Лестница любви

Кроули всегда двигался так, будто не до конца разобрался, что можно просто ходить, а не ползти вертикально. Когда он был взволнован или рад, это особенно бросалось в глаза, и сейчас, когда демон был взволнован и рад одновременно, в его теле словно прибавилось подвижных сочленений. Обогнув погибающую под тяжестью книг этажерку, Кроули поставил чашку перед ангелом, который сидел над закрытой книгой в глубокой задумчивости. — Я говорил — еще войдешь во вкус! — заявил демон, присев на край стола, свободный от разложенных на нем бумаг, и делая медленный глоток. — Тебе снилось что-нибудь? Ангел? Азирафель бросил на него напряженный взгляд. — Кроули, мне нужно тебе кое-что сказать. Демон сдержал улыбку, дернув уголками рта. Азирафель всегда был так убийственно серьезен, даже в такой момент. — Скажи мне это в Париже, — предложил он, мотнув головой и сверху вниз уставившись на Азирафеля. Ангел сморгнул. — Серьезно, поехали в Париж, — повторил Кроули, театрально взмахивая руками. — А может, и дальше… Женева, Милан, Рим? Или на восток, в Вену через Цюрих и Зальцбург? Ты давно бывал в венской опере? — демон соскочил со стола и в возбуждении прошелся по комнате. — Кроули, послушай, — Азирафель повернулся к нему, облокотившись о спинку стула. — Я слушаю, — откликнулся Кроули, останавливаясь и улыбаясь ему. — А может, в Брно? Помнишь ту пивнушку на перекрестке, «Бродяга», кажется. Не хочешь проверить — она еще там? Азирафель набрал воздуха в грудь, но затем лишь тихо вздохнул, на мгновение прикрыв глаза. — Конечно, поедем, — произнес ангел, и на его губы вернулась слегка подрагивающая улыбка. — Я только закончу здесь одно дело… Мне нужно встретиться с… Со старым приятелем. — Не вопрос, — Кроули сунул руки в карманы и пожал плечами. Для ангела и по совместительству букиниста Азирафель в последнее время проявлял себя как существо удивительно социальное, но сейчас демон был готов смириться даже с этим. Дом, перед которым затормозила Бентли, напомнил Кроули тот, в котором он провел большую часть последних одиннадцати лет своей вечности. За высокой оградой прятался сад, и когда старый садовник приподнял свою мятую шляпу в приветствии, на демона нахлынуло мощное ощущение дежавю. — Патрик! — обрадовался Азирафель. — Пойду поздороваюсь. Подождешь меня? Кроули безразлично дернул плечом, и ангел, коротко улыбнувшись ему, поспешил к великолепной клумбе, на которой все еще цвели поздние осенние розы. Демон прошелся по дорожке — под ногами хрустел белый гравий. Он отлично провел время, даже несмотря на то, что пришлось возиться с мальчишкой, который, в конечном итоге (и, как Кроули хотел бы надеяться, благодаря его чуткому руководству), вырос в совершенно мерзкое, но, конечно, не адское создание. Мать мальчика (во всяком случае, одного из мальчиков) была женщиной шумной, капризной и склонной к мигреням, так что со стороны Кроули не требовалось ни малейших усилий для того, чтобы держать ее как можно дальше от детской. Жена посла с удовольствием позировала с маленьким Уорлоком для прессы, а затем с облегчением возвращала его нянюшке. Нянюшка Ашторет, по уверениям самого посла, ни разу не общавшегося с ней дольше четверти часа, была просто сокровищем. «Настоящая английская няня, есть в ней что-то такое… эээ… очень английское», — как правило, рассказывал он, если речь заходила о сыне. Кроули отлично помнил день, когда понял, что ему пора исчезнуть из этого дома. Уорлок ел брокколи. Вернее, не ел, а ковырялся вилкой в тарелке, поглядывая на нянюшку из-под отросшей челки. Нытье, слезные просьбы и даже катание по полу не имели на нее ни малейшего воздействия. Нянюшка просто дожидалась, пока он охрипнет, а потом отряхивала его замшевую курточку и говорила что-нибудь вроде «Ну что, мой сладкий, доедай и мы пойдем играть в пытки первых христиан». — Где мама? — проныл Уорлок, поддевая брокколи вилкой. — Хочу к маме. Мама никогда не заставляла его есть овощи. Мама обычно появлялась по вечерам, шурша и поблескивая длинным платьем, как сказочная фея, и пахло от нее так здорово. Она целовала его в лоб и желала спокойной ночи, а Уорлок засыпал, и ему снилось, как они вдвоем гуляют по саду и давят улиток назло дяде Франциску. А потом Уорлоку становилось их жалко, и он просыпался с плачем. «Ну тише, тише, — слышал он свистящий шепот, — кто посмел обидеть нашего маленького повелителя мира?» «Я не хочу быть повелителем», — плакал Уорлок. — «Повелители злые, они всех казнят!» «Ты будешь справедливым повелителем. Враги будут бояться тебя, а друзья — уважать». «А я хочу, чтобы все меня любили!» — тут узкая рука ерошила его волосы, и Уорлок, все еще всхлипывая, утыкался лицом в прохладную, уютно пахнущую детским мылом ладонь, размазывая по ней горячие слезы. — Где мама? — нудным голосом повторил Уорлок. — Мама занята, мое сокровище. — Она всегда занята, — мальчик принялся ковырять скатерть торцом вилки. — Она никогда со мной не играет, даже если я съем всю брокколи и даже шпинат. Почему не ты моя мама? Няня Ашторет моргнула, хоть это и не было заметно за темными стеклами ее очков. — Потому что я твоя няня, мой птенчик, — последовал ответ. — Но почему? — Потому что у тебя уже есть мама и папа, и они тебя любят, — няня слегка наклонилась вперед. — Бывает, что даже когда кто-то очень-очень далеко, так далеко, что тебе кажется, что его вовсе нет, он заботится о тебе, даже если ты не замечаешь этого. — Как Боженька? — поинтересовался Уорлок, который любил рассматривать картинки в богато иллюстрированной детской Библии. — Не прогуляться ли нам по саду? — в ответ предложила нянюшка. Уорлок опустил взгляд в свою тарелку и обнаружил, что брокколи исчезли. — Ура! — мальчик соскочил со стула и понесся к двери. Кроули настолько погрузился в свои мысли, что радостный детский писк воспринял как их продолжение, и лишь когда тот, прервавшись шорохом гравия, на мгновение стих и сменился неуверенными всхлипами, демон обернулся. Буквально в двух шагах от него сидела девочка лет четырех, разглядывая ладошки, на которые налипли мелкие камушки. Ее рот кривился в гримасе, которая свидетельствовала о том, что ребенок размышляет: стоит ли дело того, чтобы заорать во все горло. Кроули огляделся в поисках кого-то, кто должен присматривать за девочкой, и присел рядом с ней на корточки. — Ну-ка, что тут у нас? Девочка протянула ему ладошку, готовясь разразиться слезами, которые уже закипели в уголках глаз. — Если ты сейчас станешь кричать, то спугнешь маленькую птичку вон в том кусту, — сообщил Кроули, отряхивая липкую детскую ладонь, с которой краснота сходила вместе с камушками. — А она как раз собирается пообедать. Покрасневшие глаза округлились. — Это воробушек? — Нет, мой цветочек, эта птичка называется сорокопут, — Кроули подвел девочку к терновнику и указал ей на птицу. Та, и правда, напоминала крупного воробья с загнутым клювом. — Ух ты, птичка ест мышку! — девочка присела под кустом, наблюдая, как сорокопут разрывает полевку, которую наколол на длинный шип, и Кроули тихонько отступил назад. Оглянувшись, он увидел, что Азирафель дожидается его в компании пожилой женщины в дурацкой вязаной шапочке. В представлении демона, на няню она была похожа еще меньше, чем он в своем теперешнем облике. — Ваш друг чудесно ладит с детьми, мистер Фелл, — услышал Кроули. — На моих ногах уже не угнаться за этим бесенком. Демон состроил гримасу. — Нам придется немного подождать, хозяин задерживается, — с ноткой вины, частично удовлетворившей Кроули, произнес Азирафель. — Пойдемте в дом, я угощу вас чаем, — предложила няня. — Софи, пойдем. Девочка подбежала и принялась, возбужденно жестикулируя, рассказывать ей о птице. Кроули поморщился под взглядом ангела. — Они так противно верещат, — заметил он. Прозвучало, как оправдание. Азирафель улыбался. Кроули пнул камушек и отвернулся. Кроули позволил себе не участвовать в разговоре. Он сидел в кресле, поглаживая подбородок и устремив на ангела тот самый долгий взгляд, с которым обычно дожидался, когда Азирафель, наконец, разделается с последним кусочком торта. Софи что-то лопотала на своем детском языке — она устроила кукольное чаепитие посередине ковра в гостиной. — …постоянно, и даже по выходным. У меня иногда складывается впечатление, что чужие дети заботят его больше, чем собственный, — говорила няня, со вкусом отхлебывая чай. Азирафель сочувственно кивнул, а няня продолжила: — Если бы вы, мистер Фелл, могли повлиять на него — я знаю, он к вам прислушивается. Ангел отвел взгляд, уставившись куда-то поверх головы Софи. Кроули прищурился. Хлопнула входная дверь, и через минуту в гостиную вошел высокий мужчина, не старый, но уже седеющий. Морщины на его лбу выдавали глубокую задумчивость, но стоило Софи подбежать и повиснуть на его штанине, тревожные складки разгладились, и мужчина улыбнулся. Поцеловав дочь, он протянул руку поднявшемуся Азирафелю. — Как приятно, мистер Фелл, видеть вас. Простите, что задержался, с этими выборами разве что не ночую на работе. Мэри, ребенку уже пора спать. — Да, мистер Брукс. Няня увела надувшуюся Софи, а Азирафель представил демона, разглядывающего хозяина дома пристальным и недобрым взглядом, невидимым из-под очков. — Как любезно с вашей стороны лично приехать ко мне. Право слово, я мог бы послать своего секретаря, — начал извиняться Брукс, но ангел жестом прервал его, поднимая свой потрепанный портфель, который помнил еще летящие на Лондон бомбы. — Я всегда предпочитаю отдавать такие вещи лично в руки. Азирафель щелкнул замком и протянул Бруксу книжицу в потрескавшейся кожаной обложке. Мужчина благоговейно принял ее в руки и осторожно перелистал. — О, мистер Фелл, как мне благодарить вас? Вы вернули семейную реликвию. Этот дневник мой дед вел в войну до самой своей смерти, ума не приложу, как он сохранился. Кроули за спиной Азирафеля ухмыльнулся. — Сколько я вам должен? — поинтересовался Брукс, бережно закрывая блокнот. Ангел поморщился. — Эта вещь представляет ценность только для вашей семьи, мистер Брукс, я не возьму за нее денег. Но если хотите оказать мне услугу, послушайте моего совета: уходите из парламента. Подумайте о Софи. Брукс слегка нахмурился. — Я только о ней и думаю. О ее будущем. О том, в какой стране она будет жить. Азирафель облизнул губы и покосился на Кроули. Демон закатил глаза и щелкнул пальцами. — А я бы на вашем месте подумал, что из нее вырастет без отца, — заметил он, расхаживая перед застывшим парламентарием. — Как она будет пытаться привлечь ваше внимание, когда хорошие оценки в школе не сработают. Плохая компания? Кражи из супермаркета? Наркотики? Парень, который станет бить ее, а она — терпеть, потому что будет думать — раз это происходит, ему точно не все равно? Аборт в пятнадцать? Колония для несовершеннолетних? Позор премьер-министра, — закончил Кроули, проведя рукой в воздухе, словно очерчивая воображаемый заголовок на первой полосе. — Так что умерьте свои политические амбиции и больше времени проводите дома, — демон щелкнул пальцами. Брукс часто заморгал, словно ему соринка попала в глаз. — Прошу прощения, джентльмены, — он неловко улыбнулся. — Я, кажется, задумался. Мистер Фелл, всегда рад видеть вас и вашего друга у себя. А теперь, если позволите, — он виновато развел руками, — я бы хотел почитать дочери перед сном. — Конечно-конечно, — улыбнулся Азирафель. — Мы уже уходим. Всего вам доброго. — И вам. Еще раз спасибо, — произнес Брукс, провожая их в прихожую. Кроули выскользнул за дверь, намереваясь рвануть к машине, но почувствовал, как теплые пальцы ангела, удерживая, сжали его ладонь. — Ты был неподражаем, — шепнул Азирафель, наклоняясь к нему. Демон издал раздраженный звук, но не стал выдергивать руку, потому они так и прошли по подъездной дорожке — плечом к плечу.