Лестница любви

Дверной колокольчик звякнул, и луч солнечного света скользнул по книжным полкам, погладил кудрявую голову купидона, игриво нацелившегося своей бронзовой стрелой куда-то в сторону придвинутого к окну письменного стола. Кроули вернул книгу на полку и вышел из-за стеллажа, поздно сообразив, что ангел не позаботился о том, чтобы повесить табличку «закрыто», а он не запер за собой дверь. Лет тридцать назад демон задал наивный вопрос, зачем Азирафель вообще возится с лавкой, если так страдает всякий раз, когда вынужден расстаться с какой-нибудь книгой. На это ангел очень серьезно ответил, что у него есть определенная репутация и что никто не будет вести с ним дел, если он просто закроется вместе со своими драгоценными инкунабулами. Кроули не был уверен, может ли употребить в отношении Азирафеля словосочетание «пассивная агрессия», но именно такое впечатление он производил, когда, улыбаясь, сообщал, что, к сожалению, эта книга не продается. Непрошеный посетитель с уверенностью человека, который знает этот магазин как свои пять пальцев, прошелся вдоль полок, постукивая изящной тростью и не обращая никакого внимания на Кроули. — Закрыто, — бросил демон, прислоняясь плечом к колонне. — Правда? — удивился мужчина, оглядываясь на него. — Как же я мог не заметить. А где мистер Фелл? — Занят, — глаза Кроули за темными стеклами очков опасно сузились. — А вы, значит, мистер… — Кроули. Энтони Джей Кроули, — представился демон с интонацией, которая намекала: это может оказаться последним, что сорвется с губ посетителя, когда полисмен наклонится над его агонизирующим телом. — Очень приятно, мистер Кроули, — мужчина шагнул к нему, протягивая руку. — Сэр Джонас Маршвилл, к вашим услугам, — назвался он с видом человека, привыкшего слышать перед своей фамилией приставку «тот самый». Демон не потрудился вытащить руки из карманов, и посетитель сделал неопределенный жест холеной кистью. — Значит, вы сегодня вместо него, — сделал логичный и абсолютно неправильный вывод сэр Маршвилл. — Дело в том, что мы с мистером Феллом договаривались о сделке, и он обещал оставить для меня книгу… Кроули оскалился. Он ненавидел, когда ему пытаются лгать. — Правда? А почему бы вам, человек с тростью, — демон отклеился от колонны и наступал на сэра Маршвилла, который вынужден был по чуть-чуть отступать, — не убраться отсюда к чертовой матери. Например… — Кроули щелкнул пальцами. Сэр Маршвилл застыл с вытянувшимся лицом. Между тем, судя по демону, в нем происходила немаленькая внутренняя борьба. Наконец, Кроули тряхнул головой, словно раздраженно соглашался с чем-то. — Например, домой. Выпьете кофе, переоцените ценности. Заведете себе кактус и назовете его Джек, — демон взмахнул рукой и Маршвилл сморгнул. — Приятно было познакомиться с вами, мистер Кроули, — он все-таки перехватил руку демона и потряс ее. — Всего самого хорошего. — Чао, — бросил Кроули, а затем проверил, что дверь магазина надежно заперта, а за стеклом красуется соответствующая табличка. — Кроули? Демон развернулся так резко, что задел локтем табличку, и она закачалась туда-сюда, грозя сорваться с гвоздика. Азирафель стоял на верхней площадке лестницы, обеими руками сжимая перила. Кроули потер губы, сцеживая улыбку в кулак — ангел напоминал разбуженную сову: он был взъерошен и таращился на него округлившимися глазами. — Кто-то приходил? — голос Азирафеля был напряженным и почти испуганным. — Человек с тростью. Твой старый приятель? — приподнял брови Кроули. Азирафель спустился вниз, одергивая наспех застегнутую рубашку. Он все еще казался встревоженным, но теперь скорее с нотками раздражения. — Маршвилл? — Он самый. Приходил за книгой, которую ты оставил для него, — уголки рта демона дернулись вниз. — И ты отдал ему?! — Спокойно, ангел. Я ведь знаю, как ты относишься к своим книгам, — Азирафель был настолько искренне расстроен, что у Кроули пропало желание продолжать шутку. Лицо ангела посуровело. — Что ты с ним сделал? Демон выразительно пожал плечами, мотнув головой. — Выставил. Азирафель вздохнул, на мгновение прикрыв глаза. — Потрясающе. — Что? — У этого человека какая-то невероятная сопротивляемость, — пояснил ангел, заправляя рубашку. — Я продал ему две свои книги. Кроули присвистнул, и Азирафель кивнул с мрачной серьезностью. Дверная ручка дернулась пару раз, а затем в стекло постучали. Ангел вздрогнул. — Это опять он, — с кислой миной возвестил Кроули, заглянув в просвет между шторками. — Кажется, все-таки не сработало. Он потянул ангела в сторону, чтобы их не было видно из-за двери, но Азирафель решительно отстранил его и щелкнул замком. — Сэр Маршвилл, вы… — Добрый день, мистер Фелл! — человек с тростью в одной руке и бумажным пакетом, перетянутым бечевой, в другой протиснулся мимо него в магазин. — Кажется, я поднял вас с постели? Прошу прощения, буквально на минуту, — он сунул сверток в руки ангелу. — Возражения не принимаются. В знак нашей с вами долгой дружбы и успешной конкуренции на книжном рынке, — он подмигнул и набалдашником трости сдвинул назад шляпу. — Жду вас как-нибудь на чашечку кофе в моей оранжерее. Всего хорошего. Охватив улыбкой заодно и Кроули, сэр Маршвилл толкнул дверь спиной и вышел. Демон протянул руку и снова щелкнул замком, в то время как опешивший ангел так и застыл, прижимая к себе сверток и ощупывая его подрагивающими пальцами. — Там… там книги! — произнес Азирафель и, бросившись к столу, разрезал бечеву ножом для писем. Развернув бумагу, ангел отпрянул назад, а затем вскинул голову и воззрился на Кроули с выражением чистейшего и неподдельного восторга. Демон, смутившись, по широкой дуге приблизился к столу, заглянув через его плечо. — Кроули… что ты с ним сделал? — Да ничего! — честно воскликнул демон, вскидывая руки в обезоруженном жесте. — Просто посоветовал переосмыслить свою жизнь. Азирафель часто заморгал и снова уставился на книги. Он выглядел, как ребенок, который попросил на Рождество деревянную лошадку, а ему неожиданно привели арабского скакуна, перевязанного ленточкой. Ангел осторожно перебрал стопку, бормоча названия книг, а Кроули, снова обойдя его, присел на край стола, с улыбкой наблюдая за этим священнодействием. Словно все еще не веря, Азирафель поднял на него взгляд, и демон протянул руки в приглашающем жесте: — Думаю, это все теперь твое. — Спасибо, — с чувством произнес Азирафель, сжав на миг его предплечье, и снова уставился на книги, но через мгновение, словно спохватившись, поинтересовался: — А как он понял, что я только что встал? Кроули довольно оскалился. — Ты пропустил пуговицу. Ангел опустил голову, пробежав пальцами по застежке. — Ох, и правда, — расстроенно произнес он. — Еще не проснулся, — заметил демон. — Такое бывает. С этим поможет кофе. Я сделаю, — он ретировался туда, где, подальше от книг, у Азирафеля стоял электрический чайник, даже не подозревавший о существовании сети. Ангел снова ушел наверх и вернулся, когда на столике уже дымились две чашки, — застегнутый на все пуговицы, со своей неизменной бабочкой. — Все-таки хорошо, что у нас нет необходимости спать, — заметил Азирафель, улыбкой поблагодарив Кроули и усаживаясь в свое любимое кресло. — Так тебе не понравилось? — разочарованно протянул Кроули, понял, что сбился со счета и для верности сыпанул еще одну ложку сахара в свою чашку. — Мне не нравится чувствовать себя… дезориентированным, — нашелся ангел. — Это похоже на… как будто ты лишился тела, но все еще здесь. Кроули дернул головой, недоверчиво кривя губы. — Что, правда? Демон откинулся на спинку дивана, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. Единственный минус, о котором он слышал, были кошмары, но Кроули, похоже, берегла от них непоколебимая уверенность, что во сне с ним просто не может случиться ничего плохого. — Полагаю, у тебя не было такого опыта, — Азирафель улыбнулся немного нервно. Кроули качнул головой. Он мог как угодно обращаться с той горсткой атомов материи, которую ему отсыпали с наказом нести в этот мир искушение: ползать на брюхе, носиться по проводам и напиваться, опять же, до ползучего состояния. Но если бы демон правда покинул ее, все бы рассыпалось и рассеялось в соответствии с законами энтропии, действующими в этой вселенной, и ему бы пришлось ждать райскую тучу времени, пока эти бюрократы из отдела распределения хотя бы внесут его в очередь. — Надеюсь, ты не жалеешь? — уточнил он, снова подавшись вперед. — Нет, — удивленно нахмурился ангел. — Просто это, как бы так выразиться, не мое. Кроули немного успокоился. — Знаешь, как говорят люди? В жизни нужно попробовать все. Азирафель улыбнулся, опустив взгляд, и снова взглянул на Кроули. — Какие у тебя планы на сегодня? — поинтересовался он. — Никаких, — демон развалился на диване. — Больше никаких благословенных планов. Никогда. — Тогда… — ангел отставил пустую чашку. — Как насчет пикника? — Чего? — Я обещал тебе, помнишь? В голове демона что-то щелкнуло. — Ну да, с полвека назад, — заметил он. — Почему бы и нет? Гибким движением Кроули поднялся, и Азирафель, стащив с дивана плед, аккуратно сложил его. — Думаю, в кафе напротив нам соберут что-нибудь в дорогу, — заметил он. Кроули, довольно скалясь, оглядел ряд бутылок и выудил парочку, звякнув ими друг о друга. За городом было солнечно и довольно прохладно. На небе, словно мазок сухой кистью, растянулась полоска перистых облаков. Ветер гулял в вышине и трепал золотистые кроны, роняющие листья, обожженные по краям осенним багрянцем. Кроули закинул руки за голову и растянулся на спине. Солнце уже почти не грело, но он чувствовал его блики, скользящие в сплетении ветвей. — Здесь так красиво, — повторил Азирафель, наверное, уже в четвертый или пятый раз. Он сидел, обхватив колени и подперев подбородок рукой. — Не могу понять, как я мог думать, что все это должно быть уничтожено, — тихо добавил ангел. — Ага, и все эти восхитительные кафешки, как та, в которую мы зашли, — отозвался Кроули. — Если Наверху когда-нибудь и могли сделать что-то хорошее, так это вдохновить людей на даниши. — Я думал, это Снизу, — откликнулся Азирафель. — И не введи нас во искушение, — добавил он, отправив в рот последний кусочек слойки. — О, непременно, — пробормотал Кроули. — Кто бы говорил. «Позволь соблазнить тебя на ужин», — обращался к нему ангел, и в его глазах мелькало лукавое выражение, прежде чем он шутливо спохватывался. — Что? — невинно отозвался Азирафель, отряхивая руки от крошек. — У тебя самого неплохо получается… искушать. — Это несложно, — пожал плечами ангел, и Кроули приподнял голову, устремив на него свой змеиный немигающий взгляд. — Пра-а-авда? — Абсолютно, — Азирафель покосился на него. — В чем, по-твоему, разница между искушением и божественным озарением? Кроули приоткрыл рот. — Эм, фундаментальная, ангел. Заложенная в основу мироздания. Азирафель вздохнул. — В том-то и дело, Кроули, что нет. — Тебе там сверху что, лучше видно?! — переспросил демон, приподнимаясь на локтях. — Я удивлен, мой дорогой мальчик, что ты не понимаешь этого, — вздохнул Азирафель. — Все дело в интенции. Созидательной или разрушительной. — Например? — Кроули раздосадованно покосился на пустую бутылку. Он чувствовал, что выпил маловато, чтобы участвовать в подобных дебатах. Это точно Азирафель? Тот Азирафель, который тысячелетиями нудил о высшем благе? — Смотри-ка, солнце уже клонится к закату, — заметил ангел, внезапно решивший сменить тему. — Нет, погоди, что ты там говорил об интенциях? — Кроули сел. Азирафель расслабленно покачал рукой, в которой было зажато горлышко второй бутылки, и приложился к нему. — Это лето закончилось так быстро, тебе не кажется? — поинтересовался ангел. — Оно чуть не закончилось раз и навсегда, а ты тут болтаешь о созидании! — Я вспомнил одно стихотворение, — протянул Азирафель, и Кроули чуть не взвыл. — Стихи? Ангел, я задал тебе простой вопрос! — Нет, ты послушай. Называется «Мольба уходящему лету». — Азирафе-е-ель! — простонал Кроули, падая обратно. — Не надо стихов. В его внутреннем рейтинге ангел, декламирующий стихи, занимал строчку выше ангела, показывающего скверные фокусы. Каждый раз демон испытывал то, что смертные почему-то называли испанский стыд — наверное, по аналогии с испанской инквизицией. Ангел сделал паузу, на протяжении которой Кроули все еще надеялся, что пронесло, и заговорил нараспев: — Прошу, останься. Золото листвы Мне не заменит твоего сиянья, Полуденного знойного дыханья, Цветами вышитой узорчатой канвы. Как я хочу бродить в твоих холмах, Пунцовых вереском, хмельных болиголовом. Взбираться на вершины их и снова Спускаться в дол, что прячется в тенях. Как тень твоя прозрачна и легка У вод прохладных дивного истока! Я преклоню колени у потока, Чтобы напиться влаги родника. Дай мне укрыться в зелени лесов, Вдыхая запах терпкий и смолистый, И ночью бурной, грозовой и мглистой Открой мне путь в заветный свой альков. Позволь голодному плоды твои вкусить, Не пресыщаясь сладостью их нежной И в радости покоя безмятежной Останься, нет, не нужно уходить. Кроули тяжело вздохнул. — Очаровательно, — кисло выдавил он, радуясь, что все позади, когда Азирафель неожиданно спросил: — И что, по-твоему, сподвигло автора на эти весьма изящные строки? — Вдохновение, конечно. Что суть искра божья, — демон закатил глаза и снова взглянул на ангела, с губ которого не сходила знакомая улыбка, которая значила: он что-то задумал. — Хорошо, а если на миг представить, что это все — одна большая метафора… — Бессмыслица какая-то, — бросил Кроули, потирая переносицу, и внезапно замер, еще разок прокручивая в голове строчки. — О. О-о! — повторил он уже с другой интонацией и, подбив очки кверху, накрыл ладонью глаза. — Ангел! — Понимаешь, — Азирафель приподнял брови, отсалютовав ему бутылкой. — Вся разница в цели, которую преследует пишущий. Очистить душу и наполнить ее благостью и умилением или… — Я понял, понял, — оборвал его Кроули, который с силой провел рукой по лицу. — Один случайный крен, и вся эта лодка божественности опрокидывается в… в… в пучину разврата. — А по-моему неплохо написано, — слегка обиженно пожал плечами Азирафель, как человек, причастность которого к чему-то великому не оценили. — Что-то холодает, — Кроули, от которого веяло жаром, рывком сел. — Не пора ли нам возвращаться в город?