Великие люди - это оглавление книги человечества.

Человеку нужна причина для существования, иначе жизнь ничем не будет отличаться от смерти.

©Гаара

***

      Микото шла по улицам Конохи, которые в этот поздний час казались неестественно опустевшими. Она сознательно выбирала окольные пути и тенистые переулки, избегая центральных дорог и людных мест. Ей бы не хотелось встретиться с пьяными шиноби, что убиты горем, или гражданскими, чьи сердца были отравлены давней ненавистью, и выяснять отношения, держа на руках спящую Наруто.        Серебристый диск луны, прохладный и безмолвный свидетель ночи, освещал каждый её осторожный шаг. Девочка, такая хрупкая и, казалось бы, беззащитная, сейчас безмятежно спала, уткнувшись носиком в кимоно Микото. Её дыхание было мерным, глубоким, а щеки, еще влажные от слез, оставляли едва ощутимый след на ткани. Сердце Микото наполнялось смешанным чувством нежности и легкой вины. Почему она не сделала этого раньше? Почему позволяла Наруто столько лет страдать в одиночестве в этот день?       «Бедная моя девочка,» — шептала Микото про себя, и её сердце сжималось от щемящей боли. Она прижала Наруто крепче, вдыхая запах её волос — смеси пыли кладбища и детской невинности. «Неужели они слепы? Как можно так поступать с ребенком, чьи родители спасли их жизни? Неужели они не понимают, что перед ними не просто дочь героев, но и законная принцесса Красных Дьяволов? Дикие звери, а не люди, что так относятся к этому ребенку…» Горький привкус обиды за Наруто смешивался с тихой, но твердой решимостью.       Она прекрасно знала, что клан Узумаки, располагающийся буквально по «соседству» с Учиха, в течение полутора лет, прошедших с тех пор как Пятая Хокаге лично собрала и вернула людей в семью, старались оберегать свою принцесу. Наруто могла бы быть сейчас там, среди своих, в своем доме.       Но Микото не думала об этом.       Сегодня, в эту особенную ночь, она позволила себе быть эгоисткой. Она хотела, чтобы Наруто была с её семьей, в ее доме. Не из-за долга, не из-за памяти о Кушине, а потому что ей самой это было нужно. Ей хотелось подарить этому ребенку то тепло, в котором она так нуждалась, и получить в ответ частичку того, что могла дать только Наруто.       Микото никогда не была политиком.       Громкие дебаты, интриги Старейшин, распределение миссий — все это мало ее интересовало. Она считала политику грязным болотом, где благородные помыслы вязнут в интригах. Ее мир вращался вокруг Фугаку, Итачи и Саске. Счастливая семья — счастливая Микото. Она знала, что Фугаку, став Старейшиной, теперь вовлечен в эти игры больше, чем когда-либо.       Он мог, по крайней мере, быть голосом разума там, где так часто царила глупость. Он мог защитить. Как бы она ни уставала от его вечной серьезности, сейчас она понимала ценность его положения.       Мужчина часто возвращался поздно, озабоченный, но всегда находил в себе силы улыбнуться ей и сыновьям. И она видела, как он изменился за эти два с половиной года. Стал спокойнее, увереннее, а в его глазах появилось какое-то глубокое, почти отеческое тепло, когда речь заходила о деревне или о… Наруто. Он не произносил этого вслух, но Микото, как любящая жена, понимала, что ее муж видит в этой осиротевшей девочке нечто большее, чем просто Хокаге или дочь друга. Он видел в ней дочь.       И именно нынешняя Хокаге подарила Микото удивительное чувство облегчения и благодарности.       За свободу; за возможность; за Наруто… ах, да, и за сына!       Когда был введен новый закон, запрещающий вступление в АНБУ до двадцати лет, Микото чуть ли не плакала от счастья. Она знала, что ее старший сын, Итачи, обладал невероятным талантом. Он был гением, способным достичь вершин, но это и пугало ее. В АНБУ он столкнулся бы с такими опасностями и испытаниями, которые могли бы сломить его слишком рано. Теперь у нее было время. Время, чтобы Итачи вырос, окреп не только физически, но и душевно, прежде чем погрузиться в мир теней. Она была искренне благодарна Пятой Хокаге за эту мудрую и столь человечную политику.       Клан Учиха тоже изменился. После того, как их лишили Полиции Конохи, поначалу царило недовольство. Но теперь, спустя два с половиной года, Микото видела, что многие Учихи были этому рады. Тяжелый груз пал с плеч. Конфликт с гражданскими, постоянное напряжение, ощущение себя изгоями в собственной деревне — все это ушло. Теперь клан сосредоточился на высокоприоритетных «секретных» миссиях, которые приносили больше уважения и демонстрировали их истинные способности как шиноби. Конечно, некоторые продолжали работать в полиции из любви к профессии, но и там они находили больше понимания и поддержки от своих коллег из других кланов. Счастливая семья — счастливая Микото. И ее клан, по ее ощущениям, стал более счастливым.       Наконец, вдали показались массивные ворота клана Учиха. Украшенные символом веера, они внушали почтение: теперь в них читалось не высокомерие, а стойкость и честь. Ворота были открыты, словно приглашая войти. За ними царил безукоризненный порядок, каждый дом, каждая улица дышали строгостью и древними традициями. Темные крыши, аккуратные сады — все это говорило о дисциплине и глубоком уважении к наследию.       Они уже подходили к границам квартала Учиха, когда Микото заметила небольшую группу. Из некоторых окон лился теплый свет, а в воздухе витал слабый аромат жасмина. Это был дом. Её дом.       …квартал Узумаки, восстановленный Пятой Хокаге и известный как квартал «Красных Дьяволов», располагался буквально за стеной, по соседству. Но из-за мощных барьеров, которыми были утыканы их дома, их обычно оглушительной жизнерадостности и шума практически не было слышно. И за это Учихи, ценившие покой и тишину, были соседям благодарны — им обновили их собственные барьеры, а сами Узумаки никому не причиняли лишнего дискомфорта.       Патрульные Учиха, обычно строго следующие своим маршрутам, сегодня сбились в кучку, переговариваясь с несколькими женщинами из клана, которые, похоже, возвращались после своих дел. Увидев Микото, все они тут же вытянулись в почтительном приветствии. Учихи всегда отличались глубоким уважением к иерархии и традициям, и Микото, как жена главы клана, всегда удостаивалась соответствующего почтения.       — Микото-сама, доброй ночи! — произнес один из них, его голос был глубок, но тих.       Микото лишь слегка кивнула, не останавливаясь, чтобы не нарушить сон ребенка. Глаза патрульных расширились от удивления, когда они увидели спящую Наруто на её руках.       Тревога смешалась с неприкрытым любопытством и глубоким сожалением.       «Неужели снова?» — промелькнула общая мысль, отразившаяся на их лицах.       Они-то, бывшие полицейские, прекрасно помнили, как часто им приходилось иметь дело с последствиями чьей-то жестокости по отношению к маленькой Наруто. И теперь, когда всем клановым людям стало известно, что эта малышка не только дочь великих героев, но и законная принцесса «Красных Дьяволов», их негодавание лишь усиливалось.       Почему люди слепы?       Ведь такая судьба для будущего лидера была просто недопустима.       К ним присоединились несколько женщин-соседок, вышедших подышать прохладой перед сном. Их тихий шепот замолк, когда они увидели необычную ношу Микото. Они внимательно изучали спящее личико Наруто, и в их глазах читались и жалость, и сочувствие, и какое-то смутное беспокойство.       В это же мгновение мощная фигура Фугаку показалась на входе в квартал. Он возвращался из Резиденции Хокаге, по его виду было понятно, что день выдался долгим и напряженным.       Увидев сбившуюся кучку патрульных и женщин, он нахмурился, решив, что что-то произошло. Когда его глаза встретились с глазами Микото, он поначалу насторожился, но не увидел в них беспокойства. Зато уловил волнение соклановцев, и подошел чуть ближе, наконец заметив Наруто на руках у жены.       Девочка, разбуженная голосами, приоткрыла глаза и выглянула из-за плеча Микото, ее взгляд скользнул по лицам Учих, выискивая знакомые лица тех, с кем она работала напрямую и кто знал ее истинную личность.       Фугаку, увидев юную Хокаге на руках своей супруги, испытал мгновенный приступ беспокойства.       Поздоровавшись со всеми, он быстро выяснил, что случилось. Узнав, что никаких новых инцидентов не было, и Микото просто привела Наруто, он успокоился.        Проявив эмоции — он редко это делал на публике — он протянул руку и потрепал малышку по золотистым волосам, затем мягко погладил ее по щеке.       На эту редкую нежность Микото лишь улыбнулась. Тепло разлилось по ее сердцу, видя, как ее муж, обычно такой сдержанный, проявляет искреннюю заботу о девочке, которую они оба так ценили.        «Все правильно,» — подумала она. — «Этот день не должен быть днем одиночества. Сегодня Наруто будет с семьей.»       Закончив с приветствиями и успокоив соклановцев, Фугаку мягко взял Микото под локоть, и они втроем, с Наруто на руках у Микото, направились в сторону их дома. Тишина, нарушаемая лишь шорохом их шагов и мерным дыханием спящей девочки, окутала их.       — Фугаку-кун, — начала Микото, её голос был тихим, почти шепотом, чтобы не разбудить Наруто. — Ты не будешь против, если мы устроим небольшой праздник? Только для нас… и для неё. Сегодня ведь её день рождения.       Фугаку замедлил шаг, его взгляд скользнул по золотистым волосам, прижавшимся к плечу жены. Он видел Наруто. Её глаза, обычно полные огня и озорства, сейчас были прикрыты, но даже сквозь сон на её лице читалась усталость, напряжение последних часов, и что-то еще… что-то очень хрупкое, похожее на надежду, которую она, возможно, сама боялась признать. Для Фугаку это были глаза его Хокаге, его правительницы, которая сейчас была просто маленькой девочкой, нуждающейся в тепле. Он видел, как сильно Микото хочет подарить этому ребенку немного радости.       «День рождения,» — пронеслось в голове Фугаку. Он уже «отметил» его сегодня. В кабинете Хокаге, в окружении бумаг и карт, они с Шикаку и Цунаде, двумя другими старейшинами, подняли тост за Пятую. Сама виновница торжества, разумеется, сбежала, как только представился случай, оставив их разбираться с поздравлениями и бюрократией. Чуть позже к ним присоединился Джирайя, который теперь проводил большую часть своего времени с «крестной дочерью», как он сам её называл. Фугаку, сославшись на усталость и желание поскорее вернуться к супруге, ушел раньше. Он и представить не мог, что его уважаемая Хокаге окажется на руках его жены.       — Нет, Микото, конечно, нет, — ответил он, и в его голосе прозвучало нечто, что редко прорывалось сквозь его обычную сдержанность — искренняя нежность. — Мы обязательно устроим праздник.       Микото улыбнулась, её сердце растаяло от его слов. Она знала, что Фугаку не просто соглашается, он хочет этого.       — Она так похожа на Кушину, — пробормотала Микото, нежно поглаживая Наруто по голове. — А иногда… иногда я вижу в ней Минато.       Фугаку кивнул, его взгляд устремился вдаль, к вершинам Хокаге, где высечены лица великих лидеров. — Да. Минато… Он был не только моим другом и товарищем, но и названым братом. Он бы гордился ею. И Кушина тоже. Они отдали все.       В его голосе проскользнула глубокая печаль, тут же сменившаяся гордостью. Микото понимала. Они оба потеряли близких людей, и эта маленькая девочка была живым напоминанием о них, их наследием.       — Как прошел твой день, Фугаку-кун? — спросила Микото, меняя тему, чтобы вывести его из грустных воспоминаний. — Много было работы в резиденции?       Фугаку вздохнул, его плечи слегка опустились.       — Как всегда. Бумаги, совещания, новые миссии… Но ничего из ряда вон выходящего. Только… — он покосился на Наруто, — …некоторые старейшины все еще не могут смириться с тем, что… ну, с новыми порядками.       — Понимаю, — кивнула Микото. — А я вот сегодня видела Саске. Он снова улучшил свою технику «огненного шара», Фугаку-кун! Пламя стало еще плотнее, жарче. Он так старался, ты бы видел!       Глаза Фугаку тут же загорелись отцовской гордостью, но на губах появилась легкая, едва заметная горечь.        — Правда? Мой мальчик. Я так горжусь им. — Он вздохнул. — Я так хотел бы видеть это сам. Эта работа… она отнимает слишком много времени. А как он в Академии? И как Итачи?       — В Академии все отлично, как всегда. Он очень усерден, — Микото с любовью улыбнулась. — А Итачи… он по-прежнему помогает Саске с его тренировками с сюрикенами, ты же знаешь, как он хорош в меткости. И все вечера проводит за книгами, всегда учится чему-то новому.       Наруто, лежащая на плече Микото, лишь слегка приоткрыла глаза, услышав знакомые имена. Она не вмешивалась в разговор супругов. Какой смысл? Она была слишком уставшей, чтобы говорить, и слишком привыкшей к тому, что её не замечают, чтобы пытаться привлечь внимание. Она просто слушала, чувствуя тепло Микото, и этого было достаточно.       — …молодец       — Я знаю, Фугаку-кун, — Микото улыбнулась, представляя себе пылкого Саске. — Он весь в тебя. Сегодня я тоже была занята. Ходила на рынок, купила свежие овощи для ужина. И заглянула к Хикари-сан, она просила помочь с новыми выкройками для кимоно.       — Ты всегда находишь время для всех, — Фугаку нежно сжал руку жены. — Моя Микото.       Они шли дальше, их разговор перетекал от повседневных дел к более глубоким размышлениям, и обратно. Наруто, наконец, снова погрузилась в глубокий сон, убаюканная голосами, которые звучали так по-домашнему, так правильно. Впервые за долгое время день рождения не был днем одиночества. И Микото, глядя на спящую девочку, чувствовала, как её сердце наполняется тихим, но глубоким счастьем.

***

      Супруги Учиха, Фугаку и Микото, переступили порог своего дома, бережно неся спящую Наруто. Их встретил Итачи, только что вернувшийся с миссии и успевший приготовить для своего любимого, хоть и немного глупого, младшего брата что-то вкусненькое.       Итачи любил готовить, и кухня была для него своеобразным убежищем. Но сейчас его внимание было полностью приковано к родителям. Увидев их, входящих в дом с маленькой Хокаге на руках — блондинка крепко спала, — старший наследник Учиха недоуменно склонил голову набок. Он помнил их редкие встречи и ещё более редкие разговоры с Наруто, и тревожные мысли невольно подкрались:       Неужели её снова избили?       Но Фугаку лишь спокойно кивнул, и этот жест, говоривший «Всё в порядке», позволил Итачи выдохнуть. Возможно, он до конца не понимал всех мыслей и поступков Наруто как лидера деревни и политика Страны Огня, но одно Итачи знал точно: за этот непростой год они сблизились. Если это вообще можно так назвать.       И то, из-за собственного младшего братца…       Почти каждый день, возвращаясь из Академии, Саске без умолку рассказывал о девочке, которую они спасли. Он жаловался, что Наруто вечно спит на уроках и ворчит на учителей, хотя всегда выдаёт правильные ответы. Младшего наследника это откровенно бесило и раздражало — семья видела это, но старалась не вмешиваться.        Сам брюнет предпочитал наблюдать издалека, лишь изредка проявляя заботу. Саске часто признавался матери, что отдавал «этой добе» свою порцию еды, а сам ходил голодным. Почему младший Учиха так привязался к «проблематичной Узумаки», Итачи не понимал. И, наверное, пока не хотел понимать. Его устраивало, что Хокаге относилась к Саске как к ребёнку, а не как к инструменту.       Итачи не желал, чтобы Пятая использовала его брата в своих корыстных политических целях.       Да и отец ей доверял — а это уже что-то, да значило!       Итачи даже не пытался в такие моменты вспоминать Шисуи, своего кузена. Бесполезно. Стоило тому только услышать имя Пятой, как он тут же превращался в одержимого фанатика.       Ненормальный… — думал Итачи с лёгкой усмешкой.       — Сынок, — Микото передала спящую Наруто Фугаку и, сняв обувь, добавила: — Добрый вечер.       — Добрый, ка-сама, — Итачи легко склонил голову, приветствуя одну из важнейших женщин в своей жизни, а затем перевёл взгляд на отца: — Отец.       Кивнув в ответ на приветствие сына, Фугаку направился к комнате Наруто. Она не в первый раз гостила у них, и после долгих обсуждений супруги Учиха решили полностью отдать эту комнату их названной дочери. Теперь, когда бы она ни оставалась у них, у Наруто всегда будет своё место.       Проводив отца взглядом, Итачи внимательно уставился на мать, всем своим видом выражая немой вопрос. Он ждал объяснений. Микото, поняв сына без слов, лишь приподняла уголки губ в мягкой улыбке.       — С ней всё хорошо, Итачи, — успокоила она. Уловив доносящийся с кухни аромат, она благодарно погладила его по щеке. — Вы уже поели?       — Нет, — мотнул головой Итачи. — Мы только собирались сесть за стол.       — Отлично, — Микото, отложив обувь, подошла чуть ближе к сыну. — Итачи, можешь выполнить мою просьбу?        Она шепнула чуть тише, надеясь увидеть в его глазах понимание. Сын тут же кивнул, готовый выполнить любую её просьбу.       — Ты бы мог сходить за Шисуи-куном, а потом за тортиком? — Итачи удивлённо приподнял бровь. — Понимаешь, сегодня у Нару-чан День Рождения, — пояснила Микото. В тот же миг Итачи всё понял и кивнул. — Я хотела бы устроить ей маленький праздник, только в кругу семьи.       Поняв, что от него требуется, Итачи принялся обуваться. До Шисуи было не так далеко, но поздний час беспокоил его — найду ли я ещё торт?       — И загляни в квартал Узумаки!        Послышалось из-за поворота.       Итачи, уже обутый, обернулся к родителям. Фугаку стоял рядом с Микото, уже переодетый в домашнюю одежду.       — Нужно сказать Узумаки, где их принцесса, — кивнула мать.       Итачи кивнул в ответ и, распахнув дверь, вышел из дома.       — Ни-сан? — Саске, уставший ждать семью за столом, вышел в коридор. Выглянув из-за угла, он надеялся застать брата и родителей за разговорами, но замер: брата не было, родители смотрели на него, а из другого поворота — со стороны спален — вышло блондинистое недоразумение, потирая заспанные глаза. — Опять ты! — бросил Саске, раздраженно.       — Саске, — Фугаку, нахмурившись, произнёс его имя с лёгким укором. — Не будь грубым.       — О! — Наруто словно вынырнула из глубокого сна, её голубые глаза распахнулись. — Саске-теме! Привет, даттебайо!       — Добе! — парировал Саске, закатив глаза.       Супруги Учиха в непонимании переводили взгляд с одного ребёнка на другого. Молодые, не обращая ни на кого внимания, продолжали обмениваться быстрыми, колкими фразочками. Родители лишь растерянно переглядывались.       Что между ними произошло? — одна и та же мысль одновременно пронеслась в их головах.       — Саске, — Микото, уставшая от этой нескончаемой перепалки, мягко, но твёрдо остановила сына, глядя на него с надеждой на благоразумие. — Наруто — наша гостья. Пожалуйста, позаботься о ней.       — Ладно, ка-тян, — буркнул Саске. Перечить матери было себе дороже, да и строгий, хоть и уставший, взгляд отца не предвещал ничего хорошего. Он лишь коротко кивнул, приглашая голубоглазую на кухню. — Пойдём, сегодня готовил мой ни-сан.       — Да? — глаза Наруто загорелись интересом.       — Ага! Его готовка — это чудо! — Саске явно гордился. То ли от искреннего восхищения старшим братом, то ли от осознания своего нерушимого превосходства (что, конечно, не касалось кулинарных талантов), Учиха-младший невольно выпрямил спину и чуть выпятил грудь, бросив на Наруто довольный взгляд.       «Теме» — мысленно добавил она.       Воздух в просторной кухне был наполнен дразнящими, невероятно аппетитными ароматами, от которых у Наруто мгновенно заурчало в животе, предвкушая пир. На столе, украшенном искусной резьбой, стояли бесчисленные тарелочки с едой: румяные, золотистые крокеты, нежнейшие суши, ароматная темпура, от которой исходил легкий пар, и несколько видов тающего во рту данго. Всё выглядело так маняще и соблазнительно, что казалось, будто сами блюда игриво улыбаются, приглашая прикоснуться.       Глаза Наруто, словно два ярких блюдца, увеличились вдвое. Её рот изумленно приоткрылся, и она прошептала, едва веря своим глазам:       — Неужели это приготовил твой брат? Вау!       Саске, хоть и пытался сохранить на лице надменное, невозмутимое выражение, невольно выпрямился, гордо расправив плечи. Его губы едва заметно изогнулись в довольной усмешке.       — Конечно, добе, — хмыкнул он, наслаждаясь её искренней реакцией. — Мой ни-сан — самый лучший.       Он уже собирался схватить ближайшую тарелку, но в последний момент замер. Они же ещё не ели. Словно холодный душ, его охватила мысль о правилах приличия.       — Мы подождем, — коротко бросил он, пресекая её попытку потянуться к еде. — Когда старший брат вернётся — тогда и сядем.       Наруто недовольно фыркнула, её голодный желудок протестовал. Кушать ей хотелось невероятно сильно, и ожидание казалось пыткой.       — Потерпишь, — недовольно прошипел Саске, искоса наблюдая за блондинкой, чьё нетерпение его забавляло, но и раздражало одновременно.       В этот момент Фугаку, глава клана Учиха, незаметно вошедший на кухню, произнёс:       — Саске, почему ты сегодня такой недовольный?       — Это неправда, то-сан! — Саске не выдержал, повышая голос, но, встретившись с предупреждающим взглядом отца, тут же потупил взор, пряча глаза под челкой. — Прости.       Наруто, обратив внимание на эту сцену, с непониманием в глазах посмотрела на Фугаку, но тот лишь пожал плечами. Для него это был не упрёк, а скорее отеческое напоминание. Фугаку лишь хмыкнул, демонстрируя истинную, властную ипостась Учихи. Да, Наруто была Хокаге, но он был отцом, и он сам знал, как воспитывать своего сына.       Голубоглазая Хокаге, словно повторяя его жест, отзеркалила действие главы, опираясь о косяк арки, ведущей в кухню. Их молчаливая «перепалка» забавляла её. Давно она не защищала Саске — в последний раз это было на совете Каге и перед Даймё страны.       Какие странные воспоминания… и ощущения. Такие забытые, но такие привычные.       Нахмурившись, Фугаку насторожился, видя, как молодая правительница отступила. Это было нехарактерно для неё. Всё же признав свою неправоту, думая, что он действительно был строг с младшим сыном, он извиняюще произнёс:       — Саске…       Увидев мгновенную реакцию мальчика — черные пуговки-глазки, полные надежды, и ровные линии губ, мгновенно сменившие напряжение на ожидание — Фугаку устало выдохнул.       — Как провёл сегодняшний день?       Реакция не заставила себя долго ждать. Мальчик в ту же секунду просиял, его лицо озарилось счастливой улыбкой.       — О! Мы сегодня проходили метание сюрикена, а также были дружеские спарринги!       Саске продолжал щебетать, искренний в своём рассказе, пока Фугаку внимательно слушал его и одобрительно кивал на каждое детское замечание. Наблюдая эту семейную идиллию, разворачивающуюся на кухне, Наруто благодарно кивнула.       А ведь если бы Фугаку был более деспотичен и действительно желал бы захватить власть в деревне — всего этого бы не было. Наверное, Наруто пришлось бы, как и Третьему Хокаге, закрыть глаза и отдать приказ об уничтожении клана Учиха. Ведь уже этим летом его не должно было существовать. Как же она была благодарна Фугаку за его благоразумие и своё своевременное вмешательство, изменившее ход «времени» и «судьбы», что преследовала их в каждом мире.       Саске не познал боль и ненависть от потери семьи, и мог спокойно улыбаться, радоваться простым вещам. Больше ей ничего и не было нужно. Наверное, это был один из самых лучших моментов, что она могла сотворить в «этом» мире и времени.       Оставалось лишь малое.       — Кстати, — словно действительно что-то вспомнив, Саске перевел свой взгляд на блондинку, всё ещё стоявшую в кухонном проёме. — Тебя почему не было сегодня в академии?       Наруто вздрогнула, на мгновение забыв, почему она вообще здесь оказалась. Она отмахнулась, не желая говорить на эту тему. Узумаки не хотелось портить атмосферу.       — Потому что сегодня очень радостный день, Саске, — мягко сказала Микото, вновь появившись на кухне и тут же мягко толкнувшая Наруто к столу. Та всё это время переодевалась в домашнее, поэтому, когда женщина снова появилась, Наруто невольно вздрогнула.       Скептический взгляд молодого наследника говорил о многом: «Сегодня? Счастливый?» Его недоверчивость оправдывалась слишком многим: скорбящие на улице; молчаливые шиноби, чьи лица были омрачены горем; горящие фонарики в небе, символизирующие души погибших. Этот день говорил о многом, но только не о счастье.       Каждому жителю Конохи было известно, что это за день: День памяти павших героев и годовщина победы над Девятихвостым Демоном-Лисом, напавшим семь лет назад на деревню. Об этом говорили и в Академии. Многие учителя даже вздохнули с облегчением, когда не увидели светлую макушку Наруто за последней партой.       Иногда это настораживало Саске; а иногда раздражало — кто они такие, чтобы так относиться к добе? Иногда эта мысль проносилась у него в голове, вызывая недовольство.       Но, заметив смущенную реакцию Наруто, Учиха нахмурился, ощущая непонятное беспокойство.       — Сегодня мой день рождения, — тихо, словно извиняясь за что-то, прошептала она, опустив взгляд.       Саске застыл, словно громом пораженный. День рождения? У добе? В этот день? Серьезно?       — Ты… — слова застряли у него в горле, не находя выхода.       — Да, я родилась в этот день, — подтвердила Наруто с легкой грустью в голосе.       Вздрогнув, что-то вспомнив, Саске с неверием посмотрел на отца. Тот, сидя за столом и ожидая остальных, едва заметно кивнул, подтверждая слова принцессы. Сопоставив фамилию Узумаки, совершенно забывая про её вторую — даже сами учителя порой забывали — Саске виновато прикрыл рот рукой и исподлобья взглянул на Наруто.       Та лишь слегка кивнула, принимая молчаливые извинения. Привыкла.       Ощутив повисшее в воздухе напряжение, которое, казалось, можно было потрогать, Микото постаралась разрядить обстановку, успокоить детей. В этот момент раздался стук в дверь, и она поспешила открыть. На пороге стояли Итачи и Шисуи, последний держал в руках большую коробку, источающую сладкий ванильный аромат — праздничный торт, который им всё-таки удалось найти. Но они были не одни. Рядом с ними стояли две фигуры: маленькая девочка с яркими красными волосами и стройная молодая женщина.       Уставившись на мальчишек, пропуская их в дом, Учиха в недоумении наклонила голову вправо: Узумаки?       — Простите за столь поздний визит, Микото-сан, — с поклоном произнесла молодая Узумаки, Химари, мать Карин. — Но Карин-чан так настаивала, когда услышала, что у нашей Нару-чан День рождения. Мы очень хотели присоединиться к празднику.       Вспомнив женщину напротив, что они встречались на поступлении детей в Академию и во время недавней разборки этих самых детей, Микото понимающе кивнула. Пропустив мать и дочь на свой порог, приветствуя их, она ожидающе посмотрела на малышку.       Осознав, почему на неё уставились, Карин склонилась в уважительном поклоне.       — Добрый вечер, Микото-сама, меня зовут Карин Узумаки. Я — соклановец Нару-чан и одноклассница Саске.       Умилившись маленькой леди, Учиха представилась в ответ:       — Очень приятно познакомиться, Карин-тян. Меня зовут Учиха Микото, я — мать Саске и Итачи.       Её ярко-красные волосы и острые, внимательные глаза излучали детскую непосредственность. Саске, хоть и не признавал этого в силу возраста и своей «Учиховской гордости», часто поглядывал на Карин — её красота, ум и открытость вызывали у него легкое восхищение. Однако самой Карин было глубоко плевать на младшего наследника. Она всем сердцем привязалась к Наруто, которую ласково называла «оне-чан». За эти два года, что Наруто была Хокаге, Карин и Химари стали, пожалуй, самыми близкими людьми для маленькой, но храброй правительницы.       — Оне-чан! — воскликнула Карин, подбегая и обнимая Наруто. — Мы принесли тебе подарок!       Наруто, всё ещё потрясённая неожиданностью, лишь моргнула, пытаясь осознать происходящее.       Её День Рождения… и столько людей вокруг, которые пришли ради неё.       Микото, тепло улыбнувшись, обвела взглядом всех собравшихся.       — Раз уж все в сборе, давайте сядем за стол! Итачи, Шисуи, помогите, пожалуйста, с тортом.       Шисуи, чьи глаза сияли неприкрытым обожанием, бережно поставил коробку на стол, как будто внутри было самое ценное сокровище. Его взгляд на Наруто был таким настойчивым, что она, даже не глядя на него, почувствовала это. Это был взгляд преданности, граничащей с одержимостью, взгляд верного АНБУ, готового пожертвовать всем ради своей Хокаге.       Стол в обеденной комнате был накрыт с размахом, но в то же время по-домашнему уютно. Помимо изобилия блюд от Итачи, на нём гордо возвышался праздничный торт со свечками, а посреди стола красовалась ваза с полевыми цветами, которые, вероятно, успела поставить Микото. Наруто усадили во главе стола, а рядом с ней, по правую руку, села Микото, по левую — Карин, чьи глаза радостно поблескивали. Саске сидел, насупившись, между родителями. Его раздражало находиться в стороне от всего действия, особенно когда «эта добе», как он её мысленно называл, занимала центральное место. Фугаку и Химари заняли места прямо напротив Наруто, а Итачи и Шисуи разместились по краям стола, но их взгляды, полные теплоты, постоянно возвращались к маленькой виновнице торжества.       В один голос, тепло и дружно, Учиха-старшие, Карин и Химари произнесли:       — С Днём Рождения, Наруто-чан!       Шисуи, склонив голову в почтительном, но искреннем поклоне, мысленно добавил:       «Пятая Хокаге, желаю вам долгих лет процветания и счастья».        Его тон был серьёзен, но в голосе звенела такая глубокая, неподдельная искренность, что даже Наруто, привыкшая к сухим формальностям и протоколу, почувствовала, как в её сердце разливается непривычное тепло.       Она ощутила, как обжигающий румянец заливает её щёки. Обычно бесстрашная на поле боя и хладнокровная на самых сложных переговорах, она оказалась совершенно беспомощна перед этой простой, искренней заботой, которая застала её врасплох. Наруто не знала, куда деть руки, нервно теребя подол своего кимоно.       — Спасибо, — пробормотала она почти неслышно, опустив взгляд на тарелку, словно пытаясь слиться с ней. Привычка скрывать свои истинные эмоции, быть холодной и сдержанной правительницей, давала глубокую трещину. В этот момент она была всего лишь семилетней девочкой, которой впервые в жизни устроили такой чудесный, настоящий праздник.       — Не стесняйся, Наруто-чан! — воскликнула Микото, чей голос был полон мягкости и теплоты, подвигая к ней тарелку с любимыми данго. — Ешь! Итачи очень старался.       Саске, наблюдая за всей этой сценой, тихо фыркнул, а про себя раздражённо подумал:        «Эта добе даже спасибо нормально сказать не может».       Но в глубине души, сквозь своё обычное раздражение, видя её искреннее смущение, он почувствовал что-то странное… что-то похожее на лёгкую неловкость, граничащую с непривычным сочувствием.       Карин, заметив замешательство Наруто, поспешила разрядить обстановку, протягивая ей маленький, аккуратно упакованный подарок.       — Оне-чан, это от меня и мамы! — с сияющими, полными ожидания глазами сказала она. — Надеюсь, тебе очень понравится!       Наруто осторожно взяла свёрток, её пальцы слегка дрожали от волнения. Развернув его, она обнаружила небольшой, изящный кожаный блокнот с чистыми, белоснежными страницами и набор ярких цветных карандашей. Это был практичный и личный подарок — что-то, что пригодилось бы Хокаге для записей, но в то же время идеально подходило для семилетнего ребёнка. Она любила иногда тайком рисовать, когда никто не видел, и этот блокнот был словно создан для её секретного хобби.       — Спасибо, Карин-чан, Химари-сан, — Наруто подняла взгляд, и на её лице появилась едва заметная, но такая искренняя, такая чистая улыбка. Это была улыбка, которую мало кто видел — не уверенная улыбка Хокаге, а смущенная и трогательная улыбка маленькой девочки, глубоко тронутой добротой.       Шисуи, сидевший напротив, замер, внимательно наблюдая за этой редкой улыбкой. Для него каждый такой момент был поистине бесценен — подтверждение того, что их усилия не напрасны.       — Саске, ты почему такой хмурый? — тут же вклинилась Карин, подперев подбородок рукой и насмешливо глядя на него. — Нару-чан такая счастливая, а ты будто лимон съел!       — Тебе какое дело, Узумаки? — тут же парировал Саске, пытаясь сохранить равнодушное выражение лица. — И перестань называть её «оне-чан», ты же старше!       Карин лишь фыркнула:        — Ревнуешь, что ли? Или просто завидуешь, что не ты в центре внимания?       Саске в ответ лишь раздражённо отвернулся, лёгкий румянец выдавал его смущение, но он ни за что не признался бы в этом.       Взрослые лишь устало покачали головами. Дети.       Когда легкое веселье немного утихло, Фугаку, чьё лицо сегодня было необычайно расслабленным, поднял чашу с саке.       — Микото, я вот что подумал, — тихо сказал он, взглянув на жену. Мужчина наполнил пиалы.       Микото поняла его без слов и с теплой улыбкой кивнула.       — Да, Фугаку-кун.       — Сегодня особенный день, — продолжил Фугаку, его взгляд задержался на Наруто. — И хотя мы празднуем рождение Наруто, мы не можем не вспомнить тех, кто подарил ей жизнь. Минато и Кушина. Они были выдающимися шиноби и, замечательными людьми.       Микото, на глазах которой заблестели слезы, добавила:       — Да, пусть их души покоятся с миром. За Минато и Кушину.       Взрослые выпили, а дети и подростки, замерли в минуте молчания.        Наруто опустила голову, её сердце сжалось от грусти и невыразимой тоски по родителям, которых она никогда не знала в этом мире. Но, подняв взгляд, она увидела тепло и поддержку в глазах Учих и Узумаки, и почувствовала, что она не одна.       Микото вернулась с роскошным тортом, украшенным семью маленькими свечками. Нежный ванильный аромат заполнил всю кухню, заставляя всех затаить дыхание.       — Загадывай желание, Наруто-чан! — ласково подтолкнула её Микото.       Наруто закрыла глаза. В этот тёплый, домашний момент, где ей наконец-то подарили ощущение семьи, в её мыслях пронеслись картины из другого, более мрачного мира. Она видела лица тех, кого потеряла, и чувстствовала боль, которую пережила.       «Я хочу… чтобы все, кто дорог мне, и все, кто здесь, остались живы. Чтобы этот мир… этот прекрасный мир, который я так стараюсь защитить, никогда не знал той боли и разрушений, что я видела. Чтобы никому не пришлось жертвовать всем ради спасения других», — подумала она с глубокой решимостью.       Сделав глубокий вдох, Наруто одним махом задула все семь свечей. Мгновенно раздались аплодисменты и радостные возгласы. Микото нежно обняла её, а Карин, сияющая от счастья, захлопала в ладоши.       Вечер постепенно подходил к концу, наполненный смехом, рассказами и нежным звоном посуды.       — Что ж, пора нам, — Химари поднялась из-за стола, обводя всех тёплым взглядом. — Спасибо за такой чудесный вечер, Микото-сан, Фугаку-сан.       Карин, снова обняв Наруто, прошептала на ухо:        — Пока, оне-чан! Это был лучший день рождения! Ещё увидимся!       — Пока, Карин-чан. И спасибо за чудесный подарок, — Наруто тепло улыбнулась.       Итачи вызвался проводить их до квартала Узумаки, обеспечивая их безопасность.       Когда двери за ними закрылись, Микото повернулась к Наруто.       — Наруто-чан, не волнуйся ни о чём. Твоя комната давно готова. Отдохни как следует.       — Спасибо, Микото-сан. Вы так добры ко мне, — Наруто почувствовала, как в сердце разливается волна искренней благодарности.       — Не нужно благодарности, Нару-чан.       Она поднялась в свою комнату, которая была уютной и светлой, совсем не похожей на аскетичные жилища Учих, к которым она привыкла. Переодевшись в просторную пижаму, заранее приготовленную, она подошла к окну, за которым сияла полная луна, заливая двор серебристым светом. В руках она держала кожаный блокнот от Карин, проводя пальцами по чистым страницам.       Позже, когда дом Учиха погрузился в глубокую тишину, и даже самый чуткий слух не уловил бы ничего, кроме равномерного дыхания спящих, Наруто по-прежнему не могла уснуть. Как первоклассный сенсор, она чётко ощущала спокойное биение сердец всех обитателей дома, их ровное, глубокое дыхание — все спали. Но её разум был бодр. Тепло этого вечера, искренние улыбки, подарки, даже колкости Саске — всё это было таким необычным, таким желанным. Слишком сильным был контраст с той одинокой жизнью, которую она знала.       Её мыслями вновь овладели воспоминания о её мире, о её миссии, о тяжести должности Хокаге. Эта хрупкая радость, которую она только что испытала, лишь подчёркивала, насколько ценен этот мир, и как важно его защитить от судьбы её прошлого. Ей нельзя было расслабляться, даже если сейчас всё казалось таким правильным. Бессонница грызла её изнутри, не давая покоя.       Наруто тихонько встала с кровати. Аккуратно скользнув к двери, она бесшумно вышла из комнаты, прокралась по коридорам и выскользнула из дома в прохладную ночную свежесть. Ей нужен был воздух, простор, чтобы привести мысли в порядок. Ей нужно было место, где она могла быть просто собой, а не Хокаге или девочкой, которой устроили праздник.       Следуя внутреннему зову, она направилась к реке, к тому месту, где мощный водопад с шумом обрушивал свои воды вниз, на территории клана Учиха.

***

      Наруто вышла из дома Учиха, шагая по мягкой осенней земле. Ночь была холодной и безмолвной, окутывая мир призрачной дымкой. Ветер шелестел в пожелтевших, золотистых листьях деревьев, разнося прохладный, острый запах влажной земли и увядающей листвы, смешанный с тонким ароматом хвои. Луна, полная и безмятежная, висела высоко в бездонном чёрном небе, словно жемчужина, проливая свой серебристый свет на клановый квартал Учиха, превращая каждую тень от старых деревьев и изящных особняков в таинственный, причудливый силуэт. Вдалеке слышался едва уловимый писк летучих мышей и далекий, протяжный крик совы. Одиночество, которое, казалось, всегда было её верным спутником, вновь обволакивало её, несмотря на недавнее тепло дружеских улыбок. Здесь, под огромным ночным небом, она снова была одна со своими мыслями, со всей тяжестью своей ответственности как Хокаге.       Она дошла до реки Нака, где мощный водопад с грохотом обрушивал свои воды с высоты, создавая в воздухе влажную, освежающую дымку и наполняя округу пронзительным шумом. Звук падающей воды был единственным звуком в этой тишине, заглушая тревожные голоса в её собственной голове. Наруто села на гладкий, влажный камень у самого берега, обхватив колени руками, и устремила взгляд на бурлящие потоки, наблюдая, как лунные блики танцуют на воде.       Её мысли метались, словно осенние листья на ветру, каждая из которых несла бремя будущего.       Этот мир… он был так похож на её собственный, но в то же время так разительно отличался. Она, Седьмая Хокаге, которой суждено было погибнуть в другой реальности, теперь была семилетней девочкой, обремененной знанием грядущего.        Теория бабочки, которую она однажды услышала от Орочимару, вновь всплыла в памяти. «При изменении чего-то одно — запускается целый цикл изменений. Небольшое изменение в одном месте может привести к непредсказуемым и масштабным последствиям в другом». Эта мысль не давала ей покоя, заставляя внутренне содрогаться.       Она уже изменила так много. Клан Учиха жив, Фугаку — не деспот, а заботливый отец, Саске, ещё не познавший той горькой ненависти, ещё способен на улыбки. Клан Узумаки вернули — малую его часть, но всё же; Хьюг — уберегли. Её самый доверенный человек, Какаши Хатаке, покинул Коноху полтора года назад по её прямому приказу, чтобы следить за Страной Дождя и тайно докладывать о перемещениях «особых людей», чьи имена тревожно отзывались в её памяти.       Как далеко зайдут эти изменения? Сможет ли она предотвратить великие войны, трагедии кланов, падение Конохи? Что будет с Акацуки, с Орочимару, с Мадарой и Кагуей? Будут ли они вообще существовать в том виде, каком она их знала?       Каждый её шаг, каждое слово, каждое решение могли вызвать цепную реакцию, меняя судьбы миллионов. Её сердце сжималось от острого страха и невыносимой ответственности. Она была лишь семилетним ребёнком, но груз Хокаге лежал на её хрупких плечах, отягощая каждое мгновение.       И в этом мире у неё не было никого, кто мог бы разделить этот груз, никого, кто мог бы понять истинный масштаб её задачи. Её собственные родители, Минато и Кушина, к её глубочайшему сожалению, давно были мертвы, погибнув так же, как и в её изначальном мире, оставив её сиротой, но уже с невообразимыми знаниями.       …или, она думала, что никого…       Она просидела так долго, чувствуя, как холод пробирает до самых костей, проникая под кимоно, пока… Пока не услышала тихое, но отчётливое детское кряхтение, прозвучавшее сквозь шум водопада.       Наруто вздрогнула.       Лес, ночь, река… она почти подумала, что от напряжения у неё начались слуховые галлюцинации, что её разум, наконец, дал сбой.       «Всё, клиника по мне плачет», — пронеслось в голове.       Но нет!       Кряхтение повторилось, чуть громче, почти плаксиво, и донеслось откуда-то со стороны реки.       Пройдя чуть ближе к воде, осторожно ступая по мокрым камням, она замерла от ужаса и шока. В свете полной луны, благодаря обострённому зрению, усиленному чакрой Курамы (её «лисьи глаза» никогда не подводили), она увидела на воде небольшую, плетёную корзинку. Она тихо и мирно плыла по реке Нака, мягко покачиваясь, словно убаюкивая что-то внутри, почти колыбельным течением.       Не веря своим глазам, Наруто обратилась к своему внутреннему Демону, её голос дрожал от недоверия:       — «Курама… Ты это видишь? То же, что и я?»       Глубокий, низкий голос Курамы эхом отозвался в её сознании:       — «Да. Это не галлюцинация. Там… младенец.»       Подтверждение от Демона Лиса лишь усилило её изумление.       Не раздумывая, Наруто шагнула в воду.       Холодная, даже ледяная, речная вода мгновенно охватила её ноги, поднимаясь до колен. Берег был мелководным, но для младенца в корзинке даже такая глубина представляла неминуемую опасность. Она подошла к корзинке. Её сердце неистово стучало, но не от волнения, а от внезапно вспыхнувшей, обжигающей ярости. Какими нужно быть монстрами, чтобы бросить беззащитного младенца на произвол судьбы в такой холодной ночи, на этой дикой реке? Ненависть к неизвестным, бездушным родителям обжигала её изнутри, заставляя стиснуть зубы и крепко сжать кулаки.       И там, внутри, лежал младенец. Он был завернут в мягкий, тканевый кокон, а сверху на нём был надет смешной лисий костюмчик с маленькими ушками. Его глаза, удивительно ярко-голубые, точно два кусочка неба, отражали луну, что словно танцевала бликами по его маленькому личику. А светлые, как пух, блондинистые волосики-ёжики слегка развевались на лёгком ночном ветерке.       Наруто стояла, словно громом поражённая, её ярость на мгновение угасла, сменившись ледяным ужасом. Этот младенец — абсолютная копия её самой. Та же форма лица, те же пронзительные голубые глаза, тот же цвет волос… Это было невозможно, но это было реально.       Кто он? Чей он?       Неужели у неё был близнец, которого она так и не узнала? Или это чья-то злая шутка, направленная лично против неё? Внутренний голос Хокаге, анализирующий ситуацию, бился в истерике.       Неуверенно, почти трясущимися руками, она взяла корзинку и осторожно подняла младенца на руки. Он был тёплым, живым, и сразу же потянулся к её лицу маленькой ручкой, невинно гугукая. Её взгляд невольно упал на надпись, почти искоса выгравированную на внутренней стороне корзинки.       Её мир застыл.       Там было имя: Менма Намикадзе.       Дыхание перехватило. Менма… Её брат-близнец из альтернативной реальности, которого она знала лишь как мрачного противника, порождённого иллюзией Обито. А здесь… здесь он был младенцем. Её кровным братом, чьё появление было абсолютной, непостижимой загадкой. Но как? Если её родители мертвы, как он появился? Значит ли это, что у них был еще один ребенок, о котором она не знала, и его бросили? Или это вообще не их ребенок, а кто-то использует фамилию Намикадзе, чтобы запутать её? Мысли путались, голова шла кругом от противоречий.       Эмоции захлестнули её волной. Шок, неверие, вновь вспыхнувшая, но теперь более сложная, всепоглощающая ненависть к *тем*, кто мог бросить *этого* ребёнка, и глубокая, неожиданная боль. Схожесть с ней самой была настолько поразительной, что не оставляла сомнений в кровном родстве. Это была не просто бабочка, а цунами, обрушившееся на её тщательно выстроенные планы и контроль.       — Менма Намикадзе, — прошептала она, и звук собственного голоса показался чужим, не принадлежащим ей. — Мой брат…? Враг…? Сын…?       Малыш Менма тихонько закряхтел и, прижавшись к ней, заснул, доверившись теплу её рук, словно нашёл свой долгожданный приют.       Наруто крепко прижала его к себе, ощущая маленькое, бьющееся сердечко. Её глаза наполнились слезами, но это были не слезы грусти, а слезы глубочайшего потрясения и зарождающейся, мощной, почти звериной защитной ярости, смешанной с необъяснимой, пугающей нежностью.       Что теперь? Что это означает для её миссии, для её будущего? Она понятия не имела. Но одно было ясно: её мир, её жизнь, её планы — всё только что изменилось навсегда. И теперь она была не одна. Она была старшей сестрой, внезапно обретшей брата, чьё появление переворачивало всё с ног на голову, принося с собой не только радость, но и новые, невероятные угрозы.       В её руках, под светом луны, лежало её будущее. И оно было непредсказуемо и прекрасно, но в то же время до ужаса пугающе.