Лестница любви

Азирафель сидел, склонившись над книгой, но его скользящий взгляд раз за разом обводил знакомые очертания букв, не складывая их в слова. Наконец, сдавшись, ангел стянул очки и уперся лбом в тыльную сторону ладони, держа их за дужку. Ему так нравилось быть здесь. Выходить по утрам за кофе и свежей газетой. Садиться в автобус и ехать на другой конец Лондона, чтобы встретиться со знакомым писателем или просто взглянуть, не требуется ли где-нибудь еще небесное вмешательство. Опускаться в обитое потертым бархатом кресло «Ковент-Гардена», сжимая в руках программку, которую он знал наизусть. Ужинать в суши-баре через дорогу от книжного и благодарить повара на японском, но с сильным английским акцентом. Ему нравилось жить как человек. Азирафель готов был мириться с мелкими неудобствами. Ему даже нравилось испытывать голод и жажду, потому что утолять их было приятно. Ему нравился зимний холод, пробирающий до костей, и летняя жара, и даже стихийные бедствия в виде настойчивых покупателей. Но все это не делало его человеком. У него отсутствовала потребность в подобном себе. А потом появился Кроули. Азирафель вздохнул, потирая лоб. Он всегда старался быть вежливым — и только. Демон имел право попрекнуть его этим. Он пытался быть правильным. Он пытался быть холоден с Кроули, но тот всегда оказывался так… обезоруживающе искренен. И ангел, верный собственным принципам и лояльный к Небесам, мог только беспомощно наблюдать за тем, как улыбка того, кого он встретил в Эдемском саду, превращается в болезненный оскал, а недоумение и скорбь — в иронию над миром и самим собой. Иногда он все же видел прежнего Кроули. Когда тот просил или предлагал помощь. Когда он поверил: теперь они свободны. Они свободны, они на их собственной стороне, они могут быть вместе и никогда не разлучаться. Азирафель сделал свой шаг навстречу, но внезапно оказалось — Кроули уже подошел так близко, что… И это… испугало его? Он ведь произнес абсолютно правильные вещи, и Кроули согласился. Тема закрыта. Азирафель чувствовал себя камнем, захваченным лавиной и катящимся в пропасть. Твердым. Холодным. Нет, он не хотел искушать Кроули. Ангела передернуло, и он выронил очки, сжав лоб обеими руками. Боже всемилостивый, как он себе это представляет? Расширившиеся глаза, в которых желтизна растеклась до краев, напряженная линия приоткрывшегося рта. Азирафель был почти уверен, что демон вновь отшатнется, стоит ему протянуть руку. Хуже, если не отшатнется. Азирафель с силой провел ладонями по лицу и уперся губами в сцепленные в замок пальцы. Вероятно, ему все-таки придется перейти к… более решительным действиям. В комнате было душно. Рамы, которые больше века никто не открывал, рассохлись, но пропускали слишком мало воздуха, чтобы изгнать этот специфический запах, которым был пропитан весь книжный: слежавшейся отсыревшей бумаги, пыли и сгоревшего воска. Кроули раскинулся на кровати по диагонали, сбившееся одеяло свисало до самого пола, смятая подушка оказалась где-то в ногах, а на второй покоилась кисть демона. На его лбу блестели капельки холодного пота, грудь вздымалась тяжело и медленно. Они снова были в Риме, и пряный дурман курильниц омывал фрески, на которых юные любовники застыли в самых дерзких и провокационных позах. Щеки и губы ангела раскраснелись от вина — пощипывая виноградную гроздь, он полулежал на роскошной клине, украшенной вишневым деревом и слоновой костью. — Попробуй пулярок — клянусь, этот повар сотворил с ними что-то неописуемое, — посоветовал Азирафель, придвигая к нему блюдо. Кроули был сыт, но отщипнул кусочек крылышка, чтобы не выделяться — в лучших столичных традициях вокруг двигались блестящие от жира челюсти и причмокивали губы, не устающие превозносить гостеприимный дом. Кости бросали собакам, разлегшимся тут же в ожидании подачки. Пьяный хозяин во всю глотку нахваливал своего сторожевого пса, приводя в негодование мальчишку в короткой тунике, который, очевидно, пользовался большим его расположением. Кроули заметил, как тот наклонился к своей собаке, науськивая ее, и в следующую секунду раздался заливистый лай — животные не замедлили сцепиться на полу, посыпанном крашенными опилками. Возясь, они опрокинули светильник, и на гостей полетели брызги пылающего масла. Кроули слегка подвинулся, поддергивая тогу и бросив взгляд на Азирафеля, невозмутимо наблюдавшего за этой сценой. — Ах ты, негодник! — шутливо ругая несносного мальчишку, хозяин сгреб его в охапку и, смачно расцеловав, велел подать еще вина. — А кто не будет пить, тому лейте на голову! — крикнул он. Рабы засуетились с кувшинами, а в пиршественный зал вошли новые гости, переключившие на себя внимание. — И давно ты в Риме? — поинтересовался Кроули с неопределенной интонацией. — Лет двадцать… Я уезжал ненадолго, — Азирафель улыбнулся и взмахнул рукой, приветствуя вошедшую пару. Мужчина, уже в изрядном подпитии, рухнул на клине, к которому его подвели, а его спутница, расположившаяся рядом с женой хозяина дома, поцеловала ее, прежде чем ответить на улыбку Азирафеля. — Я много пропустил, — заметил Кроули, разглядывая содержимое своего кубка. Один из рабов завел «Энеиду», силясь перекричать гул голосов пирующих, и демон поморщился. Хозяину тем временем пришла в голову очередная идея. — А давайте в баню! — заорал он, заглушая и шум, и треньканье лиры. — На мой страх и риск! Не пожалеете! Ух, горячая, словно печь! — Самое время бежать отсюда, — наклонившись к демону, шепнул Азирафель. — Согласен, — Кроули соскользнул с клине, и ангел, схватив его за руку, потащил к выходу, лавируя между поднимающимися в суматохе гостями. Они оказались в переулке и остановились, пережидая, пока поддатые нобили вперемешку с рабами и вольноотпущенниками пройдут мимо. Ангел все еще держал его руку, и его ладонь была мягкой и теплой. Они стояли в закутке, отведенном под кухню, и в воздухе витал аромат шоколада. — Что это, ангел? — тихо спросил Кроули, и Азирафель поднес его руку к губам. — Что со мной? Демон на мгновение прикрыл глаза. Свет, падающий из окна, на котором не было штор, расчертил постель наподобие клетки. — Ангел… Его губы были такими мягкими, и пальцы, и уютная округлость плеч. Кроули хотелось прижаться крепче, вдохнуть его запах — не тот, что чувствуют смертные, вдохнуть это тепло, вобрать в себя божественный свет, божественную любовь, которую излучал ангел. Пальцы демона сжали скомканную простынь, его голова запрокинулась, и он тихо и судорожно вздохнул. Полоска дневного света легла на покрытый испариной лоб. Кроули проснулся и сел, тяжело дыша, запустив пальцы в волосы и подтянув колени к груди. В магазине стояла тишина — только неизменные часы отсчитывали уходящие секунды, изредка поскрипывая. Когда Кроули, наконец, решился сойти вниз, они показывали пятнадцать минут пополудни. Азирафель сидел за столом, уронив голову на руки, сложенные поверх раскрытой книги. Кроули медленно спустился, настороженно глядя на неподвижную фигуру. Неужели вчерашний разговор вновь толкнул Азирафеля в бездну раскаяния? — Ангел? — осторожно окликнул Кроули. Приблизившись к столу, он испытал несказанное облегчение и с трудом подавил желание расхохотаться. Азирафель спал. Отыскав еще один стул, Кроули поставил его сбоку, втиснув рядом с одной из бесчисленных этажерок, заваленных книгами, и, скопировав позу Азирафеля, уперся подбородком в руки и устремил на него немигающий взгляд своих змеиных глаз. Пылинки, то вспыхивая, то угасая, порхали над его головой в лучах дневного света. Возможно, ангел что-то услышал или почувствовал взгляд Кроули, во всяком случае, он пошевелился и открыл глаза. — Доброе утро, ангел, — произнес демон, чувствуя, что губы против воли изогнулись в улыбке. Азирафель поднял голову, восхитительно ошарашенный, с точки зрения Кроули. На его щеке отпечаталась складка рукава. — Я что… о боже… — пробормотал он, ощупывая свой жилет, словно в надежде убедиться, что это все еще он. Демона разобрал смех, и он уткнулся носом в кулак. — Ох… — Азирафель огляделся, как человек, не вполне отдающий себе отчет в том, где сейчас находится. — Кроули… Демон рискнул поднять голову, глядя на ангела с лукавой улыбкой. Его лицо смягчилось. — Как хорошо, что ты здесь, — произнес Азирафель. Его рука тронула плечо демона, и, скользнув к затылку, взъерошила короткие волосы. Прежде чем Кроули понял, что произошло, ангел наклонился, легонько коснувшись губами его лба. — Доброе утро, — с улыбкой добавил он, отстраняясь. Кроули приоткрыл рот и тут же закрыл его, сглотнув. Азирафель зашуршал бумагами, разбирая то, что он не закончил ночью, и Кроули, которому понадобилось несколько секунд на то, чтобы собраться с мыслями, поднялся, отодвинув скрипнувший по полу стул. — Я сделаю кофе, — самым будничным тоном, на который демон был способен, сообщил он. — Спасибо, дорогой, — откликнулся Азирафель. Он уже собирался вложить в книгу закладку, как вдруг уставился на нее. Краска сошла с его лица. Вместо привычного шрифта на одной из страниц проступили буквы, которые выглядели так, словно их ногтем нацарапали на стене. «Как дела, Азирафель? Ты ведь не пренебрегаешь своими обязанностями? На будущее: для тебя есть еще одно задание, но если ты не справишься с этим, тебя отзовут и пришлют на Землю кого-нибудь порасторопнее. Подписано: Дагон, повелитель отчетов*, владыка безумия, подкняжий седьмого мучительства».