catharsis.

Вторник, двадцать четвёртое октября.       Джулия проснулась только около полудня следующего дня. Вероятно, если бы не ноющая боль в ноге, то она бы продолжала спать до самого вечера. Хотя бы в какой-то ситуации травма девушки помогла ей, ведь ей нужно было отправляться на поиски своих друзей, а не проводить день в кровати дома сомнительной надёжности. Лоусон лениво потянулась, и тут же почувствовала последствия «райской ложи». От неудобного матраца и неправильного положения во время сна ломило всё тело.       Джулия первым делом кинулась проверять рану, ведь она не просто так начала болеть пуще прежнего. Аккуратно размотав самодельные бинты, перед глазами девушки расстилалась неутешительная картина: рассечение, пусть и не было глубоким, но… Она могла туда занести дрянь похуже сепсиса. Лодыжка распухла и покраснела сильнее, чем вчера. Лоусон замотала рану, не желая дальше смотреть на это. От одного взгляда её бросало в дрожь, ведь сейчас она чёрт знает где, без лекарств и возможностей нормально обработать травму. И навряд ли она скоро попадёт в такое место. — Если мне не придётся ампутировать ногу, я начну верить в бога, — девушка отшутилась с какой-то явной долей отчаяния в голосе, ведь такое могло произойти.       «В бога»… В голове Джулии снова начали проноситься воспоминания прошедшей ночи о непонятной группе людей, Теренсе, совсем потерявшем рассудок и самого себя. Лоусон была уверена, что это некая секта или её подобие. Она уже видела это. Пусть и в фильмах, но теперь она смогла убедиться на собственном опыте. Эта группировка явно не выглядела как шайка бандитов или грабителей, это было что-то другое, более страшное. Куда затягивают людей, окончательно разочаровавшихся в жизни и готовых поверить во что угодно, чтобы не сойти с ума. Но является ли это спасением разума? Навряд ли.       Теперь Джулия не могла спасти Скотта из этой пучины безумия. Его никто не сможет спасти, если он сам не захочет. А он не захочет. Лоусон ведь пыталась помочь парню ещё раньше, когда всё не дошло до спускового крючка. Она пыталась, но все усилия были напрасны, потому что ему это было не нужно. Теренс привык думать о великом и грустном, привык, что каждое пробуждение для него как мучение. Скорее всего, Скотт уже и забыл, каково это жить, не задумываясь о смерти каждый день. Ему было так проще. Так было привычнее. Чем снова выбираться и пытаться быть по настоящему счастливым, а не натягивать маску радости.       Девушка с тяжестью в ноге и в голове поднялась с кровати. Она даже не могла сказать, какая боль её сейчас больше донимала: физическая или моральная. Лоусон не хотела задерживаться в этом доме больше нужного и скорее покинула его, хромая на одну ногу. Спуск по лестнице ей вообще показался чуть ли не прохождением всех кругов ада. Да и то, девушка думала, что прохождение девяти кругов ада по Данте будет проще, чем спуститься по пятнадцати ступенькам.       Джулия, понятное дело, направилась в сторону школы. Глупое, необдуманное решение, но у неё не было выбора. Какой выбор у тебя есть, если ты хромаешь на одну ногу, измучен как пленник, с пустым желудком и без плана действий на будущее? Верно, не много. А когда опасность в виде ходячих мертвецов тебя поджидает на каждом углу, вариантов становится ещё меньше. Девушка была сейчас не в состоянии отбиться даже от зомби-инвалида, который будет только грозно ползать за ней и клацать зубами, что уж говорить о полноценных монстрах, которые ещё и нападают толпами.

***

      Джеральд всё-таки вышел на улицу спустя несколько часов отсидки в доме. Рисковать он своей жизнью пока что не собирался только из-за того, что его побрало дикое любопытство. Мужчина так же направлялся к академии, но он не спешил так, как это делала Джулия. Ему некуда было спешить, да и незачем. А ради чего? Конечно, там был его дом (если точнее, бывший дом), знакомые лица (которые теперь презирали его или просто кидали косые взгляды), но он это мог обрести в любом месте. Если бы Макмилан захотел, он бы, скорее всего, нашёл таких же выживших. Он был уверен, что их больше, чем все думают на самом деле. Но что-то держало его. Крепко, невидимые верёвки, которые сковывали, не давали воли. Точнее будет выразиться «кто-то». «Кто-то», о котором теперь знали все в школе. Грэм не должен так сильно удерживать его, как делает это. Джеральд чувствовал даже какие-то отцовские чувства, будто он должен оберегать его ото всякого зла. В принципе, это чувство распространялось чуть ли не на всех в академии, ведь он по истине любил своих бывших учеников.       Макмилан тяжело шагал по пустынным улицам. Это зрелище всегда вызывало у него тоску, даже спустя столько времени. А когда остаёшься один, то ностальгия по былым временам настигает с новой волной грусти. Он шёл медленно, пиная какую-то давно опустевшую банку от «Пепси», которую выпили, скорее всего, даже до начала апокалипсиса. Одна мысль о еде у мужчины вызывало урчание в животе, от чего тот недовольно хмыкнул.       Пройдя буквально ещё два дома, Джеральд увидел дом с открытой дверью. Это его, конечно, не удивило, но когда там суетливо промелькнула мужская фигура, мужчина заметно напрягся, сразу же кладя руку на рукоятку цируги. Это был явно не зомби, они так не двигаются, да и пусть Макмилан увидел незнакомца всего на долю секунды, он был уверен, что этот человек вполне себе жив.       С одной стороны, это был шанс увидеть ещё одного выжившего, с другой стороны, этот выживший мог оказаться кем угодно. Взвесив все «за» и «против», Джеральд понял, что нужно узнать, кто это и что ему надо. К тому же он забрёл в «их» район, где обычно не появлялось ни одной живой души, так что это было дополнительной мотивацией. Тем более у Макмилана были все руки-ноги целы, оружие при себе, так что, скорее всего, он бы смог отбиться, если на него вдруг нападут.       Джеральд старался шагать как можно тише. Он был в роли хищника, незаметно подкрадывающегося к своей жертве-антилопе, которая ни в чём не провинилась, разве что в том, что выбрала неправильное место и время, чтобы дать себе отдохнуть. Как далее оказалось, жертвой оказался только Макмилан. Мужчина сначала подобрался к окну и заглянул в него. Его «добыча» стояла к нему спиной, но даже так можно было понять, что незнакомец явно чем-то озабочен и очень напряжён. Он судорожно перебирал ящики в поисках чего-то определённого.       На внешний вид мужчина Макмилану доверия не внушал. Со стороны спины человека, конечно, было сложно определить хоть что-то, но «язык тела» и резкие движения давали знать Джеральду, что он не совсем в себе. Азиат раньше изучал психологию, пытаясь найти более лучший подход к ученикам и чтобы просто понять, как они себя чувствуют без слов. Так что даже спустя несколько лет, во времена грёбаного апокалипсиса, знания пригодились.       Джеральд решился зайти в дом, стараясь не скрипеть прогнившими досками, что получалось с трудом. Зайдя на кухню, где и находился таинственный незнакомец, Макмилан обнаружил необычную картину: никого тут и в помине не было. Не успел он обернуться, как в затылок ему упёрлось что-то железное и холодное. Ствол. Ну разумеется. Он попытался резко обнажить цируги, но меч даже на половину не вышел из чехла, как оружие уткнулось сильнее, заставляя Джеральда наклонить голову. — Бросай, — незнакомец вдруг начал говорить, поведя стволом пистолета по затылку мужчины вправо, якобы показывая направление, куда надо бросить оружие. Макмилан долго мялся, сжимая пояс, на котором держалось цируги, но иного выхода у него не было. Он снял пояс, кидая тот в указанную сторону. — Теперь отходишь на пару метров, до тумбочки, и поворачиваешься. Посмеешь выкинуть какой-нибудь трюк — получишь пулю.       Джеральд набрал побольше воздуха и шагнул вперёд. Было очевидно, если бы мужчина хотел бы его застрелить, он бы это давно сделал, но тем не менее — Макмилан не лежит на полу, а на стенах не красуются остатки от его мозга. Азиат дошёл до тумбочек и обернулся. Повернувшись, он смог ещё лучше осмотреть незнакомца и он всё ещё казался ему подозрительным.       Мужчина лет тридцати пяти, был среднего роста, возможно, даже чуть ниже среднего. Блондин, скорее отдававшийся в лёгкий рыжеватый оттенок. В очках с толстой оправой, где одна линза была потрескавшейся, а сами дужки обмотаны в несколько слоёв малярного скотча. Руки немного дрожали, от чего пистолет то и дело качался то влево, то вправо, и нельзя было определить — тремор это был, или волнение. Довольно худощавого телосложения, от чего было сложно поверить в то, что он выживал в одиночку. — Ты один? — Вновь заговорил мужчина, не убирая пистолет. — Да. Можешь сам убедиться, — Джеральд, естественно, не собирался рассказывать первому встречному с кем он, но, по сути, в данный момент он действительно был один. — Хорошо, — блондин убрал Макмилана с прицела, но по-прежнему держал пистолет в руке, только теперь опущенный вниз. — Я Томас. Том, как угодно, — он дружелюбно протянул ладонь в качестве знакомства. — Я Дже… — Не успел тот договорить, как увидел еле идущую девушку в окне. Это была Джулия, зрение его не подводило.       Лоусон шла тяжело, оглядываясь по сторонам каждые пять секунд, чтобы убедиться, что за ней не увязался зомби. Мужчины стояли напротив окна, поэтому девушка сразу их увидела. Проблем со зрением у неё не было, поэтому она сразу разглядела лицо Джеральда. Он был заметно выше другого мужчины и, наверное, только по этой причине она смогла его рассмотреть. В тот же момент её будто ударила молния, наполнившая её суперсилой. Девушка уже не чувствовала никакой боли в ноге, никакой душевной боли, она только видела своего знакомого, а это было главным сейчас.       Томас не мог не заметить взгляд Макмилана, устремлённый ему за спину, поэтому сразу обернулся, наставляя уже ствол на окно, но к тому моменту ничего не увидел. — На что ты уставился? — Мужчина обернулся, вопросительно поднимая брови и снова начиная держать Джеральда на мушке. Он не любил подобные фокусы, а ещё больше когда ему врут.       «Не суйся сюда, Джулия, всё идёт отлично, главное не лезь». Только эти мысли беспокоили азиата в данный момент, так что слова Томаса пролетали мимо его ушей. — А? Да так, увидел ходячего, — если бы потребовалось выбрать одну из вещей, в которых Макмилан действительно хорош, то он бы выбрал враньё. Лгал он превосходно. Без дрожи в голосе и страха в глазах.       Том не был идиотом, да и к тому же не собирался верить первому встречному, который собирался на него напасть. Выходя в коридор, он пнул чехол с цируги в глубь дома. Это была необходимость. Если бы незнакомец захотел на него напасть сзади с мечом, ему бы пришлось преодолеть несколько метров как минимум, и тогда бы мужчина быстро его застрелил.       Блондин остановился в проходе, высматривая неизведанное. Он то и дело оборачивался на Джеральда, чтобы убедиться, что он всё так же стоит на кухне, не двигаясь. К сожалению, Томаса зрение как раз подводило. На одном глазу у него было минус пять, на другом минус семь с половиной. В спокойной обстановке было сложно жить с таким зрением, а когда вокруг шастают монстры, ещё сложнее. Особенно если без очков ты их принимаешь за деревья. Том выдохнул и снял очки, протирая их о старый свитер. Он вновь с подозрением взглянул на мужчину, который даже не договорил своё имя. Это и стало его ошибкой Томаса.       Мужчина не понял, как оказался на полу, очки его отлетели на асфальт, из-за чего одна линза с концом разбилась. В горло ему упирался нож, только это он мог с уверенностью сказать. Перед ним стояла девушка со светлыми волосами, хотя он не был уверен, что это девушка.       Джулия повалила мужчину всего одной ногой. Она закинула своего ногу за ногу незнакомца и потянула на себя. Такое работает только в тех случаях, если ваш соперник растерян или просто элементарно не видит вас, как и было в этом случае. Момент неожиданности давал преимущество. Конечно, такой трюк навряд ли можно будет выполнить, если человек напротив вас стоит крепко на ногах.       Такому приёму её когда-то научил Грэм, который говорил, что взял это из старых голливудских боевиков. Воспоминания о Камминге преследовали девушку отовсюду от чего сердце колотилось быстрее.       После падения Томаса Джеральд не терял ни секунды и подлетел к мужчине словно дикий коршун. Он скрутил ему руки за спиной, чтобы вдруг Том не мог навредить Лоусон, но тот в свою очередь даже не задумывался об этом. — Чёрт вас побери, вы больные что ли? — Понятное дело, мужчина был разочарован и зол, ведь у него не было никаких плохих намерений. А пистолет был как мера предосторожности. — Теперь вас двое, отлично просто. Может, тогда отпустишь меня? — Терпения в Томасе оставалось всё меньше, он пытался как-то выбраться из захвата, но Макмилан был в любом случае сильнее. — Кто это такой? — Джулия внезапно подняла взгляд на Джеральда, продолжая надавливать острым лезвием на горло незнакомцу, но не с такой силой, чтобы навредить ему. — Я не знаю. Я увидел его в доме, решил проверить, вот он на меня дуло и наставил. — О господи… — Лоусон раздражённо вздохнула и убрала нож. Она взяла мужчину за руку и потянула на себя, давая понять, что она хочет помочь ему подняться. Тот сначала скривился в недовольной гримасе, ведь всё-таки неприятно, когда тебя принимают за какого-то маньяка-насильника, а потом ещё и валяют по полу, но затем принял помощь и поднялся. — Я хочу заранее извиниться за своего друга. Он не особо доверяет людям, — девушка не была таким параноиком, как Джеральд, и относилась попроще к людям. Тем более увидеть ещё одного выжившего на вес золота. Возможно, он является отпетым негодяем, но сейчас Джулию это не волновало. Она всегда была рада новым лицам. — Да я уж заметил, — пробормотал себе под нос Томас язвительным тоном. Он вновь опустился на корточки, обследуя пол, ведь без очков он как слепой, только что родившийся, щенок. — Вы не видите мои очки?       Ребята засуетились, осматриваясь по сторонам. Девушка нашла пропажу. Но только с огорчением выдохнула, поднимая их с асфальта. Она передала их Тому и он сразу же надел их. — Без этой линзы я как одноглазый пират, но и на том спасибо. Хоть не убили, — мужчина поправил очки пальцем так, как делали это злые гении или профессора в фильмах. — Так… Так что ты делаешь тут? А, конечно, я так и не представился, я Джеральд, — Макмилан протянул руку, но Томас лишь недовольно глянул и отмахнулся, поэтому он неловко опустил руку и потёр о штанину, будто так и задумывалось. — А это Джулия. — Выживаю? Как и остальные? Вообще я аптечки искал, но в этих домах нет ничего. Они такие пустые, будто их только купили, — Том продолжал изучающе осматривать новых знакомых с видом полного разочарования. — Ну, в этом нет ничего удивительного. Мы тут неподалёку… — Джулия уже и забыла о том, что видит этого человека в первый и, скорее всего, в последний раз в своей жизни, но решила продолжить. — Мы живём неподалёку, вот и собрали всё, что могли. — Вам не встречалась такая огромная махина? Часа два назад вдоль по Сандалфут-Ков проходил то ли зомби, то ли сам дьявол. Я не шучу, он был ростом метра два, так ещё и обросший грудными клетками, — Джеральд показывал на себе, тыча пальцем в разные места на теле, чтобы конкретнее донести. — Так ты видел? Чёрт… — Томас даже как-то неловко усмехнулся, вновь поправляя очки. Скорее всего, это было чем-то нервным, ведь очки находились у него на том же месте. Он тяжко выдохнул, нервозно и огорчённо морща лоб. — Может, присядем?       Томас Стаффорд — в прошлом хирург, который смог подняться снизу и прославиться за довольно короткий срок. О нём говорили все медицинские журналы, начиная с «Анналов хирургии» или заканчивая «Международным журналом хирургии». Конечно, слава не свалилась на Томаса как манна небесная. После окончания медицинского университета в Майами, мужчина пошёл работать в местную больницу. Его потенциал был виден сразу, но этого было мало, чтобы стать известным на Соединённые штаты. Проработав четыре года, он стал врачом с большой буквы и этого не могли не заметить более известные и крупные больницы. Однажды ему предложили повышение в Нью-Йорке, от которого он отказаться не мог. В то время к нему и пришли первые лучи славы.       Тогда о некоем Томасе Стаффорде говорили некоторые мелкие журналы, его имя даже раз промелькнуло на телеканале с новостями. Но, по сути, Том так и оставался хорошим хирургом, о котором никто не знал. Мужчину из старого места работы перевели в новенькую частную клинику, куда зачастую ложились лечиться «большие шишки». Накануне того события, о котором пойдёт речь, главный хирург Люк Роуэн слёг в больницу с карциноидом лёгкого. С опаской и недоверием главным хирургом назначали Стаффорда, потому что других кандидатов не было.       Известный политик Джейкоб Бойд, баллотировавшийся некогда в президенты, узнал о страшном диагнозе — рак желудочно-кишечного тракта. Джейкоб был любителем почитать журналы на досуге, так он больше узнавал о людях и новостях в целом. И таким образом он однажды наткнулся на маленькую статью о малоизвестном, но с огромным потенциалом, хирурге, работающим в частной больнице. Решение было принято сразу — Бойд оперировался в этой больнице. Когда руки опускаются, а времени на поиски нет, приходится пользоваться случаем, как и сделал мужчина.       Вопреки всем сомнениям, операция прошла удачно, более чем удачно. Джейкоб после выздоровления не только поблагодарил Томаса денежно, так ещё и рассказал о нём в массы, отзываясь, что если бы не этот «мальчишка», он бы сейчас не стоял здесь. После этого Стаффорд прославился на всю страну. У него брали интервью, у него оперировались другие известные люди, всё как полагается.       После начала апокалипсиса Томас не мог поверить, что он больше не сможет спасти чью-то жизнь, что он навряд ли ещё раз возьмёт скальпель в рабочих целях. Стаффорд не был глупцом и понимал, что находиться во время разгара эпидемии в огромном Нью-Йорке — большая ошибка. Границы между городами и странами начинали закрывать, но благодаря накопившемуся состоянию и известным друзьями, Томас переехал в город поменьше, в Дирфилд. В город, где численность население не превышала и двадцати тысяч.       Эпидемия застала его врасплох. Он, как и многие здравомыслящие люди, забаррикадировался, сутками не высовываясь ни на шаг из дома. Однако со временем еда кончилась и ему пришлось выйти на свет — дрожа перед каждой вылазкой, он с боем добывал себе пропитание на протяжении нескольких месяцев. Пока однажды его взгляд не приковало к себе странное зрелище — по улице спокойно шагал зомби, в разбитой до половины голове которого росла чёртова собака. Наблюдая за поведением этого ходячего, Томас понял — собака и ходячий были одним существом, видимо, как-то случайно срослись. Что видел пёс, то видел и зомби, они реагировали и делали некоторые движения синхронно. Тогда ещё он не знал, что именно эта встреча прибавит ему бессонных ночей и к чему она приведёт.       Придя домой, Томас долго думал. Наконец, он выдвинул гипотезу — из-за невероятно быстрых восстановительных процессов тканей и некоторых адаптивных процессов, зомби способны присваивать себе части друг друга. Но тогда это ещё была очень смутная догадка. Пока мужчина во время очередной «прогулки» не обнаружил зомби, кидавшегося на других зомби и абсолютно не реагировавшего на него. Тогда в голове врача созрел план. Он отловил ходячего и как смог законсервировал его мозг, а после принялся за дело. В его голове появилась мысль — а что если «приживить» заражённым самые сильные части тела, создать идеальную машину для убийств, а в качестве вишенки на торте заменить мозг убийцы на мозг пойманного «зомби-каннибала»? И эврика — по городу (а может и дальше) будет бегать и крушить ходячих полностью заточенный под это экземпляр. И Томас начал творить. Кто-то это бы назвал бесовщиной, кто-то просто мерзостью, но для него это было своего рода искусством. Искусством играть в бога.       У него большой дом чуть ли не с тремя этажами, почти в каждой комнате — по зомби, будущему донору. Каждый найденный пузырёк с антисептиком ознаменовывал начало нового эксперимента. Чтобы пересадить мозг, нужно было хорошо подготовиться и набить руку на пробных зомби. Да и узнать — что же будет этим самым «имаго», самой высшей стадией развития зомби, каковы должны быть преимущества — это тоже было большим вопросом для учёного. Естественно, некоторых таких ошмётков инженерии в клетке держать не удавалось. Некоторым его образцам удавалось сбегать.       «Да, у теории много минусов и недочётов, но если есть хоть малейший шанс на успех и спасение — можно ли пренебречь этим шансом?» — думал Томас каждый раз, когда собирался на отлов. Конечно же, у него от ежедневных стрессов, напряжения и одиночества он не мог оставаться полностью здоровым рассудком, но совсем чуть-чуть и он прекрасно осознаёт своё неутешительное ментальное состояние. Но всё-ещё продолжает бороться.       Томас повествовал ребятам свою историю и как он пришёл к этому всему, пока те с упоением и отвисшими ртами продолжали его слушать. Стаффорд рассказал и о том гиганте, которого видел Макмилан. Возможно, он поступил совсем по-детски, изложив чуть ли не всю свою биографию двум незнакомцам, но одиночество давало о себе знать. Ему было необходимо хоть какое-то общение с людьми. Джулия и Джеральд даже иногда не понимали Тома, потому что он употреблял замудренные термины, которые они слышали первый раз в жизни. Возможно, некоторые из них он и вовсе выдумал сам. — Обалдеть… — Лоусон сложила пальцы в замок и уткнулась в них лбом, закрыв глаза. Она пыталась переварить слова мужчины, но всё это ей казалось вымыслом, какой-то сказкой для детей. По идеи, она давно должна была перестать удивляться подобным вещам, если учесть в каком мире она живёт, но слова Томаса действительно застали её врасплох. — Ты хочешь сказать, что создал плюс минус разумного зомби, который нападает на других зомби? — Джеральд был озадачен не меньше девушки, но заинтригован ещё больше. Конечно, его никогда не интересовала ни хирургия, ни пересадки мозга, но слушать о таких великих экспериментах было в одно удовольствие. — Почти так и хочу сказать. Но я его ещё не проверял ни на ком. — Да уж, нам бы сейчас не помешал разумный зомби, — девушка усмехнулась, всё ещё не поднимая глаз на мужчин. Она пыталась отшучиваться, но думать об этом было, конечно, сложно. — Ты о чём вообще? — Ни о чём, — Джулия подняла взгляд, на глазах начали непроизвольно появляться слёзы из-за чего она отвернулась, вдумчиво смотря в стену. — Я даже не знаю, как корректнее выразиться… — Начал говорить Джеральд, заметив совсем уж грустный настрой Лоусон. — Мы жили в академии неподалёку отсюда, к нам пришёл один добродушный парень, втёрся в доверии и пригласил двух наших друзей проведать его «общину», заманивая рассказами о еде и все дела. Они то ушли, но долго не возвращались, началась паника. И вот… — Мужчина посмотрел на свои давно не ходившие часы, пытаясь подобным образом пошутить, но сейчас не было смешно никому. — И вот, вчера ночью на нас напала какая-то банда то ли бомжей, то ли просто фриков и я уж извиняюсь за свой французский, но нас отымели. Они просто зашли в школу, поэтому нам пришлось уйти. С ними остались и наши друзья. Я не думаю, что это обычные бандиты. Они одеты были странно, да и неужели Теренс и Дуглас такие легковнушаемые? Ну да, их зовут Теренс и Дуглас, не знаю, почему не упомянул, — Джеральд потёр руку об руку, прикладывая одну ладонь к щеке. С одной стороны он был в выигрыше, что Скотт отвернулся от всех них, с другой стороны ситуация устрашала. Взглянув на Джулию, он понял, что девушка не сверкает от радости из-за того, что Теренс не с ними.       Над всеми повисло напряжённое молчание, никто не знал, что сказать. Каждый думал о своём. Макмилан прокашлялся, пытаясь нарушить неловкую паузу, но остальные будто вовсе отключились от реальности, витая в своих мыслях. Джулия так и продолжала бездумно пялится в стену стеклянными глазами, красными от вчерашних слёз. Томас сидел, уткнувшись глазами в стол. Но внезапно к нему будто пришло озарение, он диким взглядом осмотрел всех присутствующих. Видно, что он не был до конца уверен в своём решении, но игра стоила свеч. — Вам ведь нужна помощь, так? — Не успел Стаффорд договорить, как Лоусон повернулась ко всем и на автомате закивала головой, будто она ждала этот вопрос целую вечность. — Конечно, не помешала бы, — Джеральд ответил иначе. Даже с какой-то долей отстранённости. — Отлично, — Томас резко поднялся из-за стола и упёрся в него руками. — Я могу вам помочь. В теории. Идея очень сомнительная, но это лучше, чем бездействовать. Готовы выслушать?       И Джулия, и Джеральд кивнули головой, но Лоусон слушала мужчину с блеском в глазах и это уже было не от слёз, а Макмилан сидел, скучающе откинувшись на спинку стула. — Идея в том, что я мог бы выпустить одного из моих экспериментов. Возможно, даже двух. Главная проблема заключается в том, что до сюда их будет доставить сложно. Если бы мы могли соорудить что-то вроде клетки на колёсах, то это… — Мы сможем. Я уверена, мы сможем, — девушка с энтузиазмом перебила Тома, не дав ему договорить даже предложение. Суть ей была ясна как день, поэтому не было надобности терять время. — Прекрасно! Но для меня основное — условия. Вы ведь не подумали случайно, что я благодетель? Условия не жесткие, не пугайтесь раньше времени… Академия достаточно большая? — Достаточно. В чём подвох? — Джеральд всё ещё продолжал слушать с не особой заинтересованностью. — Что ж, значит мне всё подходит. В общем, дело в том, что в моём доме уже давно стало тесновато и мне не хватает места, чтобы держать свои образцы. Да и условия для работы там не особо удобные. Если я смогу использовать вашу жилплощадь, то мы договорились, — Стаффорд протянул руку, как бы договариваясь. — Звучит неплохо, а что, если те самые образцы вырвутся? — Макмилан пытался поддержать разговор, чтобы совсем не казаться козлом в глазах Джулии. — У вас же есть подвалы, бункер, возможно? Раз это академия, должно быть что-то такое. Можно держать там, оттуда они навряд ли смогут вам навредить. Так что? — Мы согласны, разве могут быть такие варианты? — Лоусон так же поднялась, пожимая руку мужчине, после чего тот лишь одобрительно улыбнулся. — Выдвигаемся? Я хочу глянуть на школу хотя бы одним глазом. Да и на чудаков этих тоже.       Ребята выдвинулись. Путь до академии был довольно коротким, идти надо было около километра, что казалось сущей мелочью по сравнению с другими проблемами. Но не смогли они пройти и двухсот метров, как увидели ещё две фигуры, измученные, еле идущие от усталости. Изначально Джулии и Джеральду показалось, что это зомби, Томас вообще ничего не мог видеть, кроме двух пятен и то видел он их только правым глазом. Но подойдя ближе, они поняли, что это не так. Далеко не так. — Что за… — Лоусон сначала недовольно выругалась, но после поняла, что больше никто в этом чёртовом мире не носит синюю школьную форму. Это был он.       Девушка не могла бежать, но она захромала ещё усерднее, чем раньше, за что и поплатилась. Споткнувшись об собственную ногу, Джулия полетела вниз, ободрав ладони в кровь об пыльный асфальт. Наверное, в другой момент она бы разрыдалась как ребёнок, которому не дали соску, ведь она была на пределе и каждая мелочь заставляла расстраиваться так, будто случился второй конец света. Но не сейчас, сейчас она видела свою цель и прямо шла к ней.       Понятное дело, мужчины сразу спохватились, подняв девушку на ноги, но она не сбавила шагу и продолжала всё так же быстро шагать. Настолько быстро, насколько могла.       Грэм тоже не страдал слепотой, но сначала помедлил, увидев троих человек. Что за третий незнакомец? Но после всю его голову заняла только одна мысль. «Джулия… Джулия жива!» Парень побежал навстречу подруге, оставив Айрин позади, но та лишь недовольно цокнула языком, не прибавив темпа в ходьбе. С горящими глазами и сердцем, выпрыгивающим из груди и не из-за того, что Камминг устал от пробежки, он обнял девушку, чуть не сбивая её с ног, как только приблизился к ней. Та тоже не отличилась хладнокровием и обхватила парня руками, чуть ли сжимая его не до хруста в рёбрах. — Полегче-полегче, — Грэм усмехнулся, наконец отпуская Джулию, но он продолжал держать её за руку. Ему этого так не хватало. Несмотря на то, что они не виделись всего лишь день, он мог поспорить, что ещё день и он бы рехнулся, особенно идя бок о бок с Айрин. — Что за сладкая парочка? — Томас улыбнулся, видя искреннюю радость ребят. Он слишком давно не общался с людьми, поэтому подобное ему было видеть только в наслаждение. Видеть те эмоции, которые он так долго не испытывал. Но после того, как Джеральд, Грэм и Джулия неловко переглянулись, каждый понимая этот взгляд, Стаффорд нахмурился, понимая, что это было лишним. — Как я и говорила. Наш союз юмористов восстановлен, — Бёрнс уже подоспела к оставшимся и лишь саркастично похлопала. — Так… Так кто это такой? — Камминг покосился на Томаса, который оглядывал их с ног до головы, да так, что будто раздевал их взглядом.       Парень всё ещё не мог даже поднять глаз на Макмилана, само его присутствие заставляло Грэма изнутри пылать. Разумеется, от злости. От чувства отвращения даже от того, что он просто стоит рядом. Ему казалось до ужаса несправедливым то, что он стоял целым и невредимым, даже со всеми конечностями, пока одна невинная девушка погибла. Он больше никогда не сможет простить его. — Это Томас. Экспериментатор в каком-то роде. Он согласился помочь нам. — Этот щуплый парень? Который даже видеть не толком может? Я вас умоляю, — Бёрнс не отказывала себе в сарказме и токсичности в, казалось бы, такой сложной жизненной ситуации, когда любая помощь словно игла в стоге сена. — Чего же вы не могли отстоять школу? Не хватило сил? — Несмотря на то, что Стаффорд на внешний вид был действительно слабоват, на ум он человек незаурядный, да и за словом в карман ему лезть на надо было. Он мог отстоять свою честь. — Да, видишь, не хватило. Так в чём вся суть вашей помощи? — Мы как раз шли к академии. Может, по пути всё и расскажем? — Вы что, издеваетесь? Вы давно то были возле неё? Там битком наставлены эти фрики, подышать негде и вы собираетесь оравой идти туда? Разумно, — Грэм взглянул на них, как на исключительных глупцов, хотя отчасти они ими и были, потому что хотели поступить не сказать, что слишком правильно. — Пусть кто-то один его проводит. Вон, Макмилан, например. От него пользы всё равно никакой. — Нет-нет, ну вас к чёрту, я нашего новоиспечённого друга отведу сама, а то тут сборище каких-то инвалидов. Вам, я смотрю, тем более нужно время, недолюбовники, — Айрин обвела глазами Джеральда и Грэма, натянув на лицо самодовольную ухмылку, впрочем, как всегда. — Иди нахер. Тебе, может, по буквам сказать? Н-а-х-е-р, — Камминг показал Бёрнс средний палец и отвернулся, идя к ближайшему дому, прежде, чем девушка смогла открыть рот ещё раз.       Айрин и Томас так же отвернулись, только пошли, конечно, вдоль улицы, до академии. — Недолюбовники? Серьёзно? — Спросил со смешком Стаффорд, оглядываясь назад, чтобы посмотреть на удаляющиеся фигуры. — Ох, Том, ты нарвался на удивительно интересных людей, — даже ребёнку было бы очевидно, что девушка говорит это с иронией. — Единственное, что мне известно точно это то, что они педики. А то, что творится между ним меня интересует не очень. Камминг нам ещё и разтрындел недавно, что этот педофил признался ему в «великой любви». Но всё и так знают, что Камминг неровно дышит к ещё одному ненормальному, а тот даже не догадывается. Иногда весело понаблюдать за этим треугольником, тупыми, как собака, гоняющаяся за своим хвостом, но мерзко до тошноты. — Камминг это?.. — Да тот карлик. А педофил, как нетрудно догадаться, Джеральд. — Вы мне уже нравитесь.

***

      Каждый вечер в академии теперь проходил однообразно. Ужин, заседание в гостиной под уверенные рассказы Теда о том, как скоро все будут счастливы и что присутствующие приняли правильное решение, присоединившись к культу, ведь теперь Господь видит их, они теперь под его присмотром. Конечно, никто не использовал термин «культ» или «секта», наверное, многие даже не понимали, что попали в самую настоящую ересь. Но учитывая стечение обстоятельств, никто особо не волновался, что попал в мутную группировку. Им дали смысл, цель, божество, которое они могут винить во всех невзгодах. Им пообещали, что они могут искупить свои прежние грехи, смогут полностью очиститься прежде, чем попадут в лучшую жизнь. Такие слова и нужны были пропащим людям. Тем, кто каждую ночь засыпал с мыслью больше не просыпаться. Тем, кто запивал несколько десятков таблеток аспирина водкой. Были те «везунчики», кто смог спокойно умереть. Но некоторые в итоге только мучились от сильного отравления. Такие и приходили к Теду.       Этот вечер не отличился особой оригинальностью, поэтому все собрались в зале, обсуждая, что их ждёт. Кто-то сидел на диванах, кто-то на полу, кто-то облокотившись на стену, но абсолютно каждый смотрел на Нортона, не отрываясь, стараясь даже не моргать в лишний раз, чтобы в очередной раз лучше запомнить его лик. Лик их спасителя от несправедливой судьбы. — Я знаю, что многие из вас слушают мои речь в сотый раз, но к нам присоединяются новенькие, которых тоже нужно внести в курс дела. Тем более вы ведь не против выслушать меня ещё раз? — Мужчина сверлил всех взглядом до тех пор, пока все чуть ли не синхронно замахали головами.       Теодор всегда стремился к такой власти. Чтобы ему подчинялись беспрекословно, чтобы его подчинённые были как надрессированные немецкие овчарки, которым стоит только сказать «фас», так они бросаются на неугодного хозяину человека. Но если бы ему десять лет назад сказали, что он будет лидером религиозного культа, он бы посмеялся этому человеку в лицо и назвал его безумцем. Конечно, власть, точно так же как и деньги, «не пахнет», но рассчитывал он как минимум на роль президента, а не на это.       Многие бы сказали, что у людей, которые пошли по «скользкой» дорожке, были плохие родители и испорченное детство, но у Нортона ситуация была не совсем такой. Его отец работал в морском порту, в криминале никогда особо замечен не был, кроме как подделывания чеков в девяностых. Мать была швеёй, но после рождения сына ушла в декрет, но после с концом уволилась, когда её мужа повысили. Пол Нортон, отец Теда, особого внимания никогда сыну не уделял, оправдывая это своей тяжёлой работой, но после просто стал пропадать в кабаках и барах. Поэтому сложным воспитанием ребёнка полностью занялась Мэган Нортон. Без отцовской руки и строгости со стороны матери Тед рос довольно капризным, требующим многого. Когда Мэган устала от алкоголизма мужа и капризности сына, которого никто не мог усмирить, она развелась с Полом и уехала с Теодором в другой штат, где вскоре и встретила нового мужчину. Но тогда Нортона младшего было сложно перевоспитывать, ему было четырнадцать и дух бунтарства только возрастал. Примерно в таком возрасте он и понял, что не хочет подчиняться закону, он хочет быть законом.       Через недолгое время Мэган вышла замуж за Мартина Геллера, с тех пор полноправного отчима Теда. Окончательно почувствовав себя главным в семье, Мартин устал терпеть выходки пасынка и его вечные истерики, поэтому начал бить его. Не сразу, изначально только грозил кожаным ремнем, а особенно блестящей армейской бляшкой на ней, а потом и вовсе пустил «оружие» в оборот. Устав от побоев, в шестнадцатилетнем возрасте Нортон сбежал к родному отцу, но и тому оказывается ненужным. Тот смог вылечиться от алкоголизма и жил припеваючи с новой женой и полугодовалым ребёнком. Не получив поддержки и от Пола, ему пришлось вернуться к Мэган и Мартину, но теперь с новой целью — к восемнадцати годам уйти в армию.       Побои не прекращались, отчим почувствовал своё превосходство над парнем и колотил его за мелочи. Получил двойку в школе? Два удара ремнём. Попытался дать отпор? Удар бляшкой по спине. Спросите, почему мать не пыталась прекратить эту тиранию? Пыталась, за что тоже платилась.       В восемнадцать лет Тед ушёл в армию, где смог вымещать накопившуюся злость и негодование на других. За три года смог дослужиться до звания сержанта. Хотел начать служить по контракту, но ушёл в полицию, думая, что там ждёт его ещё более грандиозное будущее, полное мгновенной власти и славы.       За три года Нортон стал действительно видным человеком. Возмужал, нарастил мускулов, но его особенность была в другом — он умел разговаривать с людьми, умел с ними договариваться. Такие люди всегда нужны в полиции, а узнав про удачный опыт в армии, его взяли с радостью. Но патрулирование улиц в роли офицера Теодору не очень нравилось. Он то думал, что с самого начала будет сидеть в аккуратном офисе и раздавать задания низшим по званию, но низшим по званию оказался он.       Мужчина продолжал безукоризненно работать ещё два года подряд. За это время ему представился случай накрыть какую-то мелкую сектансткую группировку, в которой даже состояло не больше двадцати человек. Никто бы за них и не принялся, если бы не соседка, которая вызвала полицию, ведь «в квартиру, этажом ниже, слишком часто приходят разные люди, да и шумят они слишком сильно». Эта ситуация не была слишком запоминающейся, но почему-то именно в голове Теда оставила хороший отпечаток. Его удивляло, как сектанты защищали своего лидера, как слушались всех его приказов.       Но в один момент Тед совершил непоправимую ошибку, это было как чернильное пятно на белой рубашке. Изнасиловал пьяную девушку. У него должным образом до этого не было близкого контакта с девушками, поэтому он хотел понять, какого это. Они встретились в баре, где мужчина отдыхал после рабочего дня. Он представился ей полицейским, даже показал значок, назвал своё настоящее имя, что и привело его к увольнению. Изначально девушка и сама была не против, но для неё это было игрой, небольшим заигрыванием с очередным мужчиной в баре, в то время как для Нортона всё было более чем серьёзно.       К концу вечера девушка довольно жестоко отшила Нортона, что было для него ужасным унижением. Находясь под действием градуса и отвратительного настроения, он поджидал её в тёмном переулке. Тед думал, что на утро она даже не сможет вспомнить, что с ней произошло, но она написала заявлению на мужчину, рассказав не только как его зовут и что он полицейский, так ещё и подробно описав его внешность. Долго виновника искать не пришлось. Теодора не судили по закону, а замяли это дело, ведь он был прилежным офицером столько времени, но путь в полицию для него был навсегда закрыт.       Должного образования у мужчины не было, а идти работать на мойку или в общепит было для него как плевком в лицо. Вспомнив о том маленьком культе, Тед понял, что нужно действовать. Только так он смог бы почувствовать себя вновь великим и нужным. Он переехал во Флориду, в Дилфирд, где начал жизнь с нового листа. В таком маленьком городе к нему бы не возникло лишних вопросов. Он купил гараж на деньги, заработанные полицейским. И это было довольно просторное симпатичное помещение, куда не стыдно было приводить людей. Подал в газеты объявление о том, что проводятся курсы испанского языка, причём абсолютно бесплатно. Нортон и правда неплохо говорил на испанском. Он изучал с особой любовью его в школе, так ещё и в армии служил с парнем из Мексики, который подтянул его навык.       Народ набирался стремительно. Кому не захочется бесплатно изучить какой-то язык? И только когда Теодор полностью втирался в доверию, он начинал толкать свои мысли о Всевышнем. Мужчина сам был религиозным, но нельзя было сказать, что до фанатизма. Но он знал, что подобная схема работает донельзя. Религия — слабость человечества. Не сразу, чтобы люди не испугались резкой смены направления занятий. Постепенно. Он затрагивал темы религии, якобы таким образом присутствующие изучали новые слова из разных отраслей. Когда люди окончательно поверили Теду, он невзначай открыл благотворительный фонд. Не стоило и упоминать, что деньги ни на какую благотворительность не шли.       Его культ набирал обороты и маленького гаража не хватало для всех желающих. Было принято глобальное решение — нужно было купить дом. Люди полюбили Нортона и поэтому не было никаких вопросов и сомнений. За удивительно короткий срок культ, состоявший из пятидесяти человек, смог набрать денег на двухэтажный большой дом. Проповедования Теда продолжились, он вербовал новых людей, назначал особо выдающихся учеников своими заместителями. Предлогом, чтобы вступить в секту, всё ещё был испанским язык. Так всё и продлилось на протяжении двенадцати лет, пока не началась пандемия. Огромный срок, за который Нортон и сам поехал умом, ведь продвигать что-то с таким фанатизмом и оставаться здоровым рассудком — сложно. Он и сам с концом поверил в бога, присматривающего за ними. Они были неконфликтной организацией, поэтому особых вопросов к ним не было. Обеспокоенные семьи некоторых людей подавали заявления в полицию, но те лишь несколько раз проверяли дом Теда и видели в нём лишь законопослушного гражданина, поэтому после пожимали плечами, говоря, что они не могут ничего поделать.       С приходом эпидемии некоторые его «дети»(как он их называл) перестали его посещать, желая остаться с семьёй в последние дни, но большинство участников культа остались верны ему до конца.       Чушь с загробной жизнью и демонами Тед придумал уже после начала апокалипсиса, как и массовое самоубийство, чтобы искупить свои грехи перед Всевышним. Но мало того, что он это придумал, он ведь и верил в это всей душой сам. Он говорил, что видел бога во снах и что именно он указал подобную судьбу для всех них, а не так распорядился Нортон. — Итак, — начал Тед, сложив пальцы в замок. Он выглядел один в один как важный вещатель на телевидении. — Многие из нас знают, что двадцать седьмого октября мы покинем наши физические тела. Да, это оболочка малого стоит, ведь главное внутри, — мужчина ткнул себе пальцем в центр груди, смотря за тем, как некоторые повторили этот жест. — Главное — душа. И теперь вы все знаете, что абсолютно чисты совестью, вы теперь ещё ближе к Нему. Вы вчера все доказали, что преданы. Смогли вкусить человеческую плоть, хоть это и было непросто, да? Но не волнуйтесь насчёт правильности. Та девушка была заблудшей душой, чья смерть помогла нам и миру.       После слов Нортона Сеселию будто парализовало, она забыла как дышать, ей казалось, что и сердце её вовсе больше не бьётся, кровь остановилась, перестав циркулировать по организму. Диксон не могла поверить своим ушам. Может, это неясная метафора, всего лишь сравнение, никакой девушки не было? Сеселия повернулась к брату, ошеломляя его взглядом, полным ненависти, но по скривлённым губам и поднятым бровям можно было понять, что она больше испугана и потеряна. — Ты сумасшедший ублюдок…- Девушка шептала это брату, не желая, чтобы её услышали остальные. А что, если бы этой следующей девушкой стала она? Она чувствовала, как ей становится хуже физически, ноги перестают её держать. Диксон прижалась ещё сильнее к стене и схватилась за рукав куртки брата, чтобы не упасть при всех, но в следующее мгновение отдернула руку, как от раскалённой плиты. — Ты знал обо всём. — Что? Нет, конечно. Господи, нет, — Дуглас начал компульсивно отрицательно махать головой, он попытался взять сестру за руку, но та с отвращением отмахнулась от него. Парень не заметил, как тонкая струя крови побежала по губам, подбородку, капая на одежду. — Ты знал… Мы… — голос девушки дрожал. Сеселия почувствовала, как её воротит, поэтому прижала ладонь ко рту и отвернулась в сторону, чтобы остальные не могли увидеть её состояние. По щекам начали стекать слёзы, которые она старалась вытирать, но они не прекращались.       Диксон сейчас было противно ото всех. От лживого брата, который сейчас даже не чувствовал угрызений совести, стоял, как ни в чём не бывало, Теренса, который наверняка точно так же знал, но не проронил ни слова об этом, от себя, от грёбаной секты, которая и затеяла это всё. Ведь если бы не это сборище отбросов, девушка продолжала вполне нормально жить в окружении любящих друзей и спокойной обстановке. Если бы не они, она бы не потеряла Дугласа, Теренса, которые, кажется, совсем свихнулись, она бы сейчас не притворялась, что всё нормально. — Что-то не так, дети? — Тед прервал свою речь, отвлекаясь на Диксонов, которые явно притягивали к себе много внимания. — Нет, простите, Отец, Сеселия просто себя неважно чувствует, — Дугласу было врать уже так же легко, как и дышать. Конечно, было заметно, что он напряжён, но его голос и выражение были невозмутимы как всегда.       Нортон лишь ещё несколько секунд помолчал, смотря на близнецов, но затем продолжил свой рассказ о великом будущем. — Неважно себя чувствую? — Девушка процедила эти слова сквозь зубы, её негодованию не было придела. Один взгляд на брата резал ей глаза, поэтому она бесцеремонно вышла из гостиной, направляясь к главным дверям.       Какой-то мужчина поднялся, желая пойти за Сеселией, чтобы вернуть её обратно, ведь такое неуважение было недопустимо в их общине, но Тед лишь сказал «Пусть идёт».       Собрание продолжалось ещё на протяжении двадцати минут. Диксон уже не плакала, нет, сил не оставалось. Она сидела на лавочке, смотря на высокий забор академии красными глазами. «Даже он не помог нам спрятаться от этого никчёмного мира.» Девушка опустила голову, уставившись пустым взглядом теперь в землю. У неё был какой-то приступ паники, ненависти и просто какой-то пустоты до тяжести в лёгких. Прохладный октябрьский воздух не помогал ей сделать глубокий вдох. Её переполняло чувство беспомощности и бесполезности до боли в ребрах. Сеселия не знала, как с этим бороться. Куда ей идти теперь? Да если она узнает, куда ей идти, разве её отпустят? Нет. Теперь она полностью связана с ними. Если бы она под покровом ночи сбежала, убили бы Дугласа, она не сомневалась, что эти люди способны на это. Но что ей оставалось делать тогда? Остаться до воскресенье, пока они не «попадут в лучший мир»? Она в душе не чаяла, что значит это и значит этот лучший мир. Сейчас ей хотелось отключиться от любого мира, не только от лучшего.       Девушка не заметила, как тихо к ней подошёл Теренс и сел рядом, поэтому чуть не упала с лавочки, сохранив равновесие лишь потому, что вовремя схватилась за спинку. Парень так же молчал, то ли подбирал слова, то ли и вовсе не знал, как начать. — Кто она? — Сеселия решила начать первой сама, ведь Скотт пришёл не просто, чтобы посидеть рядом. Он хотел о чём-то поговорить, просто не мог начать. — Я не могу сказать, — Теренс взглянул на девушку. Через этот короткий контакт было видно, что ему самому сейчас не лучше, чем ей. Диксон смогла прочувствовать этот взгляд, передающий сочувствие. — Но… — Парень притормозил, обдумывая слова, которые собирается сказать. Стоит ли оно того? — Но я не смог проглотить этот чёртов кусок мяса. Теперь не знаю, что будет дальше.       Видя состояние друга Диксон задумалась, только ли ей так плохо? Только ли она корит себя за случившееся? Скотт судорожно перебирал в руках какой-то лист, который, видимо, сорвал с дерева, пока шёл. Руки у него снова дрожали, это было заметно невооружённым взглядом. Девушка положила ладонь сверху рук Теренса, пытаясь успокоить его хоть немного, показать, что она рядом. Ей всё ещё было обидно до боли в сердце, но она не могла злиться на парня. Тот слабо улыбнулся, оценивая поддержку, но тут же нахмурился, понимая, что ему нужно это сказать. — Это была Минни.

***

      Джеральд, Джулия и Грэм сидели в доме в ожидании Айрин и Томаса. Все были на нервах, ведь идти было — сущий пустяк, а они так и не вернулись, тем более на улице начинало темнеть, что делало путь назад куда более опасным, особенно, если учесть, что Томас почти ничего не видит. Ребята сидели молча, да и говорить им особо не о чем было. — Грэм… — Тихо начал мужчина, прерывая уже приевшуюся тишину. — Мы можем выйти поговорить? — Нет. На какой ответ ты ещё рассчитывал? Ты сраный псих и надеешься, что я сейчас пойду с тобой «поговорить»? Решил закончить дело? — Мало того, что Камминг и до этого был на взводе, слова Макмилана с концом привели его в бешенство. Джеральд кинул короткий взгляд на Джулию, которая лишь прислонила ладонь ко лбу, показывая своё недовольство. — Не волнуйся, про то, что ты педофил-насильник, она знает. — Послушай… — Нет, послушай ты, козёл. Если ты ещё на что-то ожидаешь, то у тебя проблемы с головой хуже, чем я думал. Даже не смотри на меня. Радуйся, что я не всадил тебе пулю промеж глаз тогда. Хочешь, чтобы я закончил своё дело? — Парень действительно потянулся за пистолетом, но Лоусон вовремя вмешалась. — Сколько тебе можно? — Сказала девушка недовольным низким тоном. Она в какой-то мере могла понять всю скопившуюся ненависть внутри Грэма, но с каждым разом он всё больше перегибал палку. — Я несказанно раз за вас. Особенно за тебя, Джулия, и за то, что ты принимаешь его сторону, — Камминг окинул яростным взглядом обоих и вышел на улицу, присаживаясь на ступеньку.       Грэм не никогда не думал, что ненависть к кому-то может быть такой чистой и ясной, никогда не думал, что чувства бывают такими отчетливыми. Как из-за одного единственного человека можно испытывать такой спектр негативных эмоций? Такой сильный, что не знаешь, что было бы проще: убить его или себя, чтобы уже не мучиться от мысли, которая преследует тебя. От призрачного ощущение неприятных прикосновений к коже.       Парень просидел ещё некоторое время, пока не увидел приближающихся Айрин и Томаса. Он никогда в жизни не мог бы подумать, что когда-нибудь будет так рад видеть Бёрнс. Он вскочил на ноги и зашёл в гостиную, где сидели Джулия и Джеральд. — Грэм, я забыла тебе сказать… — Лоусон было произносить эти слова ещё больнее, чем думать. — Минни умерла.