My My, Hey Hey

      20 декабря 1984.       На часах 2:30 дня, и Какёин определённо не хочет вставать. Он судорожно трёт глаза, покрасневшие веки которых отекли и покалывают, пытаясь избавиться от песка, неизбежного, когда спишь всю ночь, утро и половину дня, но бодрости совсем не прибавляется. Он пытается вспомнить, выпил ли таблетки, которые его мать продолжает штабелями укладывать за зеркалом в ванной, но не может и пытается сфокусироваться на своём столе. Листы домашней работы чуть светятся в зелёном полумраке штор.       Он отворачивается, с горечью пытаясь перевести своё внимание на шкаф, и его взгляд натыкается на расчёску, на постер Duran-duran’а, на безделушки, которые он хранит вместе с воспоминаниями.       Ему нужно встать, ему хочется встать, но вместо этого он с тяжёлым вздохом опускает голову обратно. «Монотонный день», — проскальзывает у него в голове, хотя на этот раз это совсем не в его пользу.       Он слегка вздрагивает, когда в первый раз слышит слабый стук в окно своей спальни, но через секунду или две убеждает себя, что это птица, и перекатывается по простыне, где-то в складках которой спрятаны его ноги. Снаружи раздаются крики. Он закрывает глаза и решает послушать гудение машин и голоса не самых ответственных рождественских покупателей. Он открывает глаза, чтобы не уснуть снова, и смотрит на маленькое пластиковое рождественское дерево и представляет, как видит своё отражение в малюсеньких золотых и зелёных игрушках, да, выглядит он наверняка убого. Его мать настояла на том, чтобы сделал свою комнату попраздничнее, поэтому он робко выбрал искусственную ёлочку, пару игрушек и горстку мишуры из её порядочной кучи вещей. Он попытался повесить одну из гирлянд у себя на двери так, чтобы она походила на печальное подобие венка, и, как ему показалось, получилось не так уж и плохо. Второй объект чуть побольше ударяется об окно с большей силой, чем предыдущий, и он ненадолго перемещает свой взгляд с кучки огоньков на столе, чтобы уставиться в ткань занавески. Сухие глаза моргают и немного увлажняются. Он не издаёт ни звука, пока новый удар не заставляет его встать и достаточно растрясти свои тяжёлые конечности, чтобы они проснулись и донесли его до подоконника. Он немного ждёт, раздумывая, действительно ли он хочет мучить свои глаза ярким дневным светом, но от звука знакомого голоса рука сама отдёргивает занавеску. — Эй! Какё-чел! Какё-братюнь-оин? Какё-поц? Абдол, чувак, подсоби. — Брориаки.       Отдающийся эхом шлепок пятюни звенит, отражаясь от стен домов его тихого района. — Ха! В точку. Эй, можешь подкинуть мне какой-нибудь камень помилее из тех? Которые круглые.       Какёин растворяет левую створку окна в попытках утихомирить людей, которых решил называть своими друзьями, и почти получает в голову одним из материных камней. — Боже, какого чёрта?       Полнарефф задирает голову и снова орёт. — Какёин, дружище, наш прекрасный, длинно- и тонкопальцевый пианист, наш давно потерянный друг, брат-       Какёин быстро раздвигает шторы и распахивает окно до конца, прежде чем рискнуть и высунуться наружу, зная, что у Полнареффа закончились снаряды. — Что вы творите? Потише, господи.       Он отворачивается и лихорадочно проходится рукой у себя по волосам; когда он разворачивается обратно, они взлохмачены и едва укладываются вниз, как ему нравится. Он подаётся грудью вперёд и опирается на руки, смотрит на Абдола, который висит на материной хвалёной яблоне: правый ботинок упёрся в корень, а левый утопает в слоях снега, который выпал за ночь, чего он даже не заметил. Полнарефф захлопывает рот, так что стукают зубы, но не может удержаться и не открыть его снова. — Дружок, быть наказанным — одно дело, но мы не видели тебя в школе ни разу, чувак! И, типа, мы знаем, что ты знатный зубрила и всё такое. Волновались, вот что мы делали. Как хорошие друганы. Так что, — он вытягивает «о» и отходит вбок, чтобы помахать в сторону фургона, который Какёин не видел до этого –мы примчались на нашем коне, чтобы забрать тебя!       Абдол кашляет. — В смысле, на коне Абдола. Это его. Но это была именно моя идея! Он неплох, скажи? Обошёлся довольно дёшево, потому что Абдол торговался как бог, — Полнарефф осудительно указывает на Абдола. — Но этот молодой человек, между прочим, этот молодой человек думал, что ты будешь за красными занавесками! Я говорю ему, мол, зелёный больше твоя фишка, но он всё равно заставил меня попробовать! Дурак, вот что! Нам повезло, что твоя мамаша нас не освежевала.       В ответ на встревоженный взгляд Какёина он добавляет: «Или не увидела! Она нас не видела. Вообще. Успокойся, чувак, мы убрались оттуда по-быстрому: одна секунда, и мы уже были возле миленького зелёного окошка. — Не гони на меня, чувак, мне нравится красный, — Абдол ухмыляется и соскакивает с дерева, оттолкнувшись каблуком. — Ещё я всё ещё ищу парня, который бы покрасил мне фургон. Думаю, такого же цвета, как мой бас. Полнарефф против.       Полнарефф пожимает плечами. — Название группы было бы, типа, в миллион раз круче. Типа ярлык, на всю боковую сторону. — Во-первых, какое название? Во-вторых, позволь объяснить, почему ты не прав, Жан, мой несчастный запутавшийся друг-       Какёин лихорадочно ерошит свои волосы, так что кудри спутываются и превращаются в плотную рыжую паутину, и почти ударяется головой о верхнюю часть оконного проёма. — Хорошо, окей, Абдол, классный фургон, — Абдол кивает и встаёт рядом с Полнареффом, — но мы можем перестать кричать, пожалуйста! — А, да, резонно! — орёт Полнарефф ему в ответ. — Абдол, подай лестницу!Пожалуйста, конечно, дорогой.       Абдол делает лицо кирпичом, но всё-таки разворачивается, направляясь в сторону своей ржаво-коричневой трагедии на колёсах.Какёин выглядит вне себя, в плохом смысле. — Лестницу? Полнарефф, я знаю, что ты хочешь, как лучше, но я наказан на всю жизнь. Мне всего 19! Это большой срок заключения.       Полнарефф берёт стремянку из рук Абдола и отходит, чтобы стать почти под самым окном спальни Какёина на втором этаже. — Чувак, она тяжёлая, и ещё, она долго не протянет! Давай, шевелись! Мы скучаем по тебе, чел. Я сломал наш пульт, когда выкинул его на полкилометра из окна, и теперь нет смысла смотреть телик, если приходится вставать каждый раз, и мне скучно! Ты нам нужен, ты нужен группе, мы ничто без тебя, и так далее! Давай, бери свои вещи и пойдём! — Я польщён. Спасибо. Дайте мне только… — он выпрямляется и захлопывает окно. — Что? Как, нет! Чувак! Фургон, посмотри на фургон! — Полнарефф смотрит на Абдола, тот пожимает плечами. — Мужик, мы спланировали тебе крутейшее похищение и всё такое! Ты заключённый, мы, эм, ну знаешь, друзья и родные снаружи, кто всегда освобождает парня в фильмах.       В пылу своего отчаянного монолога он забрался уже на середину шаткой лестницы. — Хорошо, хорошо! Прекрати вопить, пожалуйста, умоляю, — Какёин стремительно отодвигает шторы и распахивает окно. — Возьми это, пожалуйста! Тяжёлое!       Он еле удерживает свой синтезатор на краю, сочувственно морщась при виде того, как краска кое-где обдирается об оконную раму. Полнарефф принимает тяжёлый инструмент и медленно отпускает его, пока тот не окажется в руках Абдола и он не отнесёт его к задней части машины. Какёин исчезает ещё на пару секунд, чтобы взять свою подставку и передать её в той же манере. — Так, и мои вещи.Осторожно, кирпичи!       Рюкзак почти попадает Полнареффу в переносицу, Абдол давится смешком от неожиданности и подбегает, чтобы подержать лестницу для них обоих.       У Какёина и задней мысли не возникает о том, что его пальто всё ещё висит в коридоре рядом со шкафом, пока он не оказывается в задней части фургона, куда Полнарефф усадил его с огромной коробкой и множеством пустых жестянок, и не растирает свои покрасневшие руки. Он замечает аляповатый маленький диско-шар, изнутри прикрученный к крыше, и дерзко болтающиеся перед зеркалом игральные кости. Это кажется ему по-своему обаятельным, но придётся поговорить с Абдолом по поводу восемнадцатиплюсовой наклейки на стекле.       Полнарефф садится в пол-оборота и смотрит на него через кожаное сиденье. — Джотаро тоже скучал по тебе, чувак. Он этого не говорил, но я всё видел в этих пустых холодных глазах убийцы. Жвачку? — он протягивает пластинку. Какёин скалит зубы и показывает на свои брекеты. — Не, но спасибо. Ещё, я уверен, что человек с полностью бездушными сияющими глазами цвета океана, и с его пирсингом ушной раковины в виде дельфинов, и с шестью кошками был просто опустошён. Он наверняка убил кого-нибудь из-за этого.       Полнарефф торжественно кивает. — Убил, убил.       Абдол громко сигналит птичьей семье на пешеходном переходе.

***

      Закрытая дверь гаража не особо скрывает чистейший шум по другую сторону, и Какёин тратит несколько секунд, чтобы отдать должное усилителю Джотаро, который смог пробиться сквозь звукоизоляцию, прежде чем дотянуться до ручки и дёрнуть её вверх. Рядом с ним радостно подпрыгивает Полнарефф. — Чувак, ну как тебе фургон? Абдол провозился с ним столько выходных, я правда умер со скуки.       Какёин выпрямляет спину, когда дверь распахивается, и опускает плечи, торопясь зайти внутрь, в тепло как можно быстрее. — Очень хороший, клянусь! Правда, он разве должен издавать этот звук? Ну, знаешь, то-       Неподалёку, где Абдол паркует машину, раздаётся громкий хлопок, и Полнарефф стремительно разворачивается, чтобы разглядеть огонь. Какёин смеётся. - Вот этот. Может, нам нужно проверить его где-нибудь.       Джотаро прекращает своё жестокое бренчание и опускает гитару — последние ноты ещё туманно звенят от усилителя рядом с её подставкой. — Я знаю кое-кого, кто мог бы посмотреть с этим говном, — он как будто размышляет. — И рисунок тоже. Он это тоже может.       Полнарефф всё ещё изгибается, чтобы разглядеть фургон. — Это шикарно, чувак! Я пойду посмотрю, если наш друг всё ещё жив и всё такое, вернусь че-е-е-ерез секунду. — Ты жив, — Джотаро обрушивается на диванчик, почти целиком закрывая его собой и выглядя как переросший плакатный мальчик, которому похрен. Посмеиваясь, Какёин и падает на огромное фиолетовое кресло-грушу рядом с новым постером, где черепаха ест клубнику, обрамлённым венком из красных ягод. — Уж точно не благодаря тебе. Что случилось с сорока восьмью часами?       Джотаро осторожно устанавливает гитару обратно на подставку. — Я думал, это была какая-то метафора или занудская отсылка к чему-то или ещё что-то, не знаю. Ты здесь, в любом случае.       Пачка крекеров с хрустом ударяется о боковую часть его головы и почти бесшумно приземляется на пол у его ног. — Джотаро, не вредничай. — Абдол, к счастью, не выглядит сильно потрёпанным, когда вальяжно заходит внутрь и усаживается на диван сбоку от Какёина, так как тот занял его привычное место на кресле-груше. Полнарефф, как обычно, садится у ударной установки и берёт палочки, несомненно, чтобы сопровождать свои шутки лёгкой поддержкой. — Джотаро, мужик, что по поводу первичной машинной помощи?       Джотаро опять берёт гитару, чтобы слабо поперебирать струны, убедившись, что усилитель выключен. — У моего двоюродного брата есть собственный гараж. Он уё#ок, но он всё сделает, если мама попросит. — Чувак, у тебя столько двоюродных. Холли попыталась рассказать обо всех сразу и я отключился на половине. — Полнарефф двигается, чтобы достать напиток из маленького холодильника, который они поставили в углу возле двери. Он кидает Какёину банку, почти попадая ему в голову, но остальные ловят свои так натренированно, как будто всякое говно прилетает им в лицо по несколько раз на дню. Какёин приходит к выводу, что так и происходит. — Да, ну, — Джотаро играет небольшой акустический рифф, — тебя никто не заставляет проводить Рождество с ними.       Какёин смеётся. - Я хотел повеситься на маминой мишуре; Я б с удовольствием провёл Рождество с ними.       Джотаро задумчиво останавливается. Полнарефф содрогается. Абдол опирается подбородком о кончики пальцев. — Ребят, не считая почти-смерти и удручающей семейной жизни Какёина, и я знаю, что мы ещё не открыли напитки, но вы не думаете, что нам чего-то не хватает?       Полнарефф сканирует комнату, осматривая каждого из них. — Ну, э-э, роднойгараж, шиковые инструменты, еда, Аквамен здесь, маленький, но долговязый рыжик здесь, сексуальный тёмный предсказатель, moi-       Абдол вздыхает и складывает руки. — Да, действительно, ты прав. Я просто думал, понимаете, теперь, когда Какёин наконец снова с нами, это было бы хорошей возможностью.       Джотаро вытягивается, чтобы поставить свою неоткрытую банку у ножки дивана. — Хорошо, к чему ты ведёшь? — Я ждал, пока Нориаки вернётся, так что, я думал, — он достаёт скрученную брошюру из своих одежд и распрямляет на кофейном столике: углы закатываются обратно, стоит ему убрать пальцы, — нам пора бы думать над названием нашей группы.       Полнарефф встаёт и подходит ближе, и они все собираются вокруг глянцевой бумажки. Какёин протягивает руку, чтобы распрямить углы. Абдол улыбается. — Это если мы хотим не ударить в грязь лицом на Битве Групп.