Butterfly effect

Я как-то пропустила тот момент, когда мы с Эйсом заснули в обнимку. Раскрыв глаза и оглядевшись, я увидела напротив себя Эйса. Он мирно спал, его спокойное и размеренное дыхание нарушало тишину. Сильный и крепки бок вздымался при каждом вздохе и опускалась при выдохе. Обернувшись к окну, я осознала, что уже ночь. Сверху не доносилось никаких звуков. Похоже, что все уже спят. Сегодня, насколько я помню, дежурят Фосса и Ракуё. Спать не хотелось, и я в очередной раз поднялась и вдохнула ночной морской воздух, проникающий в комнату через открытое окно. Эйс не заметил, что я поднялась и продолжал спать. Я не забыла, что он в прошлый раз просил его предупреждать, если я вдруг снова соберусь выйти подышать воздухом. Тихо встав с кровати, я прошла к столу и быстро нацарапала записку. Положив её на комод возле кровати, я тихонько прошла к двери и, открыв её, вышла в коридор. Проделав уже привычный путь наверх, я вышла на палубу и направилась на своё привычное место на носу корабля, как вдруг меня кто-то окликнул, из-за чего моё сердце едва не дало по тормозам. Не успела я открыть рта, как сверху на меня упал свет фонаря, освещая меня и небольшую область вокруг меня. — Кале?! Ты чего это ночью тут шарахаешься?! — голосом был Ракуё. Он был удивлён моим прибытием на палубе посреди ночи. — Приветик, мне не спиться, вот и вышла подышать воздухом. Прости, если напугала! — отозвалась я, подняв голову и прикрывая глаза ладонью, чтобы свет от фонаря не слепил меня. — Да ничего. Айда поднимайся ко мне, а то мне тут скучно одному! — он выключил фонарь и махнул мне рукой. Пообщаться я была как раз не против, поэтому без лишних слов полезла к пирату на рубку. Высота никогда особо не была мне другом и сейчас у меня слегонца кружиться голова, но я продолжала лезть и вскоре уже была в рубке рядом с Ракуё. — А где Фосса? — спросила я, унимая дрожь в руках и закрывая люк, в который и залезла. Ещё не хватало мне в него рухнуть. — Он отошёл в туалет. — открыто выдал Ракуё, опираясь руками на край рубки. — О, поняла. — подробные вопросы будут излишними. — Куда ты подевалась после того нашего разговора в столовой? — поворачиваясь ко мне, поинтересовался пират. Я же, вставая рядом с ним и подпирая рукой голову, ответила: — Я была с Эйсом. Мы болтали, а потом я не заметила как уснула и вот сейчас проснулась и пришла сюда. — я упустила то, что мы с Эйсом на самом деле делали. Наша личная романтичная жизнь не должна вылазить на всеобщею тему, хватает и того, что ребята подшучивают над нами по типу: «Тили-тили тесто, жених и невеста!». Меня это смешило, а вот Эйса выводило из себя и он воспламеняясь, как факел, гнался за теми, кто это осмелился вякнуть. — Дела любовные — это прелестно! — усмехаясь, произнёс Ракуё. — Ракуё! — моё лицо вызвало у него смех. После он помахал рукой. — Шучу-шучу! — после он снова положил руку на край и улыбка ушла с его лица. — Слушай, ты это, прости меня, что я спросил тебя о твоём прошлом. Я не думал, что оно настолько ужасное и неприятное. — по его лицу было видно, что он испытывает стыд за то, что спросил меня о былом. Я улыбнулась и, хлопнув легонько пирата с дредами по плечу, сказала: — Ничего страшного, зато теперь вы знаете обо мне больше! — Ракуё похлопал глазами, а затем его губы тоже изогнулись в улыбке. — И точно! — с моря подул ветер, и мы оба одновременно посмотрели вперёд. Сложенные паруса хлопали от порывов ветра, а сам корабль едва ощутимо покачивался на волнах. Ничего, кроме бескрайнего моря, не было видно. Вокруг, как и весь месяц, была одна лишь огромная вода. До моего слуха дошёл не сильные хлопки ткани, но это были точно не паруса, у них звук более грубый, а этот такой, словно плащ на ветру развивается. Подняв голову, я увидела причину звука. Пиратский флаг Белоуса. Знак были идентичен тому, что у Эйса на спине и на капитанском плаще самого Белоуса. По мимо этого знака, у пиратов был и другой знак, похожий на крест с усами. Как раз такой знак я сейчас вижу на бандане Ракуё, что он носит на голове. Но впервые я его увидела у Марко на груди. — Тебе здесь нравится? — опустив голову обратно на пирата, я не задумываясь ответила: — Да, очень. Я никогда не ощущала такой позитивной атмосферы и не чувствовала любви почти с рождения. Единственные мои хорошие воспоминания связаны лишь с мамой… — когда мама ушла, я не испытывала больше тепла и любви, и вся моя жизнь превратилась в кошмар. — Я с самого начала знал, что ты хорошая девчушка, и что тебе можно доверять! — поддерживая меня, заявил Ракуё и положил мне на плечо руку. — Почему? — с чего он так думал, интересно? — Эйс бы никогда не влюбился в какую-нибудь стерву. У него вспыльчивый, моментами агрессивный и импульсивный характер, дурная голова и местами ядовитый язык, я всегда знал, что, если он и найдёт себе девушку, она будет полной его противоположностью. Так и вышло. Конечно, я не думал, что он найдёт такую в Морском Дозоре, тут вы меня удивили, ребятки! — он засмеялся, а я устремила взор вперёд. — Я тоже никогда не думала, что влюблюсь в пирата, ведь меня с самого детства учили ненавидеть вас. Но я не могла этого делать, я видела в пиратах не только зло, я видела и добро. Здесь, на Моби-Дике, я убедилась в том, что вы совершенно не больные и кровожадные ублюдки, какими вас мне представлял Дозор. Вы добрые, весёлые, заботливые и вы ведёте себя, как большая и дружная семья. Я рада, что ушла с Дозора и оказалась здесь. — он затих после моих слов и, вроде как, хотел что-то сказать, но его внезапной окрикнул кто-то снизу. — Ракуё! Кто там с тобой? — голосом оказался Фосса. Стоя со скрещенными руками на груди и задрав голову вверх, он смотрел прямо на нас. — Кале вышла воздухом подышать! — ответил Ракуё. — О! Привет! — сменив немного тон голоса на более тихий и подняв руку на головой, Фосса помахал мне. Я помахала в ответ. — И тебе, Фосса, как дела? — я не часто с ним общаюсь, так как он постоянно занят и перекинуться с ним парой слов мне удавалось крайне редко. Но этот огромный пират никогда не проявлял ко мне агрессии или открытой неприязни. Сначала меня пугал его внушительный вид и суровый взгляд, но вскоре я поняла, что Фосса на самом деле добродушный великан. Он мне помогал, если оказывался рядом, или подсказывал где что, если я терялась на этом гигантском корабле. — Отвратительно! Я где-то потерял свои сигареты, если я сейчас не покурю, завтра буду в отвратном настроении. Наверняка опять Изо спрятал их! — выпалил в ответ пират и раздражённо огляделся по сторонам. Когда дело касается его любимых сигар, всё, гаси свет, если они закончились или ещё чего. Что касается Изо, так мой земляк терпеть не может вонь от сигар Фоссы и поэтому не редко тайком вытаскивает пачку из кармана своего накама и прячет, чтобы тот поменьше курил и распространял вонь на весь Моби-Дик. Я не редко это видела и даже посмеивалась с того, с каким лицом Изо тырит сигареты Фоссы. В особенности это забавно выглядит, когда Фосса машет своими огромными руками, а вановец уворачивается, чтобы не получить. — С чего ты взял? — изгибая дугой бровь, спросил Ракуё. — Он больше всех ненавидит их запах! — что я и говорила. — Ах-ах-ах! Изо их не трогал, они лежат на кухне между кофеваркой и подставкой под ножи! — поспешила я спасти своего земляка от незаслуженной разборки. Ракуё повернулся на меня с круглыми шарами. Наверное думает: «А ты откуда знаешь, милочка?!». — Правда? — Фосса тоже удивился. — Ага, ты их забыл, когда заходил в столовую, чтобы налить себе кофе. — Фосса заходил, когда мы сидели в столовой и болтали о всякой фигне. Я обратила на это внимание автоматически, так как когда была капитаном мне приходилось держать ухо в остро. Молодые матросы — это жопа, и если ты не будешь следить за ними, то корабль пойдёт на дно быстрее, чем ты моргнёшь. Помню намутили они такую херню с пушками, что, когда нужно было стрелять, пушки выстрелили не вперёд как надо, а назад, прошибая нам корабль. Сколько я за это потом говна выслушала… — Спасибо, чтобы я без тебя делал! — пират поспешил за своими сигарами. — Ты спасла нас от катастрофы, ах-ах-ах! — рассмеялся Ракуё. Да-а-а, если бы я не обратила на это внимания, то чувствую, всем бы завтра пришлось искать пятый угол из-за взбешённого командира шестнадцатой дивизии. — Ах-ах-ах! — я представила эту картину, как все командиры и пираты позапрыгивали на реи и попрятались в своих комнатах, только бы не попасть сначала под горячую руку, а затем такую же горячую и увесистую ногу пирата. — Кстати, как думаешь, что сейчас твориться в Дозоре? — вопрос Ракуё меня саму уже мучает не первый день. Даже страшно подумать, что вытворят там мой чокнутый отец. — Слушай… Даже не знаю… Но что-то мне подсказывает, что ничего хорошего…

Конец Pov: Кале

      Pov: Монки Д. Гарп. После того, что выкинула дочурка Сакадзуки, в Дозоре начался настоящий дурдом. Матросы, которые были под начальством Калеа, попали на ковер к самому начальству и их чуть не расстреляли, но потом, видимо, начальство чуть подостыло, и поэтому матросы отделались лишь полными штанами, Сэнгоку едва не лишился места из-за всего этого. А про Сакадзуки я вообще молчу. Когда он узнал о том, что его дочь сбежала, так ещё и не одна, а с моим дурным внуком, у него окончательно слетела катуха. Кабинет, в котором работала его дочь, он разнёс и расплавил магмой до основания, так же пострадал и коридор, ведущий к кабинету. Теперь у нас имеется дыра через три этажа благодаря его стараниям. Сейчас там идёт ремонт, и делают его матросы, которые были в подчинении Калеа. Он ходил по Маринфорду с такой взбешённой рожей, что у всех стыла кровь, и даже я держал дистанцию. Его трогать — себе смертный приговор подписать. Я его не боюсь, просто не хочется смотреть на него дольше секунды, а уж тем более слушать его собачье рычание. Сэнгоку пытался его вразумить, чтобы тот перестал вымещать свою ярость на окружающих, а уж тем более на здании Маринфорда. Но Сакадзуки даже ухом не повёл, его разум был полностью залит яростью на свою дочь. Он никого не слышал и не видел, и ему было плевать на слова вышестоящего. Вот за что его ненавижу больше всего, так это за его самовольство и наглое поведение даже к тем, кто выше него по званию. Сопляк думает, что раз он достиг звания адмирала — он крутой, это он просто ещё не представляет, как можно круто слететь с этого звания за подобные выходки. Поступок Калеа выбил весь Дозор из привычного состояния. Я был в не меньшем шоке, когда услышал, что она спёрла ключи из кабинета Сэнгоку, вырубила охранников, вытащила Эйса и сбежала вместе с ним и своим псом. Чтобы провернуть такое в самой штаб-квартире Дозора, нужно иметь не малую смелость и стимул. И стимул у неё был. Мой дурной внук. До сих пор не вериться, что эта тихая девчонка наплевала на всё и не думая о себе, спасла Эйса от казни. Она прекрасно знала на что идёт, и что, если её поймают, её казнят, причем казнит её собственный отец. Ей было страшно, я в этом уверен, но она переступила и пошла на риск. И как видно, он оправдался. В лице я показываю лишь раздражение и необъятную злость на всю эту ситуацию, но моё дедовское сердце в тайне от всех радуется. Ведь я всегда хотел для Эйса счастья и хорошей жизни, правда, я не хотел, чтобы он становился пиратом. Сэнгоку раздражённо отвечал на звонок и едва держался, чтобы не сломать свой стол пополам от нарастающего гнева. Исходя из того, что я уловил своими старыми, плохо слышащими ушами, ему докладывают один за другим, что след утерян, и они не могут их найти. Следов Эйса и Калеа нигде нет. Уже на протяжении месяца они, как сквозь землю провалились. Один раз их почти настигли на острове тумана, но они смогли удрать. Калеа была ранена в результате этой облавы, но не смертельно. — Проклятье! Куда же они делись?! Не на дно же морское ушли! — с звенящим лязгом бедная улитка, связывающая Сэнгоку с капитанами, упала на стол. Затряслась и спряталась в раковину. Сэнгоку, заведя руки за спину, начал ходить от окна до шкафа с папками и другими документами. Я же сидел на диване и грыз овсяные печенья. — Успокойся! На, съешь печеньку! — на моё предложение последовала его стандартная раздражённая реакция. Всё, как обычно, он бесится, а я сижу и радуюсь жизни. Но, конечно, дезертирство капитана и побег пирата прям из-под нашего носа случилось с нами впервые. — ГАРП! Ты находишь эту ситуацию смешной?! Мало того, что у нас дезертир в строю, так и это отродье Роджера тоже сбежало! Репутация Дозора висит на волоске, а ты мне печенье предлагаешь?! — на слове «отродье» меня знатно так задело. Хоть мы с Сэнгоку и друзья, но я не позволю никому так называть моего хоть и дурного, но любимого внука. — Сенгоку, подбирай слова! Эйс не виноват в том, что его отец Роджер. Он не выбирал себе отца, как и мы все не выбирали себе родителей. — я сдерживался, старался держать эмоции под контролем, но выходило у меня не ахти, об этом сообщила разлетевшееся по всему кабинету печенье. — Это не меняет того, что в нём течёт его кровь! Он даже внешне на него похож! — у моего друга есть такая вот, неприятная лично для меня черта, он считает что дети, рожденные от родителей с плохой репутацией, несут потенциальную угрозу, и, по его мнению, этого достаточно, чтобы устранить их. Такими угрозами он как раз считает Эйса и Луффи. Но если до Луффи он не так дотошно цепляется, то вот до Эйса аж зубами скрипит так хочет его уничтожит. — Твоя ненависть до сих пор не утихла? — он медленно перевёл взгляд на меня. — Она никогда не утихнет! И я не успокоюсь, пока не уничтожу всё, что имеет хоть какое отношение к Роджеру! — Роджер умер больше двадцати лет назад, а этот никак не уймётся. Согласен, Роджер был не подарком, он был нам, как кость в горле, а после того как он объявил на весь мир о своём сокровище, у нас работы стало в тысячи раз больше, так как пиратов стало больше, и с каждым днём их число растёт. Но всё-таки, как по мне, давиться ненавистью на человека, который уже как третий десяток в могиле — полнейшая дурость. — Жаль мне тебя! — кусая новое печенье, произнёс я. — Что?! — гаркнул Сэнгоку, затормозив возле окна. Всё это время он ходил из стороны в сторону, как только дырку в полу не протёр и не провалился вниз? Но чувствует моё дозорное чутьё, если он так продолжит, рано или поздно он точно рухнет вниз. — Ты настолько погряз в своей ненависти, что уже сходишь с ума. — я всегда говорю ему что думаю, и сейчас он реально начинает гнать не в ту степь. — То, что он твой внук, не делает его невинным! Он пират, а значит враг Дозора! Но что гораздо важнее, он сын Роджера, а это значит, что он должен исчезнуть! — провопил Сэнгоку и вломил по столу так, что всё на нём подпрыгнуло как минимум на метра три вверх, а, приземлившись, разлетелось в разные стороны. Повисла тишина. Мой друг постоял, посмотрел на меня с хмурыми, как тучи бровями, после чего нагнулся и принялся собирать вещи с полу. — А что будет с дочерью Сакадзуки? — как ни в чём не бывало поинтересовался я, кусая в очередной раз печенье и наблюдая за тем, как Сэнгоку воронкой к верху подбирает укатившийся в центр комнаты Ден Ден Муши. У бедной улитки, наверное, инфаркт случился от такого внезапного полёта. — Её подвергнут суду, а там уже будет видно! — он поправил съехавшую ему на глаза кепку. — Я не думаю, что она доживёт до суда, если мы её схватим… — это я с намёком на её тронутого папашу. Сэнгоку был солидарен со мной в том, что Сакадзуки редкостный сукин сын, и что Калеа и Хошими не свезло с отцом. — Она знала на что пошла, раз спасла этого пирата! — буркнул наш талантливый стратег. Только последняя вещь, а это папка с документами, легла обратно на стол, как в кабинет без стук вломился Сакадзуки. Обе двери распахнулись и от силы толчка адмирала ударились об стены. Вот вспомни говно, вот оно тут как тут, в кепочке и со сранной розочкой на груди. — Сакадзуки! Ты почему врываешься без стука?! Совсем берега потерял?! — взбесился с такой наглости Сэнгоку и едва снова не зарядил по столу, но, видимо, вспомнил, чем закончился последний раз и поэтому слегка попридержал эмоции. Зато этот больной сукин сын нет. Он подошёл прямо к столу и долбанул по нему так, что бедная улитка снова покатилась по полу и прямо ко мне. Крутанувшись на раковине возле моей ноги пару раз, она упала на бок, и я тут же поднял бедолагу и посадил на диван, на котором сам сидел. — Каковы новости? Они нашли их?! — рычал Сакадзуки, едва не брызгая слюной. У него аж вены на шее вздулись и были синими, как полосы на его кепке. — Нет. Они скрылись. — ответил Сэнгоку, оседая на кресло. — Так пусть ищут дальше! Пусть хоть подохнут на этих кораблях, но они должны их найти! — теряя всякую субординацию, орал адмирал, сверкая глазами и сжимая кулаки. Его чёрные перчатки не выдержали и полопались в районе костяшек и пошли в обе стороны рваными стрелками. Во как говно-то наружу лезет. — Не командуй здесь! Они искали их целый месяц! Они вымотаны и не могут продолжать поиски! Они не виноваты в том, что твоя дочь дезертировала! — подорвавшись с кресла с той же громкостью и злостью, вызверился Сэнгоку, ставя тем самым Сакадзуки на место. — Со своей дочерью я сам разберусь… — тихо рыча, прошипел сквозь зубы Акаину. — Страшно подумать, что ты с ней сделаешь. — это уже сказал я. Бедная девочка, вот за что ты родилась у такой конченной и больной на голову твари? — Я убью их обоих своими собственными руками! — огрызнулся Сакадзуки. — Она же твоя дочь! — у меня начали сдавать нервы, я не мог понять, как он может так спокойно говорить о том, что убьёт её. Свою родную дочь, которая родилась и выросла у него на глазах… Что он за чудовище?! У него вообще есть душа, или он её продал ещё при рождении?! — Плевать. Она теперь враг Дозора. — теперь даже у Сэнгоку взгляд поменялся. Он не одобрял поступка Калеа категорически, но то, что он сейчас слышит, то, с какой холодной расчётливостью Акаину говорит о том, что убьёт своего ребёнка, пугает. — Как я и думал, ты просто мерзавец, а душа твоя одно сплошное уродство! — я не сдержался и, поднявшись с дивана, высказал то, что уже давно думаю о нём. Сакадзуки повернулся на меня и ухмыльнулся. Реально маньяк. Как его только приняли сюда? Он же, прости меня Господи, ЁБНУТЫЙ! — Гарп! — вмешался Сэнгоку, видя, что обстановка накаляется.  — Я знаю, что этот сучёнок твой внук… Хочешь его защитить от меня? Думаешь, сможешь со мной справиться, старик? — а вот за это можно и в рожу получить… Он может мне говорить что угодно, может называть меня стариком и как ему угодно, но называть моего любимого внука, которого я растил, ночами не спал, нянчил, воспитывал хоть и с рукоприкладством, и в котором я души ни чаю, не позволю называть «сучёнком»!.

«УБЬЮ ТВАРИНУ!»

— Если потребуется, я не только справлюсь с тобой, сопляк, но и пришибу нахер! И никакой фрукт тебя не спасёт! — последние мои нитки терпения до окончательного срыва трещали от напряжения. Они были натянуты, как струны, и были готовы в любой миг лопнуть. Сакадзуки молча смотрел на меня с усмешкой и горящими кровью глазами. — Прекратите оба немедленно или получите выговор! Гарп, сядь и замолчи! Сакадзуки, выйди вон из моего кабинета! — вставая между нами, заорал Сэнгоку и пихнул меня в грудь, я продолжал смотреть на этого монстра в человеческом обличье и чувствовал, как мои руки чешутся от желания свернуть ему его поганую шею. Сакадзуки же молча развернулся и покинул кабинет, хлопнув дверями. — Ты что творишь, Гарп?! Совсем из ума выжил?! — он снова переключился на меня. Ничего он не понимает, сам-то не завёл внуков, а сейчас не зная орёт. Нет у него дедовского сердца, как у меня. — Был бы у тебя внук, Сэнгоку, я бы посмотрел на тебя, как бы ты промолчал, когда какая-то отбитая мразь называет его «сучёнком»! Пусть благодарит небеса, что я сдержался и не запихнул его проклятую розочку ему в глотку! — за это Сэнгоку одарил меня ударом по затылку. — Старый идиот! — когда я повернулся на него, он дернулся, как при ударе током. — Ты больно молодой, такой же старый и такой же дурак! Я пошёл! — не дожидаясь его слов, я направился на выход. Мне хотелось на воздух и как следует проветрится. Поганный Сакадзуки, если у меня из-за тебя давление подпрыгнет, я тебя до десятого колена прокляну! — Эй! А ну вернись! Гарп! Я тебе выговор сделаю! — начал мне грозиться Сэнгоку, махая перед собой кулаком. — Ничего страшного, напишу я тебе твою объяснительную! — махнув рукой и открывая дверь, ответил я. Представляю, как его перекосило от моего ответа. — ГАРП! — это было последние, что я услышал перед тем, как закрыть дверь.