catharsis.

      Понедельник, двадцать третье октября.       Как только Джулия упала возле входа в дом, не имея сил даже, чтобы сделать полный вдох грудью, она начала истошно рыдать, понимая безвыходность ситуации. Осознание пришло сразу. Осознание, что это конец и обратного пути нет. Девушка закрывала рот руками, кусала костяшки, чтобы подавить всю ту горечь, которая копилась у неё на душе, и просто приглушить звук. Из-за темноты она не могла видеть ничего дальше протянутой руки, поэтому опасность поджидала её отовсюду, а своими громкими всхлипами она только подзывала к себе зомби.       Лоусон пусть и не хотелось подниматься, но ещё меньше ей хотелось быть укушенной ходячем, поэтому практически на корточках она доползла до входной двери и резко дёрнула её. Неудивительно, что дверь поддалась вперёд без какого-либо сопротивления, ведь именно они выбили замок, когда в прошлый раз посещали дом. Девушка переступила порог и тут же спиной вжалась в дверь, запрокидывая голову назад. Пусть в её душе будто и образовалась бездонная чёрная яма, но она прекрасно понимала, что слезами делу не поможешь. Джулия прощупала карманы, пытаясь найти в них зажигалку, ведь в доме вырвиглазная тьма, да и на улице стоял холодный октябрь, поэтому окоченеть в такое время года было легче простого. Несколько неуверенных щелчков и та начала издавать свет.       Собрав последние силы в кулак, она поднялась на ноги, подпирая небольшой, стоящей возле двери, тумбочкой дверь, чтобы к ней во второй раз не пожаловали незваные гости. Нерешительно постояв у входа, Джулия прошла немного дальше, чтобы осмотреть помещение. Несмотря на то, что источник света был, сориентироваться было сложно из-за залитых слезами глаз и предательски трясущихся рук, из-за которых и без того маленький огонёк потухал. Лоусон решила, что на втором этаже ей во всяком случае будет безопаснее, у неё будет больше времени на то, чтобы подумать, если в дом всё-таки кто-то ворвётся.       Деревянные ступеньки старой лачуги с треском скрипели, тем самым показывая и без того бедственное состояние дома. Девушке было непривычно и неприятно находиться в полуразвалившемся здании, ведь всю жизнь она только и находилась в частной академии или богатом родительском доме и даже после начала апокалипсиса трудно привыкнуть к чему-то другому. Она нервно сглатывала, но чувство пустоты и образовавшийся ком в горле препятствовал этому. Джулия действительно не понимала, что ей делать дальше. Академия и Грэм — единственное, что у неё оставалось после конца всему живому, но школу отбили непонятные бездомные, а насчёт Камминга ей было страшно задумываться. Конечно, парень мог постоять за себя, но противовес был слишком большой. Они впятером не смогли отстоять академию, что уж говорить о подростке. Ужаснувшись от понимания того, что у её друга нет даже оружия с собой, потому что он выронил обойму ещё давно, злило и напрягало девушку пуще прежнего. Она сжала свободный кулак и попыталась сдержать наступающие слёзы, но они, не слушавшись, катились по холодным щекам Лоусон. Её трясло от безысходности и ненависти, ведь сейчас единственное, что она могла сделать для Грэма — это просто надеяться на то, что он всё ещё хотя бы жив. С её ранами она бы ещё и сотню метров не прошла, не говоря уже о поисках Камминга.       Джулия всегда была настроена оптимистично, поддерживала остальных ребят, отдавая всю себя, но сейчас сломался какой-то важный механизм, который обеспечивал в ней позитив все эти годы. Кроме какой-то пустоты и злости она не чувствовала ничего. Единственное, чего ей хотелось сейчас — мстить. За всё. За Грэма, за бедную Минни, которую теперь точно не вернуть, за Теренса, ведь, несмотря на обиду, Лоусон дорожила им по сей день, за чёртову академию и, безусловно, за своё достоинство. Мечты о великом и грозном перебивала усталость и грусть. Девушка даже не знала, как пережить ей эту ночь и не занести заразу в свежие раны, что уж говорить о другом? Искать какую-то аптечку или хотя бы спирт было бесполезно, ведь они лично несколько лет назад обобрали этот дом до нитки и навряд ли кто-то благосклонно сюда принёс новые припасы. Последнее, что ей оставалось так это перевязать ногу, молясь о том, что она не подцепила никакую заразу, ведь шанс на это был велик. Она с лёгкостью толкнула первую дверь на втором этаже и вошла в комнату, с помощью зажигалки осматривая помещение. Первое, что бросилось блондинке в глаза так это туалетный столик с кучей каких-то флаконов и обширная кровать. Борясь с нетерпимой болью в ноге, девушка дошла до столика и поняла, что флаконами были духи. Она оглядела их настолько внимательно насколько могла и поняла, что хоть и маленький, но процент спирта в них есть и, возможно, обдать рану ими — не такая уж и плохая идея. В идеальном случае ей бы не помешало прижечь больное место, но это было выше её сил.       Лоусон взяла в охапку пару пузырьков и села на кровать, которая была не такой удобной, но конкретно в этом случае девушке казалась царской ложей. Она потушила зажигалку, чтобы было удобнее открывать флаконы с духами, и принялась это делать. Одну баночку ей получилось открыть без каких-либо усилий, другие же не поддавались. Джулия подняла разорванную штатину, которая успела приклеиться к коже из-за засохшей крови. Она не церемонилась и вылила всю баночку на раненную лодыжку. Стиснув зубы от неприятного пощипывания, девушка разорвала простынь, которая лежала на кровать, и аккуратно обмотала ногу.       Она тяжело выдохнула, бездумно смотря в пол. Последние надежды на хорошее будущее окончательно разрушились в пух и прах. Да, она и не надеялась о том, что учёные найдут вакцину и мир будет спасён. Таким мечтам поддавались только дети или дураки. Но теперь даже мысль о том, что их жизнь может быть хотя бы спокойной разбита без надежды на то, чтобы всё вернуть. У них не было никакой связи друг с другом, поэтому найти кого-нибудь было бы сложнее, чем найти иголку в стоге сена.       Девушка решила не обременять себя грустными мыслями на ночь, ведь ей был необходим отдых, а это только мешало ей. Она окончательно легла на кровать и укрылась каким-то одеялом, которое теперь больше походило на тряпку для мытья полов, но выбирать не приходилось. Лоусон могла либо заснуть и не проснуться из-за холода, либо ей придётся укрываться покрывалом, которое тоже несильно спасало от мерзлоты. Несмотря на усталость, заснуть было трудно, но в конце концов девушке удалось.

***

      Грэм ворочался, пытался всеми способами хоть немного согреться, свернувшись в небольшой клубок. Тело ломило от того, что он долго пролежал на твёрдой земле и уже переставал чувствовать окоченевшие пальцы рук. Только из-за этого Грэм приоткрыл один глаз и был очень удивлён картиной, расстилавшейся перед ним. Он лежал в канаве, попытавшись вчера спрятаться перед академией. Камминг тут же подскочил, поджимая под себя колени и пятясь назад на руках. Он какое-то время не мог понять, реально ли всё это или это очередной его странный сон. Осмотрев свои садины и синяки на коленях, парень всё ещё не мог поверить в происходящее, ведь походила эта ситуация на чей-то кошмар.       Собравшись с силами, Грэм поднялся на ноги, отряхиваясь от мусора и листвы, которая успела уже смешаться с ним. Он посмотрел высокие стены академии и лишь злобно ухмыльнулся, скривившись в недовольно-грустной улыбке. Камминг всё ещё отмахивался от мысли того, что это взаправду. Такое ведь не могло произойти? Абсурдность ситуации зашкаливала, ведь выглядело это всё как сюжет дерьмового фильма.       На улице начинало светлеть. Первые лучи солнца касались асфальта. Но это было не радостным событием, как обычно. Никто не наслаждался тем, что они прожили ещё один день. В этот раз всё было совсем по-другому. Скорее каждый выживший ученик молил о том, чтобы этот день был последним, ведь существование стало невыносимо в один момент. Неподалёку от Грэма виднелась толпа зомби, наступающих на него. Скорее всего, они пришли сюда из-за шума ночью. Хоть какая-то приятная новость для Камминга была в том, что его всё ещё не укусили. Может, его самого приняли за мёртвого?       Парень ощупал пояс шорт, где обычно носил пистолет, и с горестью осознал, что потерял его. Ситуация с каждой секундой всё усложнялась. Сейчас у Камминга не было ни оружия, с помощью которого он мог обороняться хотя бы первое время, ни друзей, с которыми было бы гораздо проще. Ни-че-го. Дышать было трудно не только из-за морозного воздуха, но и от чувства пустоты. Однако чувство пустоты быстро заполнялось желанием отомстить, злостью от собственной беспомощности. Грэм сжал кулаки до такой степени, что на руках начали виднеться вены и медленным шагом направился вдоль стены до ворот.       Послышались короткие выстрелы и крики из-за чего у парня сжалось сердце, только повернув голову в сторону толпы ходячих, он понял, что отстреливают их, а не его. Ситуация была не такой бедственной.       Разумеется, это было глупой идеей, ведь не только у входа, но и по всей территории академии были наставлены битком охранники. Но в тот момент парнем двигал совсем не мозг, а ненависть к непонятным оборванцам, которые так легко смогли отвоевать у них их дом. Парень был уверен, что ему необходимо поговорить с Теренсом. Хотя бы перекинуться парой-тройкой слов. Почему-то Каммингу казалось, что таким образом он сможет переубедить его или хотя бы даст пищу для размышлений.       Вариантов, чтобы забраться в академию, было немного. И каждый из них походил на испытание на выживание. Наиболее безопасный и безобидный способ зайти в школу — непосредственно через балкон Скотта. Именно в этом месте забор был сооружен так, что он «сливался» с академией, а не окружал её. Грэм никогда не увлекался паркуром, да и времени, чтобы просто играть на деревьях у него не было, либо не позволяли родители, он же не какой-то «дворовой мальчишка».       Парень шёл, пригнувшись, практически не дыша, чтобы не привлечь внимания, ведь иначе бы последняя надежда на спасение угасла. Камминг подошёл к тому месту, с недовольством глядя вверх. Несмотря на то, что школа была всего двухэтажная, балкон находился довольно высоко. Единственный более менее адекватный способ забраться наверх — по сливной трубе. Но и она выглядела слишком хлипко. На неё дышать было страшно, не то что карабкаться. Школе всё-таки был не первый десяток лет, и даже не первая сотня.       Но по какой-то глупой причине Грэм всегда придерживался жизненной позиции «Кто не рискует — тот не пьёт шампанского». Он в любом случае считал, что умрёт в ближайшие несколько дней, а так будет хотя бы быстрая смерть. А если он упадёт неудачно, то его просто добьёт эта кучка чудиков, избавляя от мучений. Кряхтя от недовольства, Камминг начинал думать о том, что умереть от голода или стать зомби будет куда проще, чем залезть на этот чёртов балкон. Его нелюбимым заданием на физкультуре было взбираться по канату, а это упражнение было схоже с канатом, только раз в сто сложнее.        На своё же удивление, спустя минут пятнадцать мук, парню удалось это сделать. Мысленно он даже поаплодировал себе, ведь не мог не потешить своё самолюбие. Двери на балконе были стеклянные, поэтому Грэм сразу же увидел Теренса, стоящего на коленях и что-то нашептывающего. С каждой секундой брюнету начинало казаться, что это затея ещё более провальная, чем он ожидал изначально. Он никогда не видел Скотта таким и не надеялся увидеть, но желания редко сбываются. Камминг попытался открыть дверь, но, естественно, она была заперта. Скотт не изменял своим прежним привычкам.       Подготовившись ещё раз и репетируя про себя ошеломляющую речь, парень постучал. Неуверенно, робко, совсем не в его духе. Но даже эти тихие стуки Скотт смог услышать. На его лице за пару мгновений сменился весь спектр эмоций, начиная с ужаса и заканчивая приятным удивлением. Он сразу же поднялся с коленей и открыл дверь другу, запуская его внутрь.       Оба не знали, как начать разговор и эта неловкая тишина душила. Теренс решил взять ситуацию в свои руки и всё-таки начал, замечая явную растерянность собеседника. — Так зачем ты пришёл? — чувство приятного удивления не переставало преследовать Скотта. Несмотря на то, что он находился с парнем в сложных отношениях, ему было радостно видеть в такой тяжёлый период жизни. — Специально прикидываешься идиотом? — Грэм раздражённо выдохнул, приглаживая волосы назад. Он уже и забыл, каково это общаться с Теренсом. — Ну конечно. Знаешь ли, это не я вломился в твой дом. А если учесть вчерашние события… Я должен был выгнать тебя, ни сказав ни слова, — Скотт тоже не особо обрадовался подобному ответу. Он слишком давно не слышал этих издевательских подколов, поэтому даже успел отвыкнуть от них. — В «твой» дом? С каких пор он теперь «твой», а не «наш»? Когда ты успел стать таким циничным ублюдком? — Камминг не любил себя сдерживать и уже был готов надавать Скотту по первое число, выбивая из его головы всю эту дурь. Но, к его сожалению, сейчас он не мог так поступить. — У меня был хороший учитель, — парень натянул на себя саркастичную улыбку, как обычно делал это Грэм, но тут же потупил взгляд, закусив губу. — Извини, ты же знаешь, что я не хотел. — Пошли со мной, пожалуйста. У меня не осталось никого. Я даже не знаю, где Джулия, — парню в очередной раз хотелось ответить грубостью даже после извинений, но он не мог себе этого позволить. Не сейчас. Это последний шанс. — Да как ты всё ещё не поймёшь. Я вчера вполне ясно донёс свои мысли. Они моя семья. Они показали мне то, чего я не видел раньше. Дали мне смысл жизни, Грэм. Когда я был с вами, я только и думал о том, чтобы эта ночь была последней для меня. Это всё не имело смысла. — О чёрт, да ты в философы подался. У кого брал мастер-классы? Раз уж я такой непросветлённый, то давай, расскажи мне о великом смысле существования, — желчь так и лилась из Камминга и теперь он не мог остановить этот поток. Он драматично сел на кровать, закидывая ногу на ногу. — Я слушаю. — Зачем ты включаешь этот образ циника снова, — Теренс недовольно выдохнул, закатывая глаза, но сел рядом с парнем. — Бог. Тебе это говорит о чём-то? Хотя сомневаюсь. Мы пытаемся сделать наш мир чуть лучше. Точнее наше будущее. Мы делаем это всё ради того, чтобы быть счастливыми на том свете, раз у нас не получилось на этом. Это очень сложная тема. Её не все поймут и это нормально. — Да-да, вся эта чушь. Тебя завербовали в какую-то смутную секту как дурачка. Но загробная жизнь? Дружище, я тебя огорчу, но тебе ещё лет пятьдесят придётся стоять на коленях, прежде чем откинуться, — Каммингу, конечно, не нравилась сложившая ситуация, ведь он видел, как у его друга горели глаза, даже когда он просто упоминал их «организацию». — Я и не сомневался, что ты ничего не поймёшь, — парень грустно улыбнулся, посмотрев на Грэма, но после снова отвернулся, продолжая рассказывать. — Да, загробная жизнь. Остался последний этап перед тем, как мы сможем обрести покой. Нам нужно вкусить человеческую плоть. Это звучит ужасно, но это не так страшно, как кажется. Это такой ритуал. Всё лишь данность. Но Бог должен увидеть, что ради него мы готовы на всё. — Да вы, блять, животные. Нет, хуже. Чем ты, твою мать, лучше ходячих, которые бездумно шляются по улицам? Что они «вербуют» людей, что вы. Что они едят людей, что вы. Только вас, дебилов, можно вытащить отсюда, а ты противишься, — глаза Камминга округлились, а сам он подскочил с кровати, не желая находиться рядом с Теренсом. Руки, как и голос, дрожали, дыхание снова стало прерывистом, а на лице выражалось явное отвращение. При самых худших раскладах парень не мог даже представить такую нечеловечную дикость. После слов Скотта хотелось ударить его ещё сильнее. Разбить его чересчур идеальное лицо с правильными пропорциями. Хотелось сделать так, чтобы он прочувствовал всю ту боль, которую сейчас ощущает Грэм. — Я зря тебе рассказал. Я знал, что ты не поймёшь, но доверился. Никто бы из вас не понял, поэтому я ушёл к ним. Убирайся и не приходи больше, я сделал выбор. Мне всё равно на твоё мнение, — голос Теренса значительно похолодел, он следом поднялся за парнем, махая головой в стороны, будто он осознал, что совершил вселенскую ошибку.       Разочарование и боль оттого, что всё, что Грэм делает — бесполезно и абсолютно ничего не стоит. Будто бы он упал на самое дно и понимает, что в этот раз самостоятельно из него выкарабкаться не получится. Ещё больше ранят слова о том, чтобы он никогда не возвращался. Всё тело ломит от душевной боли. Парень не знаю, что он в очередной раз сделал не так. Наверное, проблема в том, что он это он. Камминг не может измениться. Только сейчас он осознал, как калечат Скотта слова Грэма. Но он знал точно, что он ненавидел Теренса так же сильно, как и любил.       Камминг слабак. Он даже не может сказать что-то утешительное, ведь это задевает его гордость. Он даже не может признаться в своих чувствах в такой накалённый момент. Хотя, казалось бы, что теперь терять? Парень потерял всё, что имел.       Грэм какое-то время неосознанно смотрел на Скотта. Он бы хотел ему что-то сказать, но ком перегородил горло, не давая словам вырваться. Внезапно он становится на носочки из-за явной разности в росте и целует парня в щетинистую щёку. Большего себе не позволяет. Кроткий ребяческий поцелуй как напоминание о том, что он ещё вернётся. Не выдерживая этого непонятного напряжения, парень скрывается за дверью балкона, спускаясь тем же путём, что и пришёл.

***

      Айрин так бы и продолжила лежать практически безжизненным грузом на сыром полу, если бы её не разбудили громкие голоса за дверью. Не было до конца понятно, кто это и чего они хотят, но было очевидно одно — оба мужчины. Девушка не стала испытывать судьбу и быстро подскочила, спрятавшись за дальний бойлер. Она чуть ли вслух не выругалась, когда впуталась лицом в паутину, но тут же ударила себя кулаком по ноге.       Через пару мгновений вошли двое мужчин. Бёрнс старалась как можно незаметнее высунуть голову, чтобы узнать, кто это. Людей она не узнала, но дробовик, который держал один из них, она знала наизусть. Чувство злости пробирало девушку до костей, но это было бы безумием, если бы она выпрыгнула на них только из-за своего оружия. Айрин притаилась, пытаясь задерживать дыхание, когда мужчины подходили ближе. — Так, а что мы должны тут сделать? — заговорил брюнет, прокручиваясь на месте, чтобы лучше осмотреть комнату, пока другой мужчина ходил по углам с дробовиком и всё внимательно оглядывал. — У тебя какая стадия склероза? — второй мужчина недовольно выдохнул, повернувшись лицом к другу. Он остановился возле бойлера, за которым пряталась девушка, но потом пошёл обратно к выходу. — Тед сказал нам осмотреть тут всё. Их должно быть шесть. А если учесть, что одна мертва, то пять. — Да как ты смеешь называть его Тед? — брюнет огрызнулся, в тотчас похолодев и злобно посмотрев на второго мужчину. — Ты помнишь, как его зовут. — Ладно-ладно, мне не нужны твои нравоучения. Пошли. Скажем, что тут нет никого.       «Мертва…» Это слово проносилось в голове Бёрнс словно какое-то проклятие. Это была девушка. Айрин сомневалась, что могли убить Джулию, поэтому оставались только Сеселия и Минни. Нельзя сказать, что девушка относилась к ним с какой-то особой любовью, но именно этих двоих она переносила лучше всех. Подруги всегда никому не мешали, пытались помочь, если кто-то в этом нуждался и просто были самыми добродушными ученицами. Мысль о том, что одна из них мертва приводила Бёрнс в дрожь.       Но сейчас было время не для скорби. Сейчас нужно спасаться любой ценой. Девушка вышла из своеобразного укрытия и подумала, что будет лучше, если он выберется тем же путём, что и забралась, потому что идти через дверь было тем же самым, что лезть на рожон.       Ещё пара-тройка минут и Бёрнс забралась на бойлер, над которым находилось маленькое окошко. Она еле протиснулась в него и удивилась с какой лёгкостью ей удалось это сделать вчера, либо она из-за удара по голове не помнила всех подробностей. Как только Айрин выбралась наружу, она пригнулась и увидела знакомый силуэт, который находился не так далеко от неё. — Камминг! Камминг, мать твою… — девушка пыталась подозвать его шёпотом, но, конечно, это не увенчалось успехом. Она, всё так же не вставая в полный рост, побежала за парнем и настигла его.       Грэм чуть ли не ударил брюнетку, когда услышал топот позади него, но та успела вовремя перехватить его руку. Парень посмотрел на девушку удивлёнными глазами, вновь не веря в реальность происходящего. — Чёрт возьми, Бёрнс. Я то надеялся, что тебя убьют первой, — Камминг не уступал себе в сарказме даже в таких напряжённых моментах, что явно выводило Айрин из себя ещё больше. — Какого ты выглядишь так хреново? Тебя будто кочергой избили, а потом кислотой облили. — Красавчик, ты сам выглядишь как жертва аборта, — девушка не хотела начинать перепалку в данный момент, но она не могла не ответить на колкие фразы парня. — Что ты тут забыл? А… Ну конечно, неужели ходил к своему горе-любовнику? — Айрин злобно усмехнулась, смотря как лицо Камминга превращалось из довольной насмешки в недовольную гримасу. — Я смотрю, что ты какая-то помешанная. У тебя своей личной жизни никогда не было, поэтому ты лезешь в чужую? Да нужен мне он. После всего того, что он сделал? — парень почти не врал. Ему было невероятно обидно за поведение Теренса и за то, что он предал всех ради несбыточной мечты. Но при этом Скотт был нужен ему. Нужен словно кислород. — Почему-то я более чем уверена, что ты шёл от его балко… — девушка не успела договорить, как Грэм закрыл ей рот ладонью, агрессивно смотря на неё. Её выходки его достали ещё в академии, до начала этого всего. Сейчас у парня просто не было сил и желания с ней спорить.        Бёрнс быстро скинула с себя руку и начала недовольно вытираться. — Кто-то погиб. Кто-то из девочек, — в миг голос Айрин затих, а сама она потупила взгляд в пол. Осознавать это было тяжело, но говорить кому-то в сто раз сложнее. Камминг вновь округлил глаза. Он почувствовал, как живот начинает крутить, а к горлу подбирается ком. Он сделал глубокий вдох и отошёл на несколько шагов назад, прикладывая ладонь ко лбу. — Мне кажется, что это Минни или Селесия. Я не думаю, что могли убить Джулию. Вы с ней две гиены, а они все выживают, — девушка пыталась разрядить ситуацию хоть как-нибудь способом. Несмотря на то, что она яростно презирала Грэма, сейчас ей хотелось поддержать его, ведь она примерно понимала в каком ступоре он сейчас находится. — Эда было мало? Теперь кто-то из них… Блять… — парень стоял, смотря в небо, чтобы попытаться сдержать слёзы. Он не был сентиментальным, но учитывая то, как всё резко свалилось на его плечи, Камминг просто не мог держать себя в руках. Он сделал ещё пару глубоких вдохов, прежде чем вновь посмотреть на девушку. — Ладно, пошли… Я не знаю куда, нам же нужно найти остальных? Хотя бы Джулию, если она жива, — голос парня начал дрожать на последних словах, ведь Лоусон действительно могла быть мертва.

***

      Джеральд в конечном итоге смог оторваться от преследователей. Ведь он знал местность намного лучше, так что скрыться среди развалившихся домов — было для него легче простого. Мужчина решил не уходить далеко от академии, ведь он понимал, что в конце концов ему придётся вернуться или искать других выживших. Ночью Макмилан не мог сомкнуть глаз, обдумывая то, что будет дальше и то, что только произошло. Его тревожили мысли только об одном. Об одном человеке.       Мужчина не мог перестать терроризировать себя из-за случившегося на днях инцидента. Он знал, что теперь ему не отделаться от звания педофила-насильника. Ему неважно было то, как о нём подумают другие. Ему было важно то, как о нём подумает Грэм. Но после этой ситуации мужчина знал, что парень возненавидел его пуще прежнего и ничего уже нельзя было изменить. Макмилан корил себя за свой своеобразный срыв. Сейчас все его мысли были заняты только этой мыслью, мыслью о том, что он больше не сможет увидеть Камминга, не услышать его голоса. Только по этой причине ему была важна судьба академии. Конечно, он понимал, что у него и Грэма навряд ли что-то могло получиться и без этого казуса, но только присутствие парня помогало ему существовать спокойно дальше.        Джеральд так и провёл время до самого утра, обдумывая то, не разочаровался ли Грэм в Теренсе после того, как он предал всех их, ведь тогда у него был хоть какой-то жалкий шанс. Сладкие грёзы о невозможном только и грели мужчину в это холодное утро. Но он не был дураком. Фантазёром — возможно. Но не дураком. Макмилан прекрасно осознавал то, в какую бездну он канул. Вязкую, бесконечную. Из которой он уже не мог выбраться. Конечно, бездна — это всего лишь метафора, но именно с беспросветной дырой Джеральд сравнивал сложившуюся ситуацию.       Отсиживаться в чахлом доме мужчина не мог. Не только по соображениям совести, но и потому, что он сейчас не отказался даже от заплесневевшего шоколадного батончика. Живот Макмилана урчал так, будто вместо желудка у него три голодных кита. Джеральд поднялся с полугнилого кресла, от которого воняло какой-то тиной и разлагающимся деревом. Он покачался в стороны и потянулся, желая разомнуть мышцы, ведь сидеть целую ночь в кресле практически неподвижно — занятие сомнительное. Мужчина не мог понять, хрустят у него кости из-за старости (конечно, ему было всего лишь двадцать семь лет, но он часто шутил на тему того, что ему пора на пенсию) или из-за неподвижного положения.       Макмилан положил ладонь на рукоять цуруги, поддаваясь воспоминаниям о том, как отец подарил ему оружие на четырнадцатилетие. Разумеется, изначально это не задумывалось как что-то для убийств, никто даже не мог подумать, что именно спустя тринадцать лет это единственная вещь, которая поможет выжить мужчине в этом жестоком мире.       Джеральд не успел открыть полностью дверь, как увидел нечто по истине ужасающее. Это был не обычный ходячий, который отличался особой мерзостью, это было что-то более страшное. Это был жуткий, костлявый и неуклюжий великан, который медленно, но упорно ковылял по асфальту, перебирая странно вывернутыми ногами. Джеральд явно видел, что это было непростое чудовище — его тело состояло из нескольких сросшихся грудных клеток других заражённых, а пальцы на гигантских ладонях были длиннее нормальных раза в два. Из бока зомби торчал моток каких-то волос, или же тонких ниток — выглядывать и присматриваться было слишком опасно. Вирус, хоть он иногда и причудливо мутировал, не мог дать такого результата — эта тварь была без сомнения делом рук человеческого разума.       Мужчина видел много в своей жизни и, казалось бы, это очередная ситуация, которая не отпечатается в его памяти, но нет. Данное существо выглядело словно порождение дьявола. Все ходячие выглядели как порождение дьявола, но этот — словно над ним старались усерднее всего. Конечно, Макмилан не верил ни в дьявола, ни в какую другую чертовщину. Но насколько тогда должен быть ужасен хозяин, раз смог создать нечто устрашающее?       Джеральд закрыл дверь, прижавшись к ней. Он не хотел обращаться на себя лишнего внимания. Последнее, чего бы азиат хотел, это чтобы на него напало непонятное чудище, а ведь день даже не успел начаться. — Что это за херня такая? — Прошептал Макмилан, подставляя кулак ко рту. Он выражался очень редко, но это был именно тут случай, когда сдержаться он не смог.       Неизвестность пугала и будоражила кровь одновременно. Это определённо создал человек. Человек. Неужели в этом городишке остался кто-то, не лишённый разума? Хотя насчёт разума можно было поспорить, ведь ни один адекватный человек не смог создать что-то подобное. Но, несмотря на всё это, Макмилана радовала мысль о том, что они не последние выжившие люди.       Ребята из академии никогда не пытались найти кого-то ещё, ведь им и самим жилось вполне себе уютно. Иногда скучновато, иногда раздражали знакомые лица, но так было комфортнее. В начале эпидемии к ним приходили люди, пытаясь найти помощь, но отправлялись той же дорогой, какой и пришли. Кто же мог подумать, что спустя два года ученики будут умолять о том, что кто-нибудь ещё выжил? В то время была отличная компания, состоявшая из множества учителей и учеников. Но всё сказалось наихудшим образом и в конечном итоге их осталось всего восемь. Семь.       Мужчина решил, что разумнее будет отсидеться ещё хотя бы час. В идеальном случае — несколько, чтобы эта «нечистая сила» сгинула вовсе.

***

— Ты поняла меня? Поняла, что им надо сказать? — Дуглас стоял на коленях перед сестрой, обхватив её лицо своими ладонями. Он старался сохранять с ней зрительный контакт, чтобы лучше донести то, что он хочет. — Я поняла. Мы обсуждаем это в сотый раз. Но что вообще происходит? Когда ты мне объяснишь? — Сеселия смотрела куда угодно, но не на своего брата. Ей было трудно воспринимать его. Несомненно, она любила Диксона так же, как и прежде, но теперь что-то изменилось. И проблема была далеко не в ней. — Я уже говорил, что это не имеет смысла. Они дают нам кров и еду, этого мало? — парень в очередной раз недовольно выдохнул, понимая, что сестра не отстанет от него с расспросами. — У нас и так всё это было. Всё и без этих… Чудиков было хорошо. Что они сделали с тобой? — Девушка в момент погрустнела, увидев раздражённое лицо Дугласа. Что-то явно изменилось. Он не был таким. — Что было хорошо? Ты помнишь, как все раньше относились к нам? Повезло, что они не знали о… — Замолчи! — Диксон старшая тут же закрыла брату ладонями рот, будто боясь, что их может кто-то услышать. Конечно, это было не так. Парень не говорил бы о таких секретных вещах, если бы знал, что их может кто-то подслушать.       «Секретные вещи». Это маленький грязный секретик Диксонов, о котором не знал никто. Ни Минни, ни кто-то ещё из близких друзей. Они пообещали, что унесут эту тайну вместе с собой в могилу. Это то, что они даже никогда не обсуждали. Это слово было словно Волан-Де-Морт в мире Гарри Поттера. «То, о чём никогда не говорили».       Кто бы обрадовался, узнав, что между Сеселией и Дугласом совсем не такая связь, как у обычных брата и сестры? Родители? Знакомые? Учителя? Навряд ли. Было бы порицание, желание отдалить их. Дуглас всегда утешал сестру тем, что люди просто не готовы к такому, что все застряли в своём манямирке. Люди привыкли к однообразию, они не были готовы к таким новостям. Но Сеселия понимала, что брат говорит то, что она хотела бы услышать, но не то, о чём он думал на самом деле.       Диксоны не знали, как всё обернулось в таком русле. Наверное, эта проблема преследовала их с самого детства. Они изначально были очень близки. Дуглас просто не мог без Сеселии. Она была его в какой-то роде музой, той, на кого надо было ровняться. Бойкая снаружи, но нежная внутри. Та, кто защищал парня от всех невзгод. Она была своеобразным щитом для него везде. В школе, дома. Где только могла.       Барри и Хелен Диксоны — родители брата и сестры не уделяли должного внимания детям, поэтому они начали находить это внимание друг в друге. Их родители были владельцами аукционного дома под названием «Аукционный дом братьев Диксонов». Странное название, учитывая, что владельцами являются супруги. Но изначально владельцами действительно были братья — Барри и Гектор. Но спустя несколько лет владения домом старший брат, Гектор, погиб в автокатастрофе, а младший брат, Барри, познакомился с девушкой, Хелен. После женитьбы она начала помогать мужу в бизнесе, а после рождения близнецов и вовсе стала полноправным владельцем.       Нельзя сказать, что Сеселия и Дуглас сильно жалели о том, что всё произошло таким образом. Теперь они были самыми близкими людьми для друг друга во всех смыслах этого слова. — Ладно, прости меня. Я просто скучаю по ним. Особенно по Минни. Я даже представить не могу, где она сейчас, — девушка грустно улыбнулась, подняв глаза на парня. Она мягко потрепала его по волосам. — Ты не должна извиняться, это я был не прав. Я просто не могу представить, как тебе тяжело. Я не был привязан к этим людям. — Всё нормально. Давай поднимемся тогда? Ты же должен меня представить им, — Диксон усмехнулась и поднялась с коленей, поднимая за собой и брата.       Ребята находились в подвале. Дуглас не смог найти лучшего укрытия прошлой ночью, когда на академию напали. Паника охватила его, а, учитывая, что Сеселия противилась из-за чего они опоздали, он в целом не мог разумно думать. Подвал — первое, что пришло ему на ум. Ведь сырое помещение, которое кишило различными грызунами, это не самое важное место, куда бы пошли захватчики.       Парень не боялся сражаться. Он боялся за сестру. Да и, по его мнению, там сражаться не было с кем, но Сеселия могла бы всё испортить. Она бы могла не пойти вместе с ним, оставаясь на стороне учеников из академии. Однако он смог увести её в укромное место и за всё это время убедить в том, что они не желают зла. Наоборот они желают того, чтобы все в конечном итоге будут счастливы.       Ребята неспешно поднялись по скрипучей лестнице и открыли дверь. Разговор насчёт Сеселии предстоял тяжёлый, ведь Дугласу придётся многое объяснить, а он даже не смог придумать какую-нибудь отговорку, потому что всю ночь успокаивал сестру. Парень даже не узнал, где ему сейчас искать Теодора Нортона, ведь, несмотря на то, что этажа два, комнат в академии более чем достаточно. Но учитывая манию величия мужчины, Диксон был уверен, что он занял лучшую комнату. Комнату директора.       Выход из подвала находился под лестницей в дальнем углу коридора, поэтому брат и сестра оставались незамеченными некоторое время. До тех пор, как не дошли до кухни. Дуглас знал, где сегодня нужно искать людей. Дуглас, знал, что этот день особенный. Дуглас знал, почему в этой комнате царил беспорядок, кричала куча народа.       Парень сразу же заметил знакомую женщину, которая хорошо относилась к нему в их лагере. Шарлин Маршалл — сумасшедшая женщина, которая не была обделена добротой. Иногда Шарлин рассказывала Дугласу о своей прошлой жизни. Слыша эти истории, он даже не удивился, почему эта несчастная женщина рехнулась. Маршалл была замужем не за лучшим человеком. Даже не за хорошем. Это был тиран, который, к тому же, со временем начал принимать какие-то тяжёлые наркотики. Конечно, Шарлин пыталась всеми способами спасти своего мужа, отправляла его в наркодиспансеры, заставляла обрывать его связи с «мутными» людьми, но в конечном итоге он всё равно садился на иглу. В один такой день, когда её муж в очередной раз был под наркотиками, он убил обоих детей Шарлин. Вернувшись с работы, женщина, естественно, увидела это. Смысла продолжать рассказ нет, всё понятно и так.       Маршалл сразу увидела брата и сестру и мигом подлетела к ним. Она была тучной женщиной, но у неё была такая грация и лёгкость, что казалось будто она и пушинки не весит. — Дуглас! — Она восторженно посмотрела на парня, её глаза светились, будто она видела не Диксона, а своего покойного сына. — Это же твоя сестра, да? Вы очень похожи. Я помню, ты рассказывал о ней, — Шарлин мягко улыбнулась, так по-матерински, что на секунду показалось, что эта женщина абсолютно здорова рассудком. — Да, это Сеселия, — парень подвинул девушку, которая изначально стояла позади его. — Сеселия, это Шарлин. Шарлин, это Сеселия. Я думаю, вы со временем поладите.       Девушка неловко улыбнулась, но она чувствовала всю ту теплоту, которая исходила от Маршалл. Она будто светилась изнутри. — В общем, я тут за другим. Я хотел узнать по поводу Те… — Дуглас на секунду запнулся, вспоминая традиции, которым его учили, а после продолжил. — Ты не видела Отца? Мне нужна рассказать ему о Сеселии. — Нет, я лично не знаю. Я готовлюсь к нашему званному ужину, но ты можешь спросить у Айвина, он где-то на втором этаже, — Шарлин подмигнула парню на словосочетании «званный ужин» из-за чего тот криво улыбнулся. — А что за званный ужин? У нас какое-то торжество? — внезапно робко начала говорить Сеселия. Она всегда была чересчур любопытной и этот раз не был исключением. Тем более на кухне подозрительно вкусно пахло, что интриговало ещё больше.       Дуглас дёрнул сестру за подол ночной сорочки, в которой она находилась из-за того, что её брат внезапно появился среди ночи и утащил в подвал. Он пробормотал что-то вроде «Нам пора» и ушёл прежде, чем Маршалл начала что-то объяснять девушке. Старшая Диксон не была готова к подобным новостям. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. — Какого хрена ты творишь? — Огрызнулась девушка, когда они вышли из кухни. Сеселия действительно не понимала, что творится в голове её брата, ведь раньше он никогда не вёл себя так с ней. — Это… Это сюрприз. Я ведь знаю, что ты любишь сюрпризы и я не хочу, чтобы у тебя испортилось впечатление, — Диксон вновь врёт, пытаясь обезопасить сестру. В последнее время он только так и делал, не понимая, что эффект получается обратный.       Сеселия лишь недовольно повела бровью. Явное недоверие ясно читалось в её взгляде, но в этот раз она промолчала, не желая разжигать ссору. К тому же она была сейчас не в том положении, чтобы подливать масла в огонь.       Они поднялись по широкой роскошной лестнице, на котором до сих пор расстилался красный ковёр. Затёртый, дырявый, замазанный в чёрт знает что, но именно он отдавал духом прежней академией. Той, в которой была сотня учеников, а не шесть. Той, в которой дети не заботились о том, поедят ли они завтра, переживут ли они эту ночь сегодня. Такой родной, но такой далёкой.       Дуглас сразу же заметил огромного мужчину, ростом метра два, который ходил от стены к стене и не мог найти себе покоя. — Эй, Айвин, привет. А где Отец? — Он в конце коридора. Просто иди прямо, не ошибёшься. Та комната за большими дверями, — начал мужчина, осматривая снизу донизу Сеселию. Ей был неприятен этот изучающий взгляд, будто она кукла, стоящая на витрине, но сказать она ничего не могла. — А это кто? — С ней я и должен познакомить Отца. Это моя сестра. Сейчас нет времени на объяснения, позже поговорим.       Ребята в той же непонятной тишине дошли до той самой комнаты, в которой находился небезызвестный Тед. Дуглас положил ладонь на ручку двери, ещё раз обдумывая правильность этого решения. Хотя насчёт правильности нужно было думать около трёх недель назад, когда Диксон и Скотт только покинули академию. Ещё пара секунд замешательства и парень дёргает ручку двери, открывая её. Он заходит первым и закрывает дверь перед носом сестры, когда она пытается зайти тоже. Сейчас ему надо было поговорить наедине. — Здравствуйте, я извиняюсь, что прерываю… — Начал тихо Дуглас, видя мужчину, который сложил руки сзади, будто думал о чём-то великом, и смотрел в окно, повернувшись к парню спиной. — Я слушаю, Дуглас, — прозвучал сразу же монотонный голос. Тед был необыкновенно проницателен. Он мог узнать любой знакомый голос среди тысячи. Создавалось впечатление, будто он готов узнать человека по шуму от шагов. — Я хотел вам представить мою сестру. Я о ней рассказывал раньше. Она тоже хочет присоединиться, — парень продолжал всё так же говорить на низких тонах. Он не боялся мужчину, но сейчас была такая ситуация, что он не мог с ним разговаривать как обычно. Ведь его не было вчера. — Меня интересует другой вопрос. Я не видел вчера тебя. Ты знаешь, что это значит, — Нортон с монотонного, спокойного голоса переключался на более агрессивный, но не настолько, чтобы Диксон заподозрил что-то неладное. — Конечно, я понимаю, Отец. Но моя сестра… — внезапно Дугласа побрал страх до самых костей. А что, если его план сейчас не сработает? Что, если его и Сеселию убьют за предательство? — Твоя сестра, — Тед повернулся лицом к парню, вопросительно поднимая брови. — Я слушаю, продолжай. — Я ведь в любом случае помог вам. Она такой же боец, — Диксон начал ещё больше чувствовать себя некомфортно. Несмотря на то, что они он находился возле дверей, а мужчина в конце комнаты он чувствовал насквозь его недовольный взгляд. — Боец? Маленькая девочка это боец, по твоему мнению? Я потерял куда больше действительно бойцов, а ты мог помочь нам, — Нортон начал наступать на парня, положив левую руку на пояс брюк сзади, будто пытался достать что-то. В конечном итоге он и правда достал пистолет. Проржавевший, затёртый, но всё ещё функционирующий.       Дуглас нервно сглотнул, оперевшись на дверь. В голове не было никаких мыслей, кроме «Он же наверняка блефует? Конечно, это блеф, он не поступит так». Парень быстро проморгался, пытаясь привести рассудок в норму, но ничего не получалось. Как только мужчина преодолел половину комнаты, Диксон почувствовал металлический вкус на губах. Он сразу понял, что произошло. — О чёрт, только не сейчас, — прошептал парень, начиная быстро вытираться рукавом, лишь бы Тед не увидел, что у него пошла кровь из носа из-за перенапряжения. — Становись на колени, — произнёс Нортон. Звучало для Дугласа словно приговор. Хотя, по сути, это он и был. Приговор за предательство. Неужели он теперь отправится на девятый круг ада?       Парень вначале округлил глаза, как зверёк, загнанный в угол хищником, но после опустил испуганный взгляд, становясь на колени. «Это блеф, это блеф, это блеф» — проносилось лишь в мыслях Диксона.       В тот же миг парень сфокусировался только на приближающимся пистолете к его голове. Тогда он чувствовал себя ни живым, ни мёртвым. Ни живым, потому что мог поклясться, что в тот момент чувствовал, как его сердце на пару секунд замерло; ни мёртвым, потому что всё ещё ощущал во всей силе эту страшно мучительную остановку жизни. Дышать он начал тяжело, прерывисто, зрачки расширились, на лбу начинал появляться «холодный» пот.       Мужчина снял револьвер с предохранителя и приставил оружие к рыжим кудрям Дугласа. Проследовал первый щелчок. Прокрутил барабан. Нажал на курок. Второй щелчок. Последний глухой щелчок проследовал, когда Тед нажал на спусковый крючок. Он усмехнулся, убирая ружьё от головы парня и подавая ему руку, чтобы тот мог подняться. — Господь сегодня любит тебя. Это первая и последняя твоя ошибка, — Нортон поднял парня с колен, который всё ещё трясся от происходящего. Он не мог поверить, что всё обошлось. — Зови сестру.       Теодор, чтобы убедиться наверняка, открыл барабан револьвера. Пуля действительно была там. Он не просто так запугивал Дугласа. Была бы его воля (а не божья, как он считал), наверное, он бы всадил в пустую голова парня пулю, но сегодня ему просто повезло.       Диксон быстро открыл дверь и увидел скучающую сестру, которая стояла, оперевшись на стену в паре метров от дверей. Она ничего не слышала. Конечно, если бы она слышала, она бы не стояла столбом. Сеселия наверняка бы попыталась что-то сделать. О нет, она бы точно сделала это. Когда дело доходило до её брата, она готова была рвать и метать. Она не могла позволить, чтобы её брата кто-то обижал. Увидев Дугласа, девушка сразу же подошла. Парень отступил, чтобы она могла пройти и она зашла в комнату, осматривая мужчину, который вновь встал возле окна, всматриваясь в даль. — Отец, это Сеселия, — Диксон держал сестру за руку, всё ещё продолжая смотреть в пол. Он не мог позволить себе поднять глаза на Нортона. Тед кинул лишь короткий взгляд, он за долю секунды оценил девушку. Ему хватило и этого. — Хорошо. Можете спускаться и готовиться к вечеру. Диксон начал машинально кивать головой, что ясно означало, что он понял. Этот жест скорее был «для галочки», ведь мужчина был повёрнут к брату и сестре спиной и не мог этого видеть. Дуглас сжал ладонь сестры ещё сильнее, чем до этого, и вышел из комнаты, пытаясь восстановить дыхание. — Что произошло? Ты выглядишь так, будто призрака увидел, — девушка нахмурила брови, как только они покинули спальню и остановилась, тормозя тем самым и брата. — Всё нормально. Просто был тяжёлый разговор.

***

      К семи часам вечера на улице уже потемнело. Огромный стол, сооружённый из нескольких маленьких, освещали лишь свечи, которые явно на это не годились. Стол был подозрительно заставлен разнообразием блюд. Начиная от элементарных консерв и заканчивая мясом, о происхождении которого знали только маленький круг людей. Все сидели молча, склонив голову, дожидаясь Теда.       Спустя минут пять ожидания Нортон соизволил спуститься. Облачён он был в странный белый плащ, сделанный за пару минут. Как только мужчина окончательно спустился с лестницы, все подскочили с лавочек, будто ужаленные, но по-прежнему не поднимали голов. Таким образом, они показывали свою преданность и почтительность. Тед сделал короткий взмах рукой, после которого все сели на свои места. Теперь никто не молчал, все говорили о чём-то своём, обсуждая будущее, этот вечер, что угодно.       Дуглас и Сеселия сидели в конце стола, как провинившиеся. Теренс сидел практически в самом начале, как один из самых значимых людей, от Теодора его отделяли всего два человека. Девушка смогла увидеть Скотта только сейчас из-за чего была безмерно счастлива. Мало того, что она давно не видела, так ещё он был одним из тех людей, которых она вообще знала тут. — А почему Теренс сидит там? — Диксон показала пальцем на парня, но тут же опустила, увидев неодобрительный взгляд брата. — Скорее нужно задать вопрос «Почему мы сидим тут?» Тем более он любимчик Теда. Как неудивительно, — Дуглас шептал это, не желая, чтобы кто-нибудь ещё услышал, ведь само имя Тед у них было непозволительно, да и говорил всё это Диксон с явной иронией и неприязнью.       Сам же Теренс выглядел потерянным. Побледневший, с пустыми взглядом. Парень молча выводил какие-то символы вилкой на своей тарелкой из-за чего создавался неприятный скрип. Он не мог быть сегодня собранным, ведь он знал, что это за день, он знал, откуда это мясо. Он знал, что это Минни.       Этот день был необычным не только потому, что сегодня большинство впервые вкушало человеческое мясо. Этот день означал то, что это неделя для всех последняя. Все участники культа в конце недели, в воскресенье, ровно в одиннадцать часов вечера, должны будут выпить заранее подготовленный яд. Это будет конечная фаза для того, чтобы попасть в лучший мир.       Скотт не боялся смерти. Он ожидал её последние полтора года точно. Безболезненной, быстрой, чтобы по нему никто не скорбил. Но сейчас эта ситуация казалась абсурдной до ужаса. Он должен был съесть… Свою подругу. Скотт никогда не был близок с Монро, но только о мысли от всей этой ситуации его выворачивало. Утренний разговор с Грэмом ещё больше подбил его на то, что вся эта система не такая идеальная, как казалась ему изначально. В начале октября он слушал речи лидера с горящими глазами, с желанием изменить себя и мир вокруг, даже сегодня утром он доказывал Каммингу, что всё это имеет великий смысл. Но когда дело дошло до действий, а не до обычных разговорах ни о чём, Теренс потерялся. Его трусило от всего этого.       «Теренс, пожалуйста, ты не должен этого делать. Помоги мне и мы сможем выбраться, ладно?» Парень слышал в голове умоляющий хрипящий голос Минни, с которой ему удалось увидеться после утреннего разговора с Грэмом. «Сделай хоть что-нибудь. Ты сможешь, я же знаю, ты не трус.» На тот момент девушка начинала плакать, хватаясь руками за ноги Скотта, но тот только смотрел на неё жалостливыми глазами, словно на маленького щенка, которого он не мог забрать домой.       И вот. Теперь она лежит прямо перед ним. Аккуратно разделанная, красиво выложенная на тарелки, больше не умоляющая о помощи. Теренс приложил кулак к губам и опустил голову, пытаясь сдержать рвотные позывы.       Наконец Нортон поднялся из-за стола, демонстративно взмахивая своим плащем. — Дети мои, этот день наконец пришёл. Мы все долго ждали его, — под помпезные рассказы о загробной жизни несколько человек начали раскладывать по кусочку мяса каждому человека. Доставалось всем, конечно, скудно, но смысл был не в том, сколько съедят все, а в том, что они съедят. — Господь жестоко обошёлся с нами. По наши души выпали сложные временами, вызванные демонами, принявшими вид заражённых. В священном писании Он обозначил этот день как ключевой в истории человечества. Прошло ровно два года и два месяца с начала эпидемии, погубившей большую часть мира. Мы не знаем, почему Великий решил так поступить с нами, мы явно провинились и сейчас будем искупать нашу вину, чтобы через неделю мы все смогли обрести спокойствие и вечную жизнь. Приступайте, — Нортон откланялся и вновь сел за стол, принимаясь за пищу. — Что он имел в виду? — Тихо произнесла Сеселия, наклоняясь вплотную к Дугласу, чтобы её никто не смог услышать. — Что скоро всё наладится и мы сможем жить, как прежде, — Диксон сам не мог поверить в то, что так нагло врёт сестре, но другого выхода у него не было. Он считал, что не было. — А откуда это мясо? — В нашем лагере были свинья. Её долго откармливали, чтобы подготовить к этому дню. А вчера ночью, как ты поняла, её привели сюда.       Сеселия лишь слабо улыбнулась, беря в руки приборы. Дуглас облегчённо выдохнул, думая, что сестру убедить будет куда сложнее, но всё обошлось. Ему не хотелось так обманывать девушку, но это был лучший выход ситуации. Диксон знал, что она не особо обрадуется, если узнает, что прямо сейчас на её тарелке лежит её мёртвая лучшая подруга. Она бы просто не выдержала этого.       Все принялись за блюда. Все, кроме Скотта. Он всё так же сидел, опустив взгляд, практически не дыша. На это, конечно, обратил внимания Тед. — Теренс, почему ты не ешь? Всё нормально?       Парень нервно сглотнул, когда к нему обратились и резко поднял ошарашенные глаза на мужчину. Он покивал головой, после чего взял в руки нож и вилку. Руки у Теренса дрожали сильнее, чем у самого пропитого алкоголика, сердце билось так, что было видно, как вздымается кофта у него над грудью. Скотт отрезал кусок мяса и положил его в рот. За этим всем наблюдал Нортон, пристально уставившись на парня, и только, когда он попробовал блюдо, мужчина одобрительно улыбнулся и отвернулся.       Но Скотт не прожевал мясо. Нет, он не смог. У него будто свело челюсть и он не мог ни говорить, ни есть. Он просто продолжал сидеть, пытаясь не вывернуть содержимое своего желудка прямо сейчас, что трудно ему давалось.