд задержался на лице Хирузена, затем снова вернулся к Джирайе.       — Я знаю, — признала она, и в её голосе прозвучало сочувствие, смешанное с горечью, — я знаю, что он страдает. Но я тоже страдала. Я тоже потеряла родителей. И я потеряла гораздо больше. Но я не убежала. Я осталась здесь. Я взяла на себя этот груз, эту ответственность за деревню, которая меня ненавидела и ненавидит.             И никто не спросил, хочу ли я этого. Я просто сделала то, что должна.       Она снова встретилась взглядом с Джирайей, и на этот раз её глаза были полны не упрека, а усталой, но решительной мольбы.       — Я не прошу вас любить меня, Джирайя. Я не прошу вас быть моим отцом, — произнесла она сдавленно, — хотя… я всегда мечтала об этом. — мысленно добавляет. — Я просто прошу вас поддержать меня. Помочь мне исправить чудовищные ошибки прошлого, ошибки, которые чуть не погубили Коноху. Помочь мне построить деревню, где никто больше не будет страдать в тени. Где каждый ребёнок будет иметь шанс на счастье и безопасность.       Джирайя молчал. Он смотрел на неё, на эту маленькую девочку с душой взрослого, и его обычно бурные мысли затихли, уступив место оглушительной ясности. В его глазах медленно разгоралось мучительное осознание. Он понял. Понял, что все это время он был слеп, ослеплен собственной болью, своим горем по Минато и Кушине. Он не видел. Не видел, как эта девочка — его крестная дочь, его ученица, — растет, мужает, как она превращается в лидера, в человека, способного нести на себе этот непосильный груз. Он не видел, что она уже давно стала той, кем он сам должен был быть для неё.       — Я… я постараюсь, Наруто, — голос Джирайи был хриплым от переполнявших его эмоций, но абсолютно искренним. — Я постараюсь быть тем, кто тебе нужен. Я помогу тебе. Я клянусь.       Благодарно, но как-то слишком формально, кивнув, Наруто снова обратилась к Третьему Хокаге. Её синие глаза, обычно полные жизнерадостности, сейчас были холодны и расчётливы. Она чувствовала, как нарастает напряжение в маленьком кабинете, но это лишь укрепляло её решимость.       — Что касается тебя, старик, — начала она, в её голосе звенел металл. Нахмурившись, она требовательно, почти повелительно, произнесла: — Покинь Совет Старейшин.       В этот момент воздух, казалось, вышибло из легких у мужчин. Глаза Хирузена и Джирайи округлились от шока и непонимания. Они переглянулись, и на их лицах, словно по команде, залегли глубокие хмурые складки. Хирузен Сарутоби, словно ожидавший этого удара, лишь понимающе кивнул. Он смирялся со своей нелегкой участью «предателя» и «потерявшего доверие» этой девочки, которую когда-то считал своей внучкой. В его душе зашевелилось горькое признание: Она права. Я заслужил это.       Джирайя же, напротив, был совершенно ошеломлен. В смущении и ярости он приоткрыл рот, готовясь разразиться гневной тирадой. Как она смеет?! Это же Хирузен-сенсей! Символ Конохи!       Но Наруто в очередной раз беззвучно призывала его замолчать, уверенно выставляя ладонь вверх, словно отталкивая волну его возмущения. Её взгляд был непреклонен.       — Не тебе меня осуждать, Джирайя, — отрезала она. — Я доверяла Хирузену больше, чем кому-либо… — Она произносила это, не жалея о том, что приукрашивает правду, ведь в какой-то мере это было так, но реальность была куда сложнее. — И желала того же от него.       Третий Хокаге вновь кивнул, соглашаясь с её словами, в его глазах блеснула непрошеная слеза.       Да, она права. Я не оправдал её доверия. Ведь секрет, который она доверила ему, был поистине ужасен, и не каждый человек решился бы его рассказать.       — И всё же! — Джирайя не унимался, его голос дрожал от негодования. Она не может так поступить! Это слишком жестоко!       — Эх, — тяжело выдохнув, Наруто подперла кулаком голову, склонившуюся вправо, словно от непосильной усталости. — Ты сделал выводы, услышав только начало, — укоризненно проговорила она, подняв на него взгляд, полный скрытого раздражения. — Я попросила лишь покинуть Совет Старейшин, а не Совет Кланов.       Джирайя приподнял бровь в непонимании, посмотрел на своего старого наставника, который молча стоял, понурив голову, и смотрел на блондинку, а затем, чувствуя себя полным идиотом, развёл руками.       — Какая разница? — вырвалось у него. В голове у Саннина звенела пустота. Советы? Какие еще советы? Всегда был Хокаге и несколько советников, не более того!       Наруто не могла поверить своим ушам. В неверии приоткрыв рот, она перевела озадаченный взор со своего бывшего наставника на бывшего Хокаге. Серьёзно? Он действительно этого не знает? Или делает вид? Понимая, что она от него хочет подтверждения, Хирузен, тяжело вздохнув, лишь пожал плечами: Да, такой вот у него нерадивый ученик. Мне стыдно за него, и за себя, что не научил.       Поняв всю серьёзность ситуации и глубину собственного незнания, Джирайя, наконец, кивнул.       — Большая, — твердо начала Наруто, чувствуя, как внутри разгорается огонь праведного гнева от такой вопиющей некомпетентности. — Совет Старейшин — это верхушка иерархии деревни. Они вторые после Хокаге. И если Хокаге отсутствует или находится в состоянии полного «молчания», они берут управление деревней на себя. А Совет Кланов — это система безопасности деревни. Они, как уполномоченные: если Совет или Хокаге отсутствуют в деревне, они имеют полное право взять командование на себя и начать полную эвакуацию или управлять шиноби и АНБУ. Всё зависит от ситуации. Также они имеют право назначать или отстранять Старейшину. Как и сам Совет Старейшин назначает Хокаге. Теперь вы понимаете, уважаемый Саннин?       Последняя фраза, произнесённая с ледяной вежливостью, прозвучала как изощрённая насмешка. Ты, легендарный Саннин, не знаешь основ устройства собственной деревни? Как это возможно?       Джирайя взирал хмурым взглядом на мелкую… Хокаге. Как можно было так ошибиться в человеке? Язык не поворачивался назвать её «прошивкой», как он делал раньше. Он перевёл взгляд на своего наставника. Тот лишь кивнул, подтверждая каждое её слово, словно безмолвно говоря: Она права во всём. Я тоже это знаю. В душе Джирайи зародилось нечто новое — смесь стыда, удивления и зарождающегося уважения.       — Ясно, — глухо произнёс он, чувствуя себя глупцом.       — К тому же, — Наруто продолжила, всё ещё слыша в его голосе раздражение и недовольство, — старик сейчас управляет Академией шиноби. И я считаю, ему стоит полностью посвятить себя юному поколению, ведь так, Хирузен-сама?       Наруто довольно улыбалась, как хитрая лиса, озаряя их прищуренными глазами-щёлочками. В её душе ликовала маленькая победа. Идеально. Мягко, но окончательно. Он будет полезен там, где сможет причинить меньше вреда.       — Да, — смиренно согласился Хирузен, его лицо выглядело постаревшим на несколько лет. В его глазах читалось смирение с неизбежным. — Я думаю, совсем скоро передам пост главы клана. Моё время действительно ушло. Пора дать дорогу молодым.       — Оу, — Наруто скрывала счастливые нотки голоса под маской удивления, заинтересованно опираясь на стол. — Неужто Асума вернулся?       — Да.       — Это хорошие новости, — констатировала Наруто, хотя в её душе процветала буря удовлетворения.       Наруто давно хотела окончательно отстранить Хирузена от любой реальной власти. Только вот всё никак не подворачивался удобный случай. Да и его советы, его колоссальный опыт и помощь в нужную минуту — всё это иногда сильно выручало. Но, несмотря на всё это, его люди и сторонники, прочно засевшие во властных структурах, сильно мешали её реформам. Она постоянно чувствовала, что власть, которую она держит в своих маленьких ручках, — не окончательная, не полная, а лишь часть её. К тому же сторонники бывшего Хокаге и Старейшин, которых она так ненавидела, сильно раздражали её, заставляя каждый раз сжимать кулаки до белых пятен на костяшках. Да и сам Сарутоби, иногда, в личной беседе, оспаривал её решения, что она считала недопустимым. И всё же…       Этот случай с катакомбами, с его сокрытием и ложью, окончательно заставил её поставить в их отношениях «жирную точку». Как бы сильно она его ни уважала за прошлое, ни ценила за заботу в её детстве, которая была хоть и редкой, но ценной, реальность была сурова. Но, как говорится: двум хозяйкам на одной кухне не бывать. И Хокаге здесь только один.

***

             Собрание Совета Кланов и Саннинов       После всех пережитых событий, потрясших Коноху до самых основ, прошло двое суток. Эти дни были наполнены хаосом и напряжением. Новоприбывшие люди, спасённые из катакомб, были глубоко травмированы и наотрез отказывались работать с деревенскими врачами. Их недоверие к системе было настолько велико, что Наруто, понимая глубину их боли, лично сопровождала каждого на приём, терпеливо выслушивая их страхи и опасения.       Из-за огромного наплыва спасённых, многие из которых нуждались в немедленной медицинской и психологической помощи, пришлось срочно вызвать Цунаде. Бывшая Пятая Хокаге, узнав о масштабах трагедии и бесчеловечных экспериментах, примчалась в Коноху, словно ошпаренная, её легендарная скорость была продиктована не только долгом, но и личной яростью. За сутки она буквально взяла управление госпиталем в свои руки, вышвырнув оттуда главного врача — «идиота-кретина», как она его окрестила за некомпетентность и бюрократию, — и вместе со своей ученицей Шизуне немедленно приступила к исследованиям и организации работы.       К тому же, по личной просьбе Наруто, Цунаде лично занялась мальчиком Сати. Его глаза, в которых смешалась кровь кланов Учиха и Хьюга, кричали о невероятной силе и потенциале, но и о тяжелой судьбе. Наруто не могла позволить, чтобы его, как и его родителей, растерзали кланы, жаждущие заполучить столь редкое и мощное наследие.       Цунаде, погрузившись в горы отчётов, медицинских карт и психологических тестов, работала без устали. Результаты её исследований были шокирующими: 85% от всех спасённых оказались непригодными к службе шиноби из-за глубоких физических и психологических травм. Эта новость огорчила многих членов Совета Кланов, привыкших видеть в каждом потенциального солдата.       Наруто сидела за столом, обводя взглядом собравшихся глав кланов. Пятая Хокаге — титул, который она носила уже полтора года, несмотря на свои шесть лет. Её крошечная фигурка, по-детски хрупкая, всё ещё вызывала шок и недоумение у многих, но те, кто знал её, видели в ней не ребёнка, а лидера, способного на самые жёсткие решения. В дальнем углу зала Саннины, Джирайя и Цунаде, взирали на происходящее с нескрываемым изумлением. Они никогда не думали, что такие уважаемые люди, как главы кланов, могут ТАК сильно краснеть и опускать головы под натиском этой девочки. Джирайя, прикрывая рот ладонью, едва сдерживал смешок, а Цунаде, скрестив руки на груди, торжествующе улыбалась.       — Итак, — голос Наруто был холоден, как зимний ветер, но при этом звенел от усталости. — Госпожа Цунаде закончила предварительные исследования. Результаты… неутешительны для тех, кто видит в каждом человеке лишь инструмент. Восемьдесят пять процентов спасённых непригодны к службе шиноби.       По залу прокатился ропот, но Фугаку Учиха, глава клана Учиха, лишь устало вздохнул. Он сам был одним из первых, кто спустился в эти катакомбы, и видел ужас в глазах спасённых. Он понимал.       — Хокаге-сама, — произнёс Фугаку, его голос был глубок и спокоен, без тени возражения, лишь с ноткой прагматизма. — Это, безусловно, трагедия. Но с точки зрения ресурсов деревни… восемьдесят пять процентов — это колоссальные потери. Мы можем как-то минимизировать это? Возможно, переобучить их для гражданских нужд, где их опыт не будет так сильно влиять на психологическое состояние?       Наруто подняла бровь, её взгляд стал ещё острее.       — Переобучить? Фугаку-сан, вы же сами были там. Вы видели. Эти люди пережили ад. Они сломлены физически и психологически. Некоторые даже не могут смотреть на собственное отражение без содрогания. Вы предлагаете им новую «службу», которая будет лишь напоминать о пережитом? — Её голос наполнился сарказмом, направленным не на Фугаку, а на общую недальновидность.       — Мы их спасли, чтобы они тут же стали пушечным мясом или рабами системы? Это просто возмутительно! Мы не звери, а Коноха — не бойня!       Несколько глав кланов поёжились, а Шикаку Нара, глава клана Нара, почесал затылок.       — Хокаге-сама права. Их состояние… действительно плачевно. Мы должны сосредоточиться на их реабилитации.       — Именно, Шикаку-сан, — кивнула Наруто. — Их реабилитация — наш приоритет. И это подводит меня к следующему пункту.       Она сделала паузу, обводя взглядом каждого.       — За последние двое суток я получила несколько запросов от вас, господа, относительно пополнения рядов АНБУ. И, к моему глубочайшему разочарованию, все они касались детей. Детей, которым едва исполнилось десять-двенадцать лет.       По залу снова прокатился ропот, но на этот раз более нервный. Фугаку Учиха, хоть и понимал суть её слов, почувствовал укол разочарования. Итачи… он так мечтал о службе в АНБУ, и его талант позволял это. Это был бы для него идеальный путь. Но он сдержал свой вздох, лишь плотнее сжав губы.       — Хокаге-сама, это же традиция! — послышался голос из дальнего ряда, от главы клана Инузука. — Мы всегда брали самых одарённых с юных лет, чтобы они быстрее развивались!       — Традиция? — Наруто усмехнулась, и эта усмешка заставила многих сжаться. — Традиция, которая ломает детей, превращает их в бездушные машины, лишает их детства и человечности? Традиция, которая, как мы видим, привела к тому, что под носом у деревни творились такие ужасы, потому что никто не хотел видеть дальше своих приказов? — Она ударила кулаком по столу, и звук эхом разнёсся по кабинету. — С сегодняшнего дня эта «традиция» заканчивается! К тому же! — Рявкнула, — эту деревню строили Хаширама и Мадара для детей! Не для вас! А для детей! Ваших детей; их детей; а после и их детей… Понятно?!       — Да!       Упоминаня основателей заставляло морозец бежать по позвоночнику. А их потомков: Фугаку и Цунаде — настораживаться.       В дальнем углу Джирайя тихо свистнул. Цунаде лишь ухмыльнулась.       — Вот это удар под дых! — прошептал Джирайя.       — Она знает, куда бить, — ответила Цунаде, гордость за крестницу светилась в её глазах.       — Отныне, — продолжила Наруто, её голос был твёрд, как сталь, — ни один ребёнок, даже самый одарённый гений из гениев, не будет принят в АНБУ, пока ему не исполнится двадцать лет! Максимум пятнадцать — и то, это такой потолок, который должны будут подтвердить не только сослуживцы, но и лично я, после тщательной психологической оценки. Детство — это не тренировочная площадка для убийц! Это время, когда формируется личность, когда закладываются основы морали и человечности. Мы не будем повторять ошибок прошлого!       Фугаку лишь плотнее сжал губы. Он понимал её правоту, особенно после увиденного в катакомбах. Эти дети… они не должны пройти через то, через что прошли мы. Итачи будет разочарован, но это правильное решение. Мысль об Итачи, которому теперь придётся ждать, всё равно омрачала его. Её решение мудрое, но для некоторых оно будет тяжёлым.       — Моё решение окончательно и не подлежит обсуждению, — закончила Наруто, обведя взглядом притихший зал.       По залу пронёсся вздох, но никто больше не осмелился спорить. Наруто дала им время переварить новую информацию, а затем перешла к следующему пункту.       — И последнее, но не менее важное. После тщательного обдумывания и консультаций, я приняла решение об отстранении Хирузена Сарутоби от всех должностей в Совете Старейшин.       В зале повисла тишина. Люди, как ни странно, не удивились. Они уже привыкли к её решительным и порой шокирующим решениям. Фугаку, который уже давно ожидал этого шага, лишь одобрительно кивнул. Он знал, что Хирузен-сама сам был готов уйти, и это было лишь вопросом времени и формальностей.       Брюнет даже выдохнул с облегчением.       А Нара моргнул. Она это сделала...       Несколько глав кланов, оправившись от предыдущей выволочки, было, намеревались посодействовать в выборах нового Старейшины.       — Хокаге-сама, мы готовы оказать посильную помощь в выборе достойной кандидатуры… — начал один из старейших глав кланов.       Наруто подняла руку, прерывая его.       — В этом нет необходимости. Я уже приняла решение. Я сама назначу нового Старейшину и объявлю о нем на следующем собрании. Ваша задача — принять это решение и обеспечить его исполнение.       Люди снова не удивились. Они привыкли. Фугаку Учиха и Шикаку Нара, как и другие главы кланов, лишь обречённо кивнули. Она не просит, она приказывает. И не оставляет выбора.       Наруто обдумывала кандидатуру Сизи Узумаки, но всё же сомневалась. Она не хотела лишних волнений со стороны гражданских и Совета. Они могли подумать, что Наруто укрепляет свои позиции за счёт семьи, но это было не так. Она лишь хотела, чтобы новоприбывшие стали больше доверять деревне, видя в руководстве тех, кто действительно заботится. Она могла бы назначить Джирайю новым старейшиной, как она и хотела изначально, только вот… тот оказался немного тупее, чем она о нём думала, когда речь заходила об административных вопросах. Теперь понятно, почему Хирузен из прошлого мира не смог того сделать своим преемником. Собственно, как и в этом.       Наверное, правда, среди всех Саннинов, единственный, кто был адекватный, — по мнению самой Наруто, — это Орочимару. И то, который сейчас был ниндзя-отступником и работал тайно на неё, предоставляя ценную информацию и исследования. Но, даже это им знать было совершенно не обязательно.       Наруто встала.       — Собрание окончено. У вас есть двое суток, чтобы осмыслить мои решения. В следующий раз я ожидаю от вас не возражений, а предложений по их реализации.