Механик и Меланхолик

Бараш вошел в просторный выставочный зал. Цена билета была небольшой, хотя парень не жалел денег, когда речь шла о поисках вдохновения — абонементы в городскую библиотеку и филармонию стали частью его ежемесячных расходов. Можно сказать, что Бараш посещал выставки, музеи и театры довольно часто, но приносили ли эти мероприятия то самое неуловимое чувство вдохновения, когда «все на свете получается, и даже писать стихи»? Ох, кажется, так говорила Нюша. Не отклоняясь от темы — едва ли. Зато молодой поэт хорошо разбирался в оперном и балетном искусстве. Высокие потолки музея создавали такую акустику, что казалось, что даже мысли в этом помещении отражаются звонким эхом. Часть экспозиции — скелеты динозавров, которые выставляются тут постоянно. Бараш их видел уже давно. Но стоит пройти чуть дальше, и в уголке уютно разместилась выставка «Амбициозного и гениального механика Пина», как это было сказано в брошюре. Прежде чем посмотреть на сами экспонаты, Бараш внимательно уткнулся читать краткую биографию механика. Там было написано, что Пин когда-то сам работал в этом музее в качестве охранника и сначала его страсть к металлическим механизмами была лишь хобби. «Интересно» — Я бы предложил вам посмотреть на сами экспонаты, а не читать мою скучную биографию, — перед Барашем стоял сам Пин, фотографию которого он только что видел в брошюре. В его речи присутствовал едва заметный немецкий акцент, но язык он знал хорошо. — Приятно видеть, как вы встречаете посетителей выставки своей собственной персоной, — Бараш разговаривал своим привычным меланхолично-монотонным тоном, который менялся только когда он декларировал стихи или находился во вдохновлённом состоянии. Пин только подарил молодому поэту мягкую улыбку в ответ. Мужчина выглядел лет на тридцать, у него были грубые, но красивые черты лица. На механике была чёрная куртка, а на его голове — шапка с очками, какие носят лётчики, из-под которой выбивались смоляно-черные волосы. «Шапка в помещении?» Бараш привык чувствовать себя ниже людей, творения которых представляют на выставках и в музеях. Но Пин стоял перед ним на равных, как любой другой обычный человек. Какая-то теплота веяла от изобретателя, из-за чего в голове у поэта создался диссонанс с привычным ему образом гения, кидающего свой холодный взгляд и возвышающегося с полотен масляных картин прошлых веков. «Ох, снова забыл поздороваться…» — Кстати, здравствуйте. Бараш протянул Пину руку и через мгновение ощутил всю крепость рукопожатия механика, к которой рука поэта готова не была. — Добрый день, и извините за слишком крепкое рукопожатие. Пин улыбнулся и за такую улыбку можно было простить и рукопожатие, от которого можно заработать пару синяков на руке, и, кажется, то, что теперь рука поэта была слегка измазана какой-то смазкой*. Бараш отложил брошюру в карман — когда ему выпала возможность лично пообщаться с «гением механики», было бессмысленно ее читать. — Могу побыть твоим личным экскурсоводом. — Что вы, не стоит… — Можно и на «ты».