Лестница любви

Кроули не мог вспомнить что-то очень важное. Где он? Нет, не то. Это как раз не имело особого значения. Забавно, ведь наверняка он пил именно затем, чтобы что-то забыть. Что-то, что он сейчас не может разглядеть за плотной завесой алкогольных паров. Но оно никуда не делось. Очень смахивает на то, как ему описывали кошмары. Есть что-то пугающее, и оно совсем рядом, и ты бежишь от него, но ноги внезапно делаются ватными, а воздух — густым, как кисель, и оно все ближе… Выход был достаточно прост: напиться так, чтобы забыть, что ты что-то пытался забыть. «Штука в том, что я не могу» — именно это пытался произнести Кроули, но язык бесполезно болтался во рту, норовя выскользнуть между зубов. Какая-то часть его сознания все равно не принадлежала этому телу, этому пласту реальности, которому оно было обязано своим отвратительным состоянием. Ему и еще старому доброму скотчу. И эта часть намекала, что пора бы и честь знать, если, конечно, он не хочет избавиться от выпитого более правильными с точки зрения человеческой физиологии способами. Тяжелый запах алкоголя усилился, когда жидкость, вернувшись в перевернутую бутылку, с бульканьем начала вытекать на пол. Скривившись, Кроули нагнулся и поставил ее, брезгливо отряхнул руку. Он в Глазго. Сейчас двадцатое декабря. И он бросил ангела, когда тот больше всего в нем нуждался. Кроули не вернулся в Лондон. Вместо этого он отправился на север и болтался между Эдинбургом, Глазго и Стерлингом. Когда становилось совсем нестерпимо, напивался до изумления. Иногда ему хотелось остановиться у телефона-автомата — просто, чтобы услышать знакомый голос, убедиться, что ангел все еще здесь. Он ненавидел себя за это. И за то, что так этого и не сделал. Трезвость навалилась на него внезапно — как всегда и ничуть не хуже, чем в тот момент в Париже. Что на самом деле он любит, ангела или свои чувства к нему? Кроули всегда удивлялся, как Азирафель может быть настолько слеп во всем, что касалось позиции Рая. Он бывал жестким и даже жестоким, если Сверху поступал указ, что это необходимо. И Кроули всегда знал это о нем, просто думал: Азирафель боится, что там узнают, как все обстоит на самом деле. Но не было никакого «на самом деле». Азирафель был именно тем, кем он был. Ангелом. И он не виноват в том, что случилось. Не виноват, что не соответствует идеальному образу, который Кроули нарисовал в своем великолепном, абсолютно не свойственном демонам воображении и озаглавил «Наша собственная сторона». Пока Кроули не разберется с этим, он не может вернуться. Вот только возвращаться может быть уже некуда. Бар понемногу наполнялся людьми. Вторая бутылка стукнула о стойку, и Гейл плеснул виски в стакан Азирафеля, затем налил себе. — И давно ты работаешь на Ад? — спросил ангел, поскольку Гейл не спешил с объяснениями. — С самого начала, — последовал ответ. — С какого начала? — нахмурился Азирафель. — Ты же… ты же не демон, — уже чуть более уверенно произнес он. — Ты тоже, — Гейл отсалютовал ему стаканом. — Думаю, они сами не знали, к чему это может привести. А увидев Михаила с копьем, я не стал, так сказать, запрыгивать в последний вагон. В этом и заключался план. Кто-то должен был остаться Наверху. — Но как… я не понимаю, почему ты не пал, — ошеломленно произнес Азирафель. — Невозможно обмануть Господа! — «Где меч, что я дал тебе», — Страж Западных врат усмехнулся и стряхнул длинный столбик пепла, выросший на кончике сигареты. — Напомни-ка, что ты ответил? — Я не солгал! — возмутился Азирафель. — Меч действительно был где-то рядом. Люди не успели отойти далеко. — Ну так вот и я не кричал о том, что меня не устраивает, — заметил Гейл. — На самом деле просто повезло оказаться по эту сторону фронта. Там, знаешь ли, не очень разбирались, кто бунтовщик, а кто сочувствующий. Азирафель промолчал. Искра вдохновения, побуждающая людей рисовать Падение, несла в себе не столько суть произошедшего, сколько ощущение. Азирафель не мог без содрогания смотреть на эти полотна и мозаики. Демоны — искаженные до неузнаваемости или беззащитные в своей обнаженности, с лицами, застывшими в гримасе не гнева, а ужаса. И над ними — ангелы в сияющих доспехах, вооруженные, разящие, неумолимые. Это не была битва на равных. Собственно, это не было даже битвой. — Ты пей, — Гейл подтолкнул его застывший в воздухе стакан. — То, что меня отправили на Землю, было очень кстати. Я мог спокойно возвращаться Наверх и общаться с агентами снизу. — То есть… ты был один на весь континент? — Забавно, что ты спросил, — Гейл усмехнулся. — Внизу мне не очень-то доверяли, так что прислали своего соглядатая. Правда, он недолго продержался. Терпеть не могу конкурентов. Глядя, как бычок ломается в пепельнице, Азирафель сглотнул. — Зачем ты мне все это рассказываешь? — нервно улыбнулся он. Гейл слегка наклонился вперед. — Надеюсь, мы с тобой поладим, — держа сигарету на отлете, он ослепительно улыбнулся Азирафелю. — Как в старые добрые времена, когда наши интересы не пересекались. — Но я не могу не делать… свою работу, — напряженно отозвался ангел. Гейл, снова откинувшийся назад, выпустил изо рта колечко дыма. — Можешь, еще как можешь. А если ты чувствуешь непреодолимое рвение, не беспокойся: я буду подбрасывать тебе нудные райские поручения, которые в связи с бедламом, который тут творится, так и сыплются на меня. Боливар не выдержит двоих, Азирафель. Ты играешь белыми, я черными. Мы должны поддерживать равновесие, иначе воцарится хаос, откуда ни возьмись прискачет эта рыжая девка, за ней — ее приятели, и начнется то, против чего ты так решительно возражаешь. В миниатюре, — уточнил Гейл. — Или, того хуже, пришлют кого-нибудь Сверху. Ты знаешь, что там не будут разбираться, кто работает на ад по контракту, а кто… по призванию, — ангел сочувствующе улыбнулся. — И еще. Демоны не знают меры. Мы, ангелы, стоим на страже порядка. Надеюсь, ты это понимаешь. Азирафель понимал. — Как все-таки хорошо встретить старого друга, — Гейл снова приподнял свой стакан. — Уверен, я могу полностью на тебя положиться. — Д-да-да, — выдавил Азирафель, уставившись в свой стакан. Он представлял, какой порядок нужен Гейлу. И тот упоминал о Кроули… Наверное, Азирафель побледнел или еще как-то изменился в лице, потому что Гейл сочувственно похлопал его по руке. — Душновато здесь, да? Что, если мы прихватим выпивку и продолжим у тебя? Вспомним старые добрые времена? — Нет, здесь… очень мило, — обжигающая волна гнева, прокатившаяся внутри, заставила ангела сесть прямее. — Нужно ведь иногда выходить. — Святая истина, — усмехнулся Гейл, затягиваясь четвертой сигаретой. — То же самое мне говорил один наркодилер в Чикаго. В двадцатые ирландцы навели там шороху… Гейл снова погрузился в воспоминания — на этот раз о мафиози, а Азирафель пытался успокоиться, чтобы начать, наконец, соображать. Нужно как-то предупредить Кроули. Демон проснулся и сел, вернее, напряженно выпрямился, потому что уснул он сидя. Он привык к постоянному чувству тревоги, за три месяца, можно сказать, сжился с ним, даже подкармливал страхами. Но еще ни разу он не подхватывался так, с колотящимся сердцем и ощущением неминуемо надвигающейся беды. Протянув руку, демон нашарил на краю стола телефон. Почти полночь. Пробормотав сквозь сжатые зубы благословение, Кроули набрал номер. Гудок, другой, третий. На девятом демон сбросил звонок, рывком поднялся и вылетел за дверь.