Не отправленное в осень

Акааши морщится на очередной пронзительный визг со стороны батутов — в этой части торгового центра, где как раз находится развлекательный детский комплекс, всегда ожидаемо шумно, и проходить из кинозалов приходится именно через него. Хорошо, что в самом холле дети не задерживаются и быстро разбегаются по тематическим залам, и Акааши провожает сердитым взглядом чересчур громкую группку, которая с воплями мчится в карусельный городок. Кенма резко останавливается, Акааши врезается в неё плечом и настороженно застывает — Бокуто и Куроо стоят перед автоматом с игрушками и заговорщически переглядываются. Акааши бледнеет. — Девочки, нет. — Есть монетки? — игнорирует её Куроо. — Да дохера, — Кенма отдаёт ей свой пухлый звенящий кошелёк. — Да мы тут полдня простоим, — закатывает с них глаза Акааши. — Кого тебе поймать, Акааши, заказывай, — Бокуто играет бровями, решая включиться в битву. Акааши смотрит на неё вымученно и переводит обречённый взгляд на валяющуюся за стеклом гору игрушек. — Утёнка хочу, — сдаётся она. — Будет тебе утёнок, вафелька. Бокуто решительно хватается за рычаг, под весёлую музычку наводит хватательный кран на утёнка в цилиндре, хватает его и поднимает вверх с ликующим хохотом, но по пути утёнок срывается и падает обратно в плюшевую кучу. — Да как так! — Бокуто негодующе разводит руками. — Ну-ка дай я, — пихает её в бок Куроо и сама встаёт за рычаг. Куроо выбирает из кучи смешного кабана, нацеливается и успешно ловит, но в итоге кабан повторяет судьбу утёнка и тоже отцепляется, так и не доехав до окошка выдачи. Куроо хмурится и снова кидает в автомат монетку. Акааши устало трёт переносицу. — Мы тут надолго. — До закрытия точно, — вздыхает Кенма и открывает купленную на вечер пачку чипсов. _ - _ - _ В кафе не так много людей, но к столику в углу у окна всё же пришлось метнуться, чтобы его не заняла какая-то другая компашка. Из заказанного пока только разноцветные молочные коктейли, на экране крутят танцевальные клипы, кто-то через столик выкрикивает слово “пипа“ и громко с себя смеётся под чьё-то усмиряющее шипение. Иваизуми переругивается в сообщениях с Ойкавой и злобно трясёт под столом ногой, невольно попадая в ритм играющей песне. Матсукава с аристократичным видом листает в меню алкогольный раздел. Ханамаки наматывает на палец розовую прядь, скорбно шмыгает носом и говорит: — Неловко как-то вышло. — Некрасиво, — соглашается Матсукава. — Но мне нравится, — хрюкает Ханамаки. — Да блин, какого хера? — гаркает на них Иваизуми, встряхнув руками. — Давайте осознаем ситуацию — мы с вами реально просто вот так взяли и забыли про Ойкаву? По столику проносятся тяжёлые вздохи. Они должны были сходить в магазин техники поставить на телефон Матсукавы защитное стекло, а потом засесть в кафе, но о чём-то разговорились в раздевалке, переоделись как в трансе и так же незаметно для себя ушли. И только уже в магазине, когда Хаджиме получила от Ойкавы сообщение с любопытствующим “вы где блять”, все наконец-то заметили, что среди них не хватает четвёртой. — Какой-то сюрреализм, — Матсукава испуганно круглит глаза. — Помутнение сознания, — Ханамаки глаза наоборот щурит. — Жутко. — Мне даже не показалось странным, что кого-то не хватает. — Вот именно, блять! — вскидывается Иваизуми с нервным хохотком. — Мы тупо забыли про неё, как будто наш мозг просто на время удалил информацию о ней, — Иваизуми отвлекается на звонящий телефон. — Не говорите ей, что мой мозг её удалял, она мне не простит, — настраивается, чтобы не заржать, как только возьмёт трубку. — Да, ты где? В кафе, да, напротив фонтана. Ну не кричи, приходи, и мы тебе всё объясним. Я свинья, да. Всё, мы тебя ждём. _ - _ - _ Яку смотрит на неё и недовольно скрещивает на груди руки — вон она бежит, в сером платье с чёрными бантиками по краю воротника, чуть ли не сиянием обрисованная, улыбка заранее наготове и дурашливое приветственное махание рукой. Яку помнит, что с утра вообще никуда идти не хотелось. Но выползти из дома всё же пришлось, с кряхтеньем и пару раз с матами, потому что они договорились идти покупать этому чудищу кроссовки. — У тебя фишка такая что ли всегда будет, что ты теряешься вечно? — ворчит она, когда они с Лией уже идут от станции к перекрёстку. — Ну я просто не поняла, у каких именно турникетов мы встречаемся, — Лия — ни грамма раскаяния. — У тех, у которых я тебя в следующий раз бросаю и никуда с тобой не иду. — Ой я так рада, что ты уже планируешь следующий раз. — Не будет никакого следующего раза, — Яку шипит, обегая какую-то медленно идущую парочку. — Если ты ещё и в магазине что-то учудишь, я оставлю тебя прям там и больше не пожелаю знать тебя. — Что я могу учудить в обувном — ложку утащить? — Не знаю, какая-нибудь мелкая херня типа брелка или заколки упадёт тебе в карман, и ты будешь звенеть на воротах на весь магазин, пока охранник будет покачивать в нашу сторону битой. — Зазвенеть на воротах из-за украденного в карманах можешь только ты. — Так, я сейчас пропускаю мимо ушей то, что ты считаешь меня преступницей. — Да-да, давай не будем больше ругаться, — идёт на примирение Лия, ткнув пальцем в маячащий перед ней рюкзачок с енотами. — Мы разминулись на станции, потому что мне было сложно тебя разглядеть в толпе, ты же ну, понимаешь, маленьк… Яку резко тормозит. Лия испуганно замирает и прикрывает ладошкой рот. Не выдерживает уничтожающего взгляда и отвлекается на светофор. — Ой бежим, а то не успеем. — Я сейчас буду пинаться, Хайба. — Бежим-бежим! — Беги-беги. Лия прибавляет шаг, оборачивается — Яку с угрожающим видом бросается за ней — Лия визжит и уносится прочь. _ - _ - _ — Да как так можно вообще? — Ойкава выясняет отношения театрально — посреди кафе, всплёскивая руками, как будто зачитывает в свете софитов чувственный монолог — а потом с негодующим видом садится за столик. — Мозговую клетку, которую вы делите на троих, пожрал маразм? — Но у меня общая мозговая клетка с тобой… — дуется Иваизуми. — Не смей вот ко мне сейчас подмазываться, Хаджиме! — трясёт на неё пальцем Ойкава, делает глубокий вдох и обводит троицу прожигающим взглядом. — Я в шоке с вас, девочки, я даже приходить не хотела. — Да ну послушай, мы правда не понимаем, как так вышло, — Ханамаки очень старается выразить лицом раскаяние. — Да-да, — поддерживает Матсукава, — мы не кидали тебя, честно. Мы, знаешь, как будто бы просто забыли о твоём существовании. Ойкава смотрит на неё немым ступором — только глаз правый дёргается. Резко поднимается, накидывает на плечо сумку и уходит прочь. — Я зря открыла рот и каюсь за это, — Матсукава виновато (притворно) опускает голову. — Ты сказала, как есть, и я горжусь тобой, — Ханамаки с печальным видом накрывает её руку своей. — Ойкава, ну подожди! — Иваизуми давит очередной смешок и вскакивает с места догнать обиженную. — Ойкава, не уходи! _ - _ - _ — Да какого хера оно опять упало?! — Куроо возмущённо бьёт ладонью по стеклу автомата. — Ебаный кабан, ты ко мне выйдешь сегодня или нет? Алло! — Может, его вот так спереди лучше брать, чтобы, даже если начнёт падать, зацепился хотя бы пятачком, — советует ей Бокуто, уже вовсю выстраивающая стратегии. — Клянусь, если он сейчас мне не выпадет, я залезу к нему в автомат и подерусь с ним, — Куроо заметно злеет и достаёт из кошелька Кенмы новую монетку. Бокуто подбадривающе сжимает её плечи и складывает в молитве ладони. Кенма увлечённо хрустит чипсами и наблюдает за автоматным противостоянием с неподдельным интересом. Акааши с тяжёлым вздохом разворачивает шоколадку. _ - _ - _ Аканэ смотрит в стену — минут пять уже, если не больше. Успела изучить стыки на обоях, виднеющиеся брызги сока внизу у плинтуса и торчащую из клетчатого полотенца нитку. — Эй, ты тут? — Кей щёлкает перед её лицом пальцем, и Аканэ вздрагивает. — Я доем? Аканэ растерянно моргает и опускает глаза в тарелку — оттуда уже вовсю и без её разрешения утаскивают кусок бекона. — Да забирай, господи, — отфыркивается она. — Я к вам пришла в кои-то веки пообедать, и то у меня утаскивают еду. — Ешь у себя дома, чтобы предотвратить воровство. — Дома у меня холодильник пустой, я чё и пришла. — Как же ты допустила такой бардак? Аканэ прикусывает губу. И снова нитка и клетка, стыки и брызги, чёрная кружка у раковины, зелёный ободок стоящей на боку тарелки. Бардак, да. Не хватает бардака иногда, знаешь ли. Аканэ вновь выпадает из реальности, смотрит уже даже не на стену, а сквозь, бесцельно ковыряя палочками тарелку. Кей с кем-то переписывается — скорее всего с Ямагучи, потому что на экране мелькают какие-то абстрактные мемы — и время от времени поглядывает на старшую сестру. — Ты какая-то потерянная, — всё-таки сообщает она. Аканэ усмехается и тянется за коробкой сока. Есть что-то такое, да, потерянность с примесью всеобщей бессмысленности. Дни какие-то неосязаемые, меняются фоном и без её участия, ночи гоняют отблески за шторами, вводят в ступор глухими стуками и через пару секунд прорывают дождём. — Осенью полегчает, — улыбается она. — Ну да, мечтай. Аканэ смотрит, как в налитом соке качаются блики ламп и отрешённо кивает. Ей, наверное, только это и остаётся. _ - _ - _ — Да твою мать, эта говнина тупо размыкается и роняет игрушку раньше времени! — Куроо уже в шестой раз роняет кабана и нетерпеливо оглядывает зал. — Где администратор этой хуйни? В зале никаких администраторов не наблюдается — только время от времени проносящиеся мимо визгливые дети. — Разводят тут лохов, ну-ка где их телефон техподдержки, — Куроо нагибается исследовать автомат. — Будет меня ещё какой-то кабан вонючий идиоткой выставлять. — Куроо, пошли, оно того не стоит, — пытается утянуть её под локоть Бокуто. — Нет уж, щас я сделаю им скандал. — Девочки, ну хрен с ним с этим кабаном, пойдёмте уже, — уже почти ноет Акааши и ждёт поддержки от Кенмы. Та хрустит всё громче и смотрит на взбешённую и воинственную Куроо с восхищением. _ - _ - _ Лия красивая. Просто как-то прилетает в голову это понимание, и Яку дёргает головой, стряхивая наваждение. Про Лию одно скажешь точно — не проглядишь. Голос громкий, будто она говорит не с Яку, а сразу со всей улицей. Улыбки иногда ломанные, чтобы скрыть неловкость, кошачья грация пока хромает, больше прорывается какая-то птичья неуклюжесть — неоперившаяся и трогательная. Лия из толпы всегда выделяется. Яку смотрит на неё часто со спины, и думается о всяком странном — о путеводных полярных звёздах, о скрытых в пелене ливней маяках и о единственном горящем окне в многоэтажке. Какие-то парни смотрят Лии вслед и явно смеются над её ростом. Яку очень хочет им всем раздать по разбитому носу. Но гораздо сильнее хочет взять Лию за руку — а то вечно уносится вперёд, только успевай её окликать. _ - _ - _ — Это тройка или восьмёрка? — Не знаю, скорее тройка. — Ненавижу их, даже цифры у них через жопу. — Девочки, как насчёт сэндвичей? — Некогда есть, Акааши, это война! — рявкает Куроо, вздыхает и убирает с глаза уже взмокшую чёлку. — Хорошо, а вот это четвёрка или семёрка? _ - _ - _ — Ну не обижайся ты, хватит, — Иваизуми уже почти в дверях ловит Ойкаву за руку. — Ну охренеть, мне теперь просто так проглотить то, как вы на меня хер забили? — возмущается Ойкава, пока её ведут обратно к столу. — Я на вашей вечеринке клоунов сидеть не собираюсь и не хочу! Она бросает на Матсукаву с Ханамаки полный ярости взгляд — те отвечают ей хоровым урчанием животов. — Вы что, ничего не ели до сих пор? — хмурится Ойкава. — Мы ждали тебя, — жалобным тоном оправдывается Ханамаки и снова громко урчит. Ойкава почти слезится с неё, вздыхает и снова садится за стол. Иваизуми довольно лыбится и чмокает её в плечо, игнорируя раздражённое хмыканье. _ - _ - _ — Нет, ну ты посмотри на него, Бо, этот херов кабан буквально взглядом называет меня тупой курвой. — У тебя уже паранойя, Куроо, пошли купим тебе клубничный мохито. — Бан этому кабану, немедленно. _ - _ - _ Суга цокает языком, встряхнув маленькими бубенчиками на ручке, и придирчиво перечитывает написанный абзац. Такой тошнотворный пафос, наивность фальшиво улыбающейся учительницы начальных классов и явное неверие в собственные слова. Господи, почему из всех людей писать речь для второгодок попросили именно их. Не хочется вдохновлять, призывать не сдаваться и поднимать выше нос на пороге уже не такого далёкого будущего — хочется разжечь костёр и бросать в него все эти бумажки, исписанные искусственными и ни черта не мотивирующими цитатами. Суга устало вздыхает и зачёркивает последние три строчки. Дорогие мои кохаи, мне нечего вам сказать. Кроме одного — наслаждайтесь настоящим, потому что будущее царапает ветрами у обрыва. _ - _ - _ — Ужас, девочки, — Ойкава в ужасе таращит глаза, вцепляясь в стакан с лимонадом и осознавая случившееся. — А вдруг я на время выпала из пространственно-временного континуума? Вдруг где-то в этот момент менялось будущее, и что-то пошло не так, и при этом задели моё прошлое, и я перестала существовать? А потом всё починили и меня вернули? Иваизуми переглядывается с Ханамаки и Матсукавой — всяко лучше, чтобы ругали пространственно-временной континуум, а не их — и решает включить романтика: — Я буду верить, что именно наши воспоминания тебя и вернули обратно. — Меня вернуло моё сообщение, в котором я с вас охуевала, — фыркает Ойкава, трубочкой размешивая в стакане мятные листья. — Ты представляешь, да, вот просто так взять и быть стёртой, — Ханамаки всерьёз подгружается этой темой. — И пропадёт всё, чем ты являешься и могла бы стать завтра, всё, чем ты живёшь, всё, о чём ты мечтаешь. — Я мечтаю о том, девочки, чтобы вы вдвоём закрыли пасть, — Ойкава выдаёт секундную ядовитую улыбочку. Ханамаки оскорблённо ахает. — Вот принесут нам по пасте, тогда и закроем, — бурчит вместо неё Матсукава, пододвигаясь поближе к Ханамаки, которая просто с осуждающим лицом рвёт на мелкие кусочки салфетку. Иваизуми тюкает Ойкаву плечом, чтобы та перестала дуться — и ей всё ещё больше весело с ситуации, чем стыдно. — Я рада, что ты всё-таки существуешь. — Ты всё ещё иди в жопу, Ива-чан, и сегодня я выбираю серию на пересмотр, а не ты. — Как скажешь, — пожимает плечом Иваизуми, подпирает рукой голову и не сводит с Тоору дурного влюблённого взгляда. У Ойкавы с неё уголки губ дёргаются вверх — долго злиться у неё ни черта не получается. Ханамаки с Матсукавой синхронно закатывают глаза. _ - _ - _ — Не отвечают, вот ведь сучары! Песенку мне ещё какую-то в ухо играют, скоты. — Куроо, чшшш, мы купили тебе мороженое. — Никакого мороженого, Кенма, я еду судиться. — Хорошо, но сначала мороженое. — Акааши, прости, я не выиграла тебе утёнка. — Да боже, Бокуто, пошёл он туда же, куда и кабан, — успокаивает Акааши и цепляет Бокуто под локоть. — Кенма, ты же умеешь стрелять? — А что, всё настолько плохо? — оборачивается Кенма, за руку таща Куроо за стол. — К ним в офис поедем? — Да нет, ты же на фестивале стреляла и выбила все мишени? — А ну да, было дело, — кивает Кенма, сажает Куроо за стол и садится рядом. — Всё, девчат, пойдём потом в тир, и я выиграю вам всем любую игрушку, какую захотите. Куроо смотрит на Кенму восхищённо-хныкательно, не выдерживает и целует в щёку. — Я в детстве кстати мечтала, чтобы у меня такой автомат с этой хватайкой стоял дома, — рассказывает Бокуто, пока ложкой гоняет по мороженому синий сироп. — Так а смысл в таком автомате? — не понимает Акааши. — Пусть игрушки будут сразу у тебя, а не валяться за стеклом и выдаваться за монетки. — Блин, а вот не знаю теперь, — Бокуто мрачнеет и подвисает. — Моя мечта была бессмысленной. Акааши улыбается с её озадаченной нахмуренности, кладёт голову ей на плечо и тянет из трубочки смузи. _ - _ - _ — Что там, всё очень позорно? Суга поворачивает голову — Дайчи тычется носом ей в волосы и как-то прям отчаянно пахнет апельсинами. — Дайчи, я не могу писать вдохновляющие речи, я хочу умереть. Дайчи кусает её за плечо и быстро пробегается взглядом по исчирканному листку. — Не знала, что вдохновляющие речи включают в себя каламбуры про тлен. — Если мне выпал шанс оказаться на сцене, то я на ней запомнюсь навсегда. — Это уже не обращение к второгодкам, а твой стендап. — Если нельзя говорить о безысходности в открытую, то я хотя бы зашифрую всё это дело в шуточках. Дайчи замолкает в печальных раздумьях и смахивает со штанины какого-то жука, приползшего с травы. Суга рисует на листке топор, и дело ведь у неё вполне обычное — тоска без особых причин, а просто перманентная и в порядке вещей, обиды на саму себя, меланхолия по будущему и немного отклонившиеся сигналы. И вечер такой, будто если не сделаешь вдох вовсю — второго уже не будет. Скоро стемнеет, да и слова уже складываются в сплошную бредятину. Суга протяжно раздражённо мычит и хочет смять осточертевший листок, но руки сами замирают и вместо этого сгибают лист пополам. — Ну что ты вот, мы же так долго придумывали вступление, — разочарованно вздыхает рядом Дайчи. — Да пошло оно всё, — бурчит Суга и загибает углы. — Эта речь была стыдобищным дерьмом. — Ну надо же всё равно сказать второгодкам, что их ждёт через год. — Ежедневное капание на мозг, непроходимое желание кричать и абсолютное непонимание, что делать дальше. — У некоторых ребят, не поверишь, есть чёткий план и даже какая-то уверенность в завтрашнем дне. — Ого, ничего себе, и что это такое — читерство, магия вне Хогвартса? Амбиции, вера в себя? Не знаю, не пробовала такое. — Придётся пробовать, Суга, хватит уже себя принижать, соберись. Суга кривится, как от разжёванной дольки лимона. — Хватит загадывать наперёд, цените хрупкие моменты настоящего, — изрекает она, философски глядя на перехлёсты растрёпанных облаков. — И завтра мы будем либо прежними и скучными, либо пылью вне времени. — Тебя бы в политику выдвигать. — Давай задвинем меня куда-нибудь в шкаф и оставим там до осени. — А осень будет вообще? Такое ощущение, что месяц в эту сторону вообще так неохотно тянется. — А чёрт его знает, — Суга доделывает самолётик и запускает его в полёт. — Неделя в последний момент застынет и так и не уткнётся в сентябрь. Самолётик ловится ветром, петляет и зигзагом уносится в небо — остриём погнутого носа до тающей полосы, оставленной настоящим самолётом, исчирканными крыльями под мазки гаснущего заката. Суга щурится удаляющейся точке и смотрит на Дайчи, поправляет её подхваченные порывом волосы и жмётся к её плечу — то ли озноб призрачный, то ли внутренняя мимолётная дрожь. Август в этом году обнимает холодом — но только таким и дышится.