Шлюха для господина, господин для других

Пока бодрствовал, Дженсен никак не показывал своей боли, но заснув, тихонько стонал и все норовил повернуться.  Джаред помог, удержал в объятиях его на боку, испытывая неловкость. Не остановился ведь, даже когда раздел его, видел все синяки, спину, но все равно трахнул. Впрочем, тогда казалось, что если они не сделают этого, то просто сдохнут — такая дикая была жажда. И теперь хотелось. Член стоял, упирался между ягодиц Дженсена, а тот даже во сне прижимался к нему пятой точкой и постанывал. Терпел недолго, пристроился ближе, стараясь не задевать пораненную спину, погрузил головку в готовно раздвинувшуюся дырку. Дженсен вздохнул и насадился сильнее. Джаред от неожиданности вобрал со свистом воздух в легкие, но потом задвигался, тихонько, ласково проводя языком по красным вспухшим рубцам на спине, шепча: — Дженсен, зачем? Они же долго не сойдут теперь… Такая кожа… Тебя только целовать можно, нежно-нежно. Облизывать всего… Зачем это? Дженсен, оказывается, не спал. Ответил сонно: — Дааа. Не сойдут… Надо будет… как вернемся… еще добавить. Сделаю что-нибудь… разобью любимую китайскую вазу. Потом попрошу наказать. Для полноты картины нужны будут свежие следы. Джаред замер на секунду, но Дженсен издал хныкающий звук, насадился сильнее. Джаред задвигался снова, но ухватил Дженсена за руку выше локтя и спросил громче: — Зачем ты это делаешь? Кому хочешь показать картину? Дженсен лишь мычал под толчками, уткнувшись лицом в подушку. Джаред дернул его на себя сильнее, рыкнул: — Дженсен! Дженсен застонал от его движения, Джаред почувствовал, как сладостно сжимается он вокруг его члена и готовится кончить. Джаред, позабыв обо всем, потянулся к его члену, обхватил рукой, двинул несколько раз — чувствительный в его руках Дженсен застонал громко, освобожденно, выплеснулся себе на живот, заляпал простыни. Джареда стиснуло так сильно, что он потерялся в ощущениях, потерялся во времени, в пространстве, пришел в себя нескоро. — И все-таки. Зачем ты драконишь Дьерка? М? Джаред поглаживал Дженсена по неповрежденной коже, по животу, по груди, целовал тихонько вялого, расслабленного, что-то довольно мурчащего, вытягивал из него признания поцелуями, лаской: — Ну Дженсен. Он не стал бы, ты сам его дразнишь. Заводишь. Зачем? Ты мазохист? Дженсена передернуло, он проговорил совсем не сонно: — Нет. Я не люблю боль. — У тебя нежная, белая, чувствительная кожа. — Это скоро закончится, Джаред. Еще один раз, и все. — Но зачем? — Не прикидывайся тупым, Джаред. — Ну хорошо, я понял, да. Бал, ты говорил что-то про подготовку к балу. Значит, после него все закончится. Да? Дженсен хранил молчание. Джаред рассуждал вслух, не спуская взгляда с лица Дженсена: — Значит, ты там планируешь что-то. Хочешь показать… кому? Дженсен вдруг стремительно прижал ладонь к его губам и прошептал: — Не говори ничего сейчас, ладно? Я собираюсь кое-что сделать на балу. Нельзя говорить заранее о том, что хочешь сделать, понимаешь? Может не получиться, а я не могу этого допустить. Я так долго к этому шел, последний шаг. И я буду свободен. Ты все увидишь сам, ты там будешь и ты мне поможешь. Ты ведь поможешь? У Дженсена лихорадочно заблестели глаза, он дрожал, гладил Джареда по лицу безостановочно, и все спрашивал:  «Поможешь?» Джареду становилось не по себе от размаха идеи. Если он правильно понял задумку омеги, действительно, об этом лучше вслух не говорить. Слишком… невероятно просто, и процентов десять всего вероятности, что может получиться. Но тем больше его восхищал беспощадный план Дженсена. — Конечно, конечно, да, Дженсен, тшшшш, все хорошо. Все будет хорошо. Дженсен опомнился, прикрыл глаза, видно было, что он изо всех сил старается говорить обычным тоном, но голос еще дрожал: — Хорошо… Да. Ты можешь спрашивать меня о том, что было, но не о том, что собираюсь сделать. — Мммм… — Джаред собрал разбежавшиеся мысли. — На чем мы.? Ах, да. Рейведек. Значит, он жив? Дженсен, почти полностью уже успокоившийся, удобнее устроился на боку. Половина лица его утонула в подушке, но холодную, злую, короткую усмешку Джаред увидел. — Да, — подтвердил Дженсен. — И… где же он? В доме ходят такие странные слухи, но никто ничего не говорит. Его нет уже почти полгода… Кто-то на кухне сказал, что Рейведек в кругосветном путешествии, это правда? — Нет, — последовал лаконичный ответ. — Дженсен. Я так и буду из тебя вытягивать по полслова? Дженсен еще глубже закопался в подушку, и оттуда вскоре донеслось: — Это запретная тема в доме. Дьерк запретил. Поэтому они все молчат. Да они и не знают ничего толком… — И замолчал снова. Джаред подавил желание подтолкнуть Дженсена, и был вознагражден. — Дьерк думает, что Ведди сейчас в Романи. Это маленькое поместье на границе с радсами, туда Дьерк отправил Ведди в ссылку. Ведди — старший муж, его родственники богаты и влиятельны. Он не мог просто так развестись с ним, никто бы не позволил, даже его брат, правитель Эрмин, осудил бы Дьерка. Но отправить муженька в дальнее поместье остудиться и подумать над своим плохим поведением никто не запретит. Так многие альфы делают. У Джареда расцвел сразу букет всяких вопросов: — Не доехал? Но за что его в ссылку? Так, погоди, по порядку. Понятно, что Ведди подарком не был, уже за то, что он сделал с тобой, я бы ему шею свернул. Но погоди, не доехал — значит… ? И где он? Дженсен оторвал голову от подушки и взглянул на Джареда прямо, бледный, с горящими глазами, впервые показывая ему такую неприкрытую ярость: — Я, где я провел почти четыре года? Вспоминай, Джаред, неужели ты забыл Саливана. Из Джаред будто воздух выпустили, он растерянно переспросил: — Саливана? Но… Говорили, он… его убили. Последние два слова он договорил сдавленным шепотом. И в самом деле, при чем здесь Дрейк Саливан, разве мало борделей в мире? Дженсен сел на постели, скрестив ноги, голый, невозмутимый, он так нехорошо улыбался, что у Джареда стало кисло во рту. — Саливан сдох, но это не я постарался, Дьерк решил в приступе раскаяния, что должен снести этот гадюшник и всех, кто к нему причастен. Дурацкая привычка сваливать свою вину на других. Как будто это Саливан меня засадил в бордель. Ладно, этого борделя не стало, но есть куча других, и мы нашли один, подходящий. Ведди сейчас там. Если бы не его ненависть ко мне, сидел бы сейчас в Романи ровно на жопе, ждал бы, пока Дьерк простит его. Но ему напоследок хотелось уничтожить меня. Вместо того, чтобы в окружении слуг смирно ехать в ссылку, он обманул их и пошел на встречу с одним альфой… Якобы имеющим на меня компромат. Вместо компромата он получил по голове, а очнулся уже в тайной больничке. Ему подправили рожу. Знаешь, он уже был староват для борделя, хотя и тщательно ухаживал за собой. Изменили лицо… Я видел фотки. Не узнать почти. Даже красивый. Но говорить не может, да. Ему вырезали связки. Зачем кому-то знать, что он Рейведек Арни. А еще ему разрезали связки на руках, он теперь не может обслуживать себя, и написать письмо тоже не может. Но ты знаешь, он стал популярной шлюхой в этом закрытом борделе. Альфы любят беспомощных сучек, правда, Джаред? Джаред молчал, ему так хотелось успокоить, потушить бушевавшее в голосе Дженсена пламя. Успокоить его, утешить, сказать, что он все сделал правильно, но Джаред не мог. Ему было не по себе, как будто перед ним разверзлась бездна, в которую даже страшно заглядывать. Что он еще увидит в ней? Как вытащить Дженсена оттуда? Дженсен перевел дыхание и криво усмехнулся. Заговорил опять: — Слуги его разбежались, когда поняли, что он пропал. Скрываются где-то, боясь гнева Арни. Дьерк еще не знает, что Ведди обокрал его. Он будет думать, что это Ведди, когда найдет бумаги в Романи. Там все будет похоже на то, что Ведди сбежал с любовником, прихватив его деньги. Приличная сумма, кстати. На всю жизнь хватит, если с умом расходовать. Самое смешное… Он никогда не изменял Дьерку. Боялся или еще что, был очень осторожен, может быть, любил? Айлена, младшего мужа, он подбил на измену, все организовал, все сделал, чтобы подставить мальчишку, но сам нет, не изменял. Но теперь за свою ложь он получил по заслугам — и за Айлена, и за меня. Я подсунул Дьерку записи, где Ведди заказывает альфу, платит ему деньги за Айлена. Дженсен замолчал, словно задумался, а Джаред, отринув эмоции, думал. Получалось, что везде фигурировал какой-то альфа. Альфа помогал выкрасть Ведди, он же помогал ему найти подходящий бордель, Дженсен говорил — мы. Мы искали, мы думали, что-то такое. Сообщник? И кого нанял, кого нашел Ведди, чтобы убрать безобидного Айлена с пути, кто бы решился на противостояние с могущественным сэром Арни? — Дженсен. Скажи мне, кто этот альфа. Ну, кто помог тебе избавиться от Ведди? Дженсен непонятно усмехнулся и повалился назад, охнул, когда израненная спина коснулась подушек, и сказал: — Ты все еще не понял? Джаред понял. Как озарение настигло. Вот теперь понял. По улыбке Дженсена, по его выражению лица. Он очень хорошо помнил, на кого так смотрел Дженсен: как на противника, с которым воевать готов не на жизнь, а на смерть. — Рейрак, — Джаред покачал головой, не веря, что сказал это имя вслух, — он выкрал Ведди. Не удивлюсь, если он же трахнул Айлена. Дженсен спокойно кивнул: — У меня тогда не было под рукой других свободных альф. Готовых на все. Джаред медленно поднялся с кровати. Внутри что-то замирало, было нехорошо, казалось, он забывал, как дышать. — А теперь есть? Дженсен повернул к нему голову, пригвоздил яростным взглядом. Джаред боролся недолго, опустил голову, сгорбился. Дженсен тихо ответил: — Теперь есть. Почти до обеда они не разговаривали. Джаред все время думал, думал, ему казалось, у него голова скоро треснет. Как они это провернули, как Ведди не узнал Рейрака? Ведь Рейрак подставил Айлена по его приказу, Рейведек должен был его помнить. Или договариваясь о встрече и передаче компромата, Рейрак кого-то другого нанял? А вместо того, с кем разговаривал по телефону Ведди, явился сам. Теперь уже это все было неважно. Ясно было одно: Дженсен не остановится сейчас, никакие уговоры не помогут, в шаге от победы или полного поражения не отступит. Рискнет. И Джаред вместе с ним. Знать бы еще, что он задумал. Между ними висело теперь тягостное молчание, с невысказанными обидами, с недосказанными историями. Они молча позавтракали, потом Дженсен повис на телефоне: «Когда? Едете? Хорошо. Ждем, конечно ждем, дайте мне его. Дэнни? Тебя кто привез из школы? Хорошо, хорошо, я понял, Арк и Левин, это они тебя сейчас везут, хорошо. Жду-жду, целую». Напряжение немного упало, когда привезли Дэнни, мальчик с визгом кинулся на шею отцу, потом с таким же энтузиазмом забрался на Джареда и похвастался новой игрушкой: «Смотри, какой у меня пистолет! Постреляем?» Потихоньку отпускала боль, отступала временно, у них было теперь все время мира, целых семь дней, которые вдруг стало нечем заполнить. Так много времени… И так тревожно. Под вечер совсем почти отпустило. Джаред учил Дэнни кидать в воду камни так, чтобы они подскакивали, Дженсен сидел в отдалении, снова в плетеном кресле, с открытой книгой на руках, но Джаред так и не заметил, чтобы он хоть раз перелистнул страницу. Не выдержал первый, подошел, и пока Дэнни, весь промокший, раскрасневшийся, взъерошенный, продолжал кидать камни, зашел к нему за спину и осторожно опустил ладони на плечи, погладил пальцем шею, проговорил тихо: — Прости меня. Я не должен был так реагировать, но Рейрак… Я не знаю. Когда я думаю о нем… Убил бы, но, видишь, он тебе помогал. И… мне так нехорошо, что не я. Дженсен прильнул к его руке, молча, жадно, закрыв глаза, потом выдохнул, будто целый день никак не мог нормально дышать, и ответил так же негромко: — Я не смог… тебя. Не стал бы. Чтобы отправить тебя к Ведди… Нет, никогда. А Рейрака не жалко. Он ощутимо содрогнулся, раскрыл глаза, посмотрел снизу вверх на Джареда, нависающего над ним, а Джаред смотрел в перевернутое его лицо и видел только глаза, яркие, светлые, и пораженно думал: Дженсен и не подозревает, как Джаред ревнует к Рейраку, сильно, бешено, страстно. Зато почему-то ревнует к Рейведеку, которого Джаред вовсе не считал даже привлекательным. А потом они молча сидели на берегу, каждый в своем кресле, набегавшийся Дэнни спал беспробудно под пледом на руках у Джареда. Ночью Дженсен проскользнул в его комнату, прошептал:  «Он спит, не проснется, устал сильно», — и влез к Джареду под одеяло. Спать, конечно, не получилось, но Джаред не жаловался. Когда начало светать, Дженсен ушел, тихонько закрыв дверь. И так потекли их медленные-быстрые текучие дни: с долгими пешими прогулками, с бегающим вокруг метеором Дэнни, с ласками и поцелуями украдкой, с веселыми завтраками и ленивыми ужинами — полные хрупкого, истекающего с каждым днем счастья.