Лестница любви

Кроули бросил себя за руль и треснул по нему обеими руками. Низко наклонился, а затем резко выпрямился. Демон клял себя на чем свет стоит за внезапную вспышку. Если бы он не выудил ту дурацкую книгу из дурацкой коробки и не поддался дурацкому желанию искусить… тьфу ты, ну и формулировка! Если бы он не… если бы ангел не… Кроули сломал крышку диска и так резко сунул его в дисковод, что Бентли издала протестующий писк, прежде чем Фредди сообщил, что «эта штука зовется любовью, и я просто не могу вынести ее». Чертыхнувшись, демон ударил по кнопке, и проигрыватель смолк, успев заметить, что «он не готов». Определенно, он не был готов. И Кроули даже не знал, к чему больше: к тому, как спокойно и буднично Азирафель отреагировал… или к тому, какое разочарование сам испытал, когда ангел отпустил его плечо и отвернулся. Правда, почему это так выбило его из равновесия? Быть может, он просто привык постоянно быть на взводе, как затянутая пружина, и когда самое страшное было позади, просто нашел причину оставаться в таком состоянии? Кроули провел обеими руками по лицу, пытаясь успокоиться. Он надеялся, что Азирафель быстро распрощается с этими двумя людьми, но он все не появлялся. Демон скрежетнул зубами и предпринял очередную попытку договориться с Бентли. По радио передавали новости, и Кроули сосредоточился на скучном голосе диктора, сообщающем об очередном парламентском заседании. Политикой Кроули окончательно перестал интересоваться еще во времена Крестовых походов — уже тогда событий стало слишком много, чтобы за ними уследить. Раньше-то он постоянно болтался в свите какого-нибудь царька, и какое-то время ему даже доставляло удовольствие плести интриги, до тех пор, пока демон не понял, что люди справляются сами, что не могло не ударить по его самолюбию. Что действительно било по самолюбию, так это то, что ангел сейчас сидел и развлекал беседой двух существ, которые — пшик — и растворятся в небытие через какие-то десять-двадцать лет. Кроули протянул руку и переключил канал. Из колонок полилась незнакомая музыка. Демон забарабанил пальцами по приборной панели. Еще месяц назад он бы уехал, не задумываясь. Еще месяц назад такой ситуации просто бы не возникло. Мимо проходили люди, некоторые скользили взглядом по раритетной машине и, отворачиваясь, спешили по своим делам. В принципе, люди нравились Кроули. Он ужасался и восхищался попеременно, если ему удавалось проникнуть в тайну истинных мотивов их поступков, не затронутых влиянием Сверху или Снизу. Сейчас таких становилось все больше: что там, что там не умели мыслить масштабно. Приход Антихриста ознаменовал не конец всему, а начало новой эры. Эры свободы от влияния Ада или Небес. Демон почувствовал, что нащупал какую-то нить, какая-то важная мысль стояла за всем этим, но тут, наконец, двери ресторана распахнулись и показался Азирафель. Кроули молчал, глядя перед собой, пока ангел устраивался в машине, а затем резко вдавил в пол педаль газа. Азирафель не сделал ему замечания — ни о скорости, ни о его глупой выходке. Кроули повернул зеркало заднего вида так, чтобы оно отражало еще и лицо ангела. Азирафель сидел очень прямо, глядя перед собой. У демона засосало под ложечкой. Он облизнул губы, собираясь что-то сказать, но так и не придумал, что. Ему стоило ехать помедленнее — пять минут, и Кроули вынужден был затормозить перед книжным. Азирафель, наконец, посмотрел на него. — Идем? Брови Кроули взлетели над стеклами очков, когда он уловил вопросительную интонацию в этом коротком слове. — Поеду к себе, — кривя губы в подобии улыбки, ответил демон. Ангел на секунду сжал губы в полоску, взглянув куда-то в сторону, и тоже изобразил улыбку. — Ну что ж, тогда… созвонимся, — предположил он и повернул ручку дверцы. Кроули не стал дожидаться, когда за ангелом закроется дверь магазина. Дома он был еще через пять минут. Растения встретили демона настороженной зеленой стеной. Кроули прошелся вдоль рядов своей импровизированной оранжереи. Двое суток он не был дома, но маленькие зеленые паршивцы, похоже, неплохо справлялись и без него. — Ну, что застыла?! — набросился он на развесистую монстеру. — Где новые побеги? Где, я спрашиваю? Филодендрон попытался спрятать сухой лист, но Кроули, оглянувшийся в поисках новой жертвы, дернул за него с громким «Ага!» Стоящий рядом полисциас пестролистный пошел пятнами. С сухим шорохом перетирая между пальцами злополучный лист перед покрасневшим кротоном, Кроули схватил пульверизатор — точно такой же, как тот, что уничтожил Хастур, и принялся ожесточенно пшикать на ливистонию, приговаривая: — Еще один. Скрученный. Лист. И ты. Отправишься. На помойку! — гаркнул он, обращаясь уже к скромной бегонии. — Что это за пятна? А? А? — вопрошал демон, приподняв обмякший в его руке листок. Пшикнув для острастки еще на пару-другую растений, Кроули вернулся в кабинет, не чувствуя привычного удовлетворения от хорошо проделанной работы. Тогда он задумчиво уставился в пол, и у соседа снизу произошло что-то невероятное, но очень неприятное с трубами на кухне. Одного взгляда в окно хватило, чтобы спустить несколько шин и взорвать пару-тройку свечей зажигания. В одной из машин сработала сигнализация. Демон выругался и полез в холодильник. Развалившись на своем ослепительно белом диване в окружении хрустящих пакетов того, что Азирафель, несомненно, назвал бы вредной едой или другим смешным словом, Кроули щелкнул пультом. До вечернего шоу было еще два часа, и какое-то время демон переключал каналы, пока не остановился на фильме, который он уже смотрел, а значит, было неважно, что начнет с середины. — Я ведь просто пошутил, — пробормотал Кроули, сползая по дивану, пока затылок не угнездился на спинке. — Когда это успело выйти из-под контроля? Дверной колокольчик жалобно звякнул, и Азирафель оторвался от бумаг, готовясь выпроваживать очередного покупателя, когда случилось сразу три вещи. Во-первых, ангел вспомнил, что запирал дверь магазина. Во-вторых, он увидел непрошенных гостей. И, в-третьих, узнал их. К тому времени, как Кроули почувствовал себя достаточно сонным, чтобы взирать на экран с тупым безразличием, время близилось к полуночи. Нехотя поднявшись, демон взмахом руки отключил телевизор и поплелся в спальню. Кроули не помнил, когда ему пришло в голову, что сон — это хорошая идея, особенно когда ты не понимаешь, что делать. Демон даже готов был признать, что ее автором был не он, а кто-нибудь из смертных. Все потому, что Кроули довольно долго не мог взять в толк, почему никого не мучают сожаления о том, что он проводит треть отпущенного на земле срока во сне. А потом попробовал и все понял. Демонам, впрочем, как и ангелам, всегда приходится сделать небольшое усилие, чтобы заставить что-то работать по-человечески. Не сказать, чтобы сперва было просто. Пока он сообразил, что делать — сосредоточиться на этой сладкой усталости, когда мышцы слегка потягивает, легкие то и дело требуют вздохнуть поглубже, желательно широко разинув рот, а мысли становятся вялыми и легко перетекают одна в другую, иногда смешиваясь самым причудливым образом. Сейчас ему зачастую приходилось скорее бороться со сном. Именно так работает привычка. Кроули зевнул и, задев вращающуюся дверь, прошел в гардеробную. Здесь демон, как рок-звезда (во всяком случае, ему хотелось так думать) хранил самые удачные из своих костюмов за последние полтора века — то есть с тех пор, как обзавелся постоянной квартирой в Мэйфейре. Кое-что возвращалось в моду, и это особенно забавляло Кроули, прогуливающегося в восьмидесятые в штанах, которые считались последним писком в самом начале века. Демон редко делал покупки. Почти перестал с тех пор, как люди придумали кассовые аппараты, а он — что из четырех всегда должен работать только один и с постоянно рвущейся или заканчивающейся лентой. Сняв пиджак, Кроули повесил его на вешалку и стянул с шеи галстук-шнурок. Присев на банкетку, демон развязал шнурки и, наступив одним каблуком на другой, высвободил ногу. Надо же, ангел не хотел, чтобы он портил ему диван. Кроули потер лодыжку. Ему самому, наверное, даже не пришло бы в голову снимать в подобной ситуации обувь. Для демона, сотворившего большую часть своего гардероба, и туфли, и носки, и, если уж на то пошло, находящаяся под ними кожа были чем-то похожи. С одной лишь разницей — его собственному телу не нравилось соприкосновение с некоторыми материалами, а другие, напротив, были очень приятны — как прохладный шелк пижамы, которую Кроули натянул на себя. Забравшись под одеяло, демон зарылся лицом в мягкую подушку, набитую синтетическим и, как утверждал производитель, гипоаллергенным пухом. Кроули было плевать на аллергены, но подушка была действительно классной. Он немного поворочался, устраиваясь удобнее. Перевернулся на спину. Странно, последние пару дней он засыпал в не самом удобном положении, а сейчас никак не мог выбрать позу, в которой ему не мешала бы то рука, то нога. Подушка нагрелась, и Кроули перевернул ее, свесив руку с кровати. Спустя минуту кисть затекла. Через полчаса демон сдался, сгреб в охапку подушку и одеяло и перебрался на диван. Это был очень гладкий, очень модный и очень жесткий диван, в котором не было продавленных вмятин, уютно обрисовывающих контуры тела. Кроули, запутавшись в одеяле, сполз на пол, прислонившись затылком к сиденью. Именно в такой позе он заснул вчера — чувствуя рядом уютное тепло. Выпростав руку из-под одеяла, Кроули провел пальцами по запястью. Довольно странно. Демон медленно поднес руку к губам. А потом он вспомнил сухие, горячие пальцы, сжимающие его кисть, и внутри что-то дрогнуло, горячей волной захлестнуло грудь и медленно, как лава, покатилось вниз. Демон вздрогнул и выпрямился, сжимая край одеяла и глядя в темноту. Азирафель только сейчас понял, что за окнами стемнело. Трое вошедших, разделившись у входа, приблизились к нему каждый по своей траектории. Первый больше всего напоминал девчонку-подростка в смешной кепочке и нелепых коротких штанах, на пару дюймов не достававших до длинных носков. Появившиеся следом походили на туристов — и яркими ветровками, и некоторой неопрятностью, свойственной людям с дороги, и тем, как они оглядывались по сторонам. Ангел медленно поднялся из-за стола. — Лорд Вельзевул, — произнес он, пока тысячи мыслей взвились у него в голове — не хуже, чем мухи, которые кружили вокруг в аду. — Бывший ангел Азирафель. Владелец книжного магазина вытаращил глаза, дрожащей рукой сдернув с носа мешающие очки. Вельзевул приподняла брови. — Тебе что, даже не сообщили? — она покосилась на потолок и затем снова взглянула на Азирафеля, поджав губы. То, что он испытал, было сравнимо с нестерпимым зудом — ангел с трудом справился с желанием немедленно вызвать крылья, чтобы убедиться. Нельзя сказать, что произошедшее стало для него совершеннейшей неожиданностью. В своих отчаянных попытках остановить Армагеддон он совершил много такого, о чем порядочному ангелу даже думать не полагалось — вроде того фокуса со… вселением. Азирафель предпочитал называть это так. Так что неожиданностью, наверное, назвать это было сложно. Шоком — да. — Впрочем, неважно, — Вельзевул закатила глаза. — Они бросают, мы подбираем, — зубасто улыбнулась женщина с длинным рыжим хвостом. Ее прикус напоминал акулий, причем буквально. — Не то чтобы мы были в восторге, — подала голос третья женщина, смахивающая на пожилую китаянку. — Но мы не можем позволить одному из нас болтаться без дела, — закончила за него Вельзевул, склонив голову к плечу. — Дагон! Рыжая с готовностью выступила вперед. — А теперь — инструктаж по технике безопасности, — радостно улыбнулась она, и Азирафель невольно отшатнулся. Где-то в глубине магазина «китаянка» разразилась скрипучим смехом.