Моё сердце зовёт тебя

Июль, 1418 год       — Отец всерьёз озабочен будущим Седан и в скором времени намеревается подыскать ей мужа, — рассказывал Сехун, пока они с Чанёлем, спустившись под мостом, что находился недалеко от ворот Сунрёнмун, шли по пыльной и разбитой дороге. Эта дорога вела к району бедняков. Стояла невыносимая жара, и Сехун не выпускал из рук чёрный веер, украшенный тонкой росписью. — Нам сюда, — Чанёль поманил за собой, и они свернули в узкий переулок, где располагались впритык к дороге не просто бедные жилища, а хибары бедняков. О поморщился и поспешил прикрыть лицо платком. В воздухе парил едкий смрад от гниющих нечистот под палящим солнцем, способный в такую жару сбить с ног взрослого мужчину, но Чанёль даже виду не подал, направляясь дальше.       Прохожие, что встречались им на пути, с любопытством разглядывали благородных господ, вопрошая взглядом, какая нелёгкая их сюда занесла. — Ты же знаешь, как я это всё не одобряю, — не упустил момента напомнить О, брезгливо оглядывая свои новые туфли, когда вляпался в какую-то грязь. — Я тебя за собой не тащил, знал куда идёшь, так что теперь не жалуйся, — забавлялся Чанёль на попытки О смахнуть с носка обуви грязную лепёшку и направился к одной из хижин. Она была ни лучше и ни хуже других: накренившаяся на один бок, в щелях между досками и подгнивающими балками, которые, глядишь, со дня на день просто рухнут. Чанёль потянул на себя дверь: скрипучую и небрежно сбитую из кривых рассохшихся досок и, пригнув голову, шагнул внутрь. Сехун помялся у входа, решая, безопасно ли вообще соваться внутрь, но рассудив, что и на улице ничем не лучше, шагнул следом. В хижине стоял стойкий горький запах трав и чего-то ужасно вонючего, чему он никак не мог дать определение. У покосившегося оконца за столом сидел старик и что-то выводил пером в амбарной книге. Завидев Чанёля, он неловко поднялся на ноги и, прихрамывая на одну ногу, заковылял к гостям. Сехун распахнул веер, прикрывая им нижнюю часть лица. — Где он? — задал вопрос альфа, оглядывая убогое жилище старика, но и без того было понятно, что здесь кроме них больше никого нет. У противоположной стены стоял грубо сколоченный лежак, покрытый старой соломой, под потолком была натянута верёвка, на которой сушились какие-то травы, издававшие просто несносный запах. — Ушёл ещё до рассвета, я пытался задержать его до вашего прихода, но он даже слушать не захотел. Ему во что бы то ни стало нужно было до восхода миновать реку. Но вы не беспокойтесь, раны его я подлатал, плечо уже не кровоточило. — Держи, это тебе за работу, — Чанёль протянул старику совершенно неприметный холщовый мешочек, и старик, заглянув в него, ловко покрутил в руке, спрятал за пазуху. — И молчание, — добавил Пак. — Премного благодарен, рад был служить, господин.       Когда Чанёль распрощался со стариком и вышел на улицу, О пылал праведным гневом, смотря на друга. — Это зашло слишком далеко, ты должен с этим покончить! — Это общее дело и сейчас не время. — Всё изменилось, Чанёль! Теперь ты часть королевской семьи, и если правда вскроется, подумай о последствиях! Да хотя бы о принце. — Мы действуем предельно осторожно, я не могу их бросить сейчас, когда они так нуждаются в помощи. Правительство проверяет телеги, и последняя передача продовольствия закончилась стычкой с солдатами, — Чанёль стоял на своём, не желая слушать О. — Не мне тебе объяснять, что ждёт тебя и всю вашу семью, если об этом узнает главный советник. Тогда можешь попрощаться с Его Высочеством — выбрал самый весомый довод О. — Я буду осторожен. — Покинув квартал бедняков, они оказались на оживлённой торговой улице, по которой тянулись многочисленные телеги и сновали прохожие. Чуть дальше, в тени деревьев, расположились нехитрые палатки торговцев с разными товарами. По округе разносился манящий аромат свежих булочек из красной фасоли. Несмотря на жару, улица кишела людьми, которые вышли — кто просто поглазеть, а кто за надобностью что-то прикупить для себя. Тут же в ряд располагались хранилища, к которым в данный момент подъезжали нагруженные до отказа телеги с мешками соли. Исхудавшие и обессиленные от тяжёлой работы рабы грузили себе на спину по мешку и заносили в хранилище; при входе стоял невысокого роста пожилой мужчина с амбарной книгой, учитывал каждый мешок, попадавший в хранилище. Чанёль, обойдя телегу, свернул в переулок, решив срезать путь до рыночной площади и, пройдя несколько домов, вдруг застыл на месте. — Час от часу не легче, — вздохнул Сехун.       Принц сидел у края пыльной дороги, и его не беспокоила запачканная в пыли одежда. Он кормил собравшихся вокруг него чумазых ребятишек. Один из мальчишек, самый младший, с восхищением смотрел на принца и держался ближе остальных. Первым заметил Чанёля Ким Даль, он суетился вокруг детей, помогая накормить рисовыми шариками с кунжутом детей бедняков. — Ваше Высочество, мы пропали! — начал размахивать в воздухе руками слуга, пробираясь ближе к принцу, Бэкхён поднял взгляд на мужа, что стоял с О Сехуном в стороне от него. Поручив Далю раздать оставшуюся еду детям, стряхнул с себя пыль и крошки еды, с совершенно невозмутимым видом направился к альфам. Чанёль с укором смотрел на принца, и когда тот подошёл сухо произнёс: — Идём домой, Ваше Высочество, — принц оглянулся на слугу, но так и не шелохнулся. — Сейчас же! — Бэкхёну ничего не оставалось, как подчиниться. Улучив возможность, Сехун улизнул, сославшись на неотложные дела, и на протяжении всего пути до дома они не сказали ни слова друг другу, и только когда оказались за воротами дома, Чанёль уже было хотел отчитать принца, но, заметив отца, что направлялся к ним, решил отложить разговор.       Отец был хмурым и не нужно было гадать, что стало тому причиной. В последние дни он часто пребывал в дурном расположении духа, а всё из-за неутешительных новостей из Империи Мин. Заняв место за своим рабочим столом, он перевёл усталый взгляд на сына. — Прибыли посланики из Мин. На сей раз Его Величество был твёрд и непоколебим, настаивая на самом скором возвращении наследного принца. — К чему они тянут время, отец? — Мне бы это тоже хотелось знать, но такое чувство, без Юйцаня здесь не обошлось, слишком уж сильное влияние он оказывает на решения императора. — Чанёль ненадолго задумался; молва о том, что главный евнух имеет слишком большое влияние при дворе и на самого императора, уже достигла и Чосона. Юйцань слыл хитрым и изворотливым, ловко плёл интриги, благодаря чему и заслужил своё высокое положение. — Считаете, он в сговоре с главным советником? Его Величество знает об этом? — Нет, и я пока не решился озвучивать свои опасения Его Величеству, сам должен понимать, как это будет выглядеть: будто бы я решил рассорить короля с Субин, а именно так бы это истолковали. Нет, тут нужно действовать осмотрительно. — Они были так настойчивы в вопросе принца Бэкхёна, не приложил ли сюда свою руку советник? Если их цель была покончить с детьми короля, то в Мин никто бы не помешал исполнить задуманное, и всё, чтобы осталось королю — объявить своим наследником сына Субин, а вместе с тем сделать её королевой. — Нужно быть сейчас предельно осторожными, когда вернётся Его Высочество, главный советник попытается что-то учинить против наследного принца. И вот ещё что, на рассвете отправишься встречать брата, путь не близкий и покажется тебе утомительным. — Не беспокойтесь, отец, я всё сделаю. «Догадываешься ли ты, мой мальчик, что я пожертвовал тобой только бы не отдавать Его Высочество императору?» — размышлял Сычжон, смотря вслед сыну. Чанёль покинул отца в растрёпанных чувствах, у него и до этого были опасения, что в королевской семье творится что-то неладное. «Были это простые опасения и безграничная любовь к сыну, или король догадывается о планах советника?»       В той же задумчивости он зашёл в комнату и уселся на своём обычном месте за столом. Некоторое время в комнате раздавался лишь шелест страниц учётной книги, что листал Чанёль, а когда молчание для омеги сделалось невыносимым, он уселся напротив, обиженно поджимая губы. Уловив обиду на лице мужа, Чанёль усмехнулся про себя: «Ну вот на что он обижается?» Он взглянул на принца, всё же было в этом недовольстве особое очарование, только вот думалось сейчас о другом. — На рассвете я выезжаю встречать брата, и пока меня не будет, дай мне слово, что не выйдешь за порог дома. — Хочешь запереть меня в четырёх стенах? — Никто тебя запирать не собирается, но без Тэу из дома не выходи, а поскольку он отправится со мной, лучше тебе не покидать дом. — Я бы предпочёл, чтобы меня сопровождал мой муж, которому я успел наскучить, а ведь и месяца не прошло. — Что за глупости? — возмутился Чанёль на абсурдные обвинения в свою сторону. — Признай, мой принц, ты поступил неосмотрительно, выйдя из дома без охраны, и куда? А если бы с тобой что-то случилось? Пойми, рыночная площадь — это тебе не дворец! Кто там только ни крутится. — Я могу постоять за себя, — продолжал спорить принц. — Я в этом не сомневаюсь, но мне будет спокойней, если тебя всюду будет сопровождать Тэу, да и вряд ли мои просьбы смогут удержать тебя на месте. — Я хотел просто прогуляться, меня всё равно никто не узнал, а потом увидел тех бедных детей, они просили милостыню, но до них никому не было дела. — Всё так, сейчас многие голодают, прошлый год был на редкость неурожайным, и почти все запасы риса закончились, а те, что есть, продают по завышенным ценам. И это будет продолжаться до нового урожая. — Но мы оказались в таком положении не в первые, раньше… — Раньше этим вопросом был озабочен наследный принц и не раз раздавал зерно из королевских хранилищ, чем вызвал неправедный гнев многих чиновников, но благодаря этому на улицах Ханьяна не было столько голодных бедняков и люди не умирали с голоду. — Но разве Его Величество не знает, что люди голодают? — Его Величеству многое недоговаривают, а чиновники наживаются, установив заоблачные цены на зерно. — Я должен сообщить об этом отцу. — Это исключено, мой принц. — Ну почему? — негодовал тот. — Его Величество получит доклад обо всём, но ты не должен в это вмешиваться.       Усадив принца к себе поближе, Чанёлю пришлось рассказать как обстоят дела при дворе: свои опасения со стороны главного советника, о том, что Мин тянут с возвращением наследного принца. — Сейчас мы не можем действовать, по крайней мере до возвращения Его Высочества. И только когда он вернётся и его положение при совете укрепится, вот тогда мы предпримем ряд шагов против произвола чиновников. Во всяком случае у нас будет весомый довод, что действия наши вызваны с одобрения наследного принца, а до тех пор нужно затаиться. Надеюсь, ты весьма благоразумен, чтобы не идти наперекор моим словам.

***

      Чанёль вышел из дома на рассвете, Бэкхён ещё спал, и он не стал его будить, оставив на прощание лёгкий поцелуй на щеке. Ему предстоял долгий путь: сначала достигнуть округа Покпу, а дальше, минуя ущелье, двигаться строго на север до уездной дороги, соединявшей Ханьян и Коян. Там он должен будет встретить старшего брата — Пак Чжину, направляющегося с северных границ Пхачжу. Мальчишка-конюх вёл под уздцы Ворона, конь всячески упирался копытами в землю и мотал головой с пышной гривой, — главным его украшением, — и как только Чанёль подошёл ближе, успокаивающим жестом провёл по спине коня, тот сменил гнев на милость рядом с хозяином. Его верный слуга-телохранитель Тэу, обладатель угольно-чёрных волос, которые он никогда полностью не забирал на макушке в хвост, лишь завязывал лентой несколько прядей длинных волос. Сегодня, помимо мангона*, на нём был саккат — тростниковая шляпа. В отличие от большинства слуг Тэу не принадлежал к сословию невольных и служил в доме Паков за жалование и был при Чанёле уже несколько лет. Тэу был таким, каким должен быть идеальный наёмник: молчаливый и отстранённый; всё и всегда подмечающий своим зорким, как у сокола, взглядом; ловкий и быстрый, как пантера. Он был идеальным воином, но с окружающими грубым и неотёсанным, особенно с омегами. Чанёль чуть отклонился назад рассмотреть, куда так внимательно смотрит слуга; поодаль от них шёл Ким Даль, потирая сонные глаза. — Тэу, нравится он тебе? — Кто, господин? — альфа звучно цокнул и направился к воротам. — Впервые вижу, чтобы ты проявлял к кому-то интерес. Пытать тебя не буду, дело твоё, но если всё же настроен решительно — помогу; переговорю с Его Высочеством, он не откажет, — альфы запрыгивают на коней, Тэу не спешит с ответом, зорко смотрит вперёд, как делает это всегда, стоит им покинуть пределы дома. Чанёль знает, что сейчас без толку хоть что-то из него вытягивать, сжимает сильнее бока коня, и Ворон срывается на галоп.       Они скачут почти целый день, не прерываясь на отдых, лишь время от времени дают коням перейти на лёгкий галоп, чтобы те совсем не выдохлись к концу пути.       Останавливаются ближе к вечеру на горной равнине, откуда открывается прекрасный вид на извилистую дорогу, что простирается чуть ниже к склону. И пока караван с Пак Чжину не покажется вдали, можно перевести дух. Проходит час петуха*, солнце всё ниже спускается к горизонту, окрашивая небо всполохами от красного до золотистого. В каждом движении и взгляде Чанёля чувствуется нетерпение, он не сводит взгляда с дороги, на которой так никто и не появился, кроме одиночных путников с объёмными баулами за спиной. — Скоро стемнеет, они, должно быть, задержались в пути и сейчас уже устраиваются где-то на ночлег. Лучше вернуться к постоялому двору — переночевать, а завтра с рассветом вернёмся. — Нет, останемся здесь, спать под открытым небом мне больше по душе, да и мало ли брат появится, — Тэу с сомнением покачивает головой, но спорить со своим господином не решается. Разжигает огонь и протягивает Паку шарик риса, от которого исходит лёгкий пряный аромат. Едят молча, каждый думая о своём, только Тэу время от времени оборачивается к дороге в надежде увидеть караван. С наступлением сумерек надежда тает на глазах, и мужчины ведут тихую беседу. Пора устраиваться на ночлег, Чанёль раскатывает на земле свою циновку, как его внимание привлекает яркая точка вдали, напоминающая факел. За ним следует ещё одна, вторая, третья. — Кажется, едут, — Чанёль вглядывается в непроглядную тьму, вдали, словно светлячки, появляются одна за другой мерцающие огоньки. Он поспешно скатывает циновку и крепит её на спине коня. Они с Тэу под уздцы ведут своих коней по крутому каменистому спуску, а после взбираются на коней и мчатся галопом по дороге. Чанёль вырывается вперёд, обычному коню не сравниться с мощью и быстротой Ворона. Альфа чуть пригибает спину, уменьшая сопротивление ветра и позволяя коню развить максимальную скорость, навстречу ему скачет всадник, и, когда расстояние между ними сокращается, признаёт в нём Пак Чжину. — Хён, — кричит что есть силы, не сдерживая ликования от долгожданной встречи. Пак Чжину выше самого Чанёля на полголовы, широкоплечий, статный и давно возмужавший; длинные волосы, собранные в хвост, развиваются на ветру, а губы расплываются в тёплой снисходительной улыбке. Сейчас брат стал ещё больше похож на отца, вокруг глаз уже появились первые морщинки, да и стоит брату чуть приподнять брови, как складочки на лбу выдают истинный возраст, а в остальном он всё тот же, если не считать усталого взгляда от длительного путешествия. Чжину всегда был красив: правильные черты лица, тонкий и аккуратный нос, обаятельная улыбка. Вступая в зрелость, внешняя привлекательность играла уже иными красками, о таких обычно говорят «дьявольски красив и обаятелен». — Вот и свиделись, — произносит старший, по-отечески похлопывая Чанёля по спине, — когда я покидал дом, тебе было всего восемнадцать, и вон в какого красавца ты превратился, — ощупывает руки младшего и удивлённо присвистывает, — отец не обманул, как же ты возмужал?! Дождаться не могу, как хочется сразиться с тобой на мечах, заодно и посмотрим, чему ты научился в моё отсутствие, — Чанёль склоняет голову перед братом, давая своё молчаливое согласие. — Ну что, едем? — Только поздороваюсь с невесткой. — Успеется ещё, они задремали, дорога нас всех порядком вымотала. Путь ещё не близкий, как думаешь, справимся без привала? — С гружёнными телегами быстро не выйдет, да и ночью вблизи гор не безопасно. Доберёмся до постоялого двора, накормим лошадей и сами чуть дух переведём, а дальше уже без остановки до столицы. — Чжину не терпится поскорее очутиться в родном доме, но Чанёль разумно рассудил, и Чжину с ним соглашается. Тэу скачет впереди, освещая дорогу факелом, следом за ним братья и караван. — Отец писал о тебе, про принца и, — вздыхает, — в общем, обо всём, — на лице брата отчётливо читаются нотки печали и беспокойства, и Чанёль спешит его успокоить. — Разве я произвожу впечатление несчастного человека? Хён, я счастлив, впервые в жизни безумно счастлив. — Пак Чанёль смирился со своей участью? Я помню Его Высочество озорным ребёнком, интересно взглянуть, какой он теперь. Решил, чем теперь займёшься? — Вот вернётся Его Высочество, а там видно будет. — И скоро он возвращается? Слишком он долго отсутствовал, нелегко ему придётся. Ты лучше расскажи о своём принце, мне уже не терпится взглянуть на омегу, сумевшего околдовать моего младшего брата.        Как и было решено, достигнув постоялого двора, пока слуги возились с остальными конями, Чанёль накормил Ворона. Чжину дремал, а Чанёль развлекал своих племянников, старшего альфу он видел последний раз, когда тот только родился и в месячном возрасте вместе с родителями отправился на север страны; младшего, которому шёл пятый год, он видел впервые, это был смышленый альфа, сначала он сторонился незнакомца, но природное любопытство взяло вверх, и через час он уже взобрался на колени мужчины, расспрашивал о Вороне, который не мог не вызвать интереса у мальчишки. Чанёлю стоило бы немного поспать, но мысли и тоска по принцу не давали сомкнуть глаз ни на секунду. День прошёл, а он уже весь извёлся от неизвестности, как там омега. Безусловно, он верил в благоразумие супруга, но толика беспокойства всё равно не оставляла его.

***

      Бэкхён сидел у распахнутого настежь окна, поддавшись приступу меланхолии, разморенный июльской жарой, он лениво обмахивался веером и предавался безделью. Его тяготила тихая и размеренная жизнь, и непременно хотелось себя чем-то занять, только вот чем он может быть полезен в доме советника, просто не представлял. Каждый в этом доме был обременен долгом и обязанностями, что не могло не сказаться на мировоззрении Бэкхёна, для которого прежний уклад жизни уже не представлялся возможным. Что-то переменилось в самом Бэкхёне. То ли на это повлияло отстранение мужа от службы, то ли иной уклад жизни в доме Паков, но на прежнее ленное существование он смотрел уже иначе.       Устав созерцать пустой двор через окно, принц вышел на улицу, собирался отправиться в сад, но тут же позабыл об этом, когда заметил слуг с паланкином. — Его превосходительство куда-то собирается? — поинтересовался он у одного из слуг. — Так во дворец, Ваше Высочество, — Бэкхён вздохнул, обмахнулся веером и уже собирался продолжить свой путь, как вдруг замер на месте. — Во дворец! Ваше превосходительство! — Бекхён бежал к покоям старшего Пака, подгоняемый внезапной мыслью, что вспыхнула у него в голове. — Что такое, Ваше Высочество? — перед покоями появился альфа, его взгляд был немного озадаченным, но хмурым он не был, что сразу подметил сам принц — значит, не откажет мне в маленькой просьбе! — Отец, слышал, вы собираетесь во дворец, возьмите меня с собой, — расчёт был верным, старший Пак был польщён, услышав это обращение из уст принца, и губ мужчины коснулась тёплая отеческая улыбка. — Позвольте поехать с вами во дворец. — Ваше Высочество, боюсь Его Величество сегодня будет весьма занят. — Досадно, — принц призадумался, — но всё же, я хотел немного прогуляться по саду, пока вы будете заняты своими делами, а после мы вместе вернёмся домой. — Бэкхён с замиранием сердца ждал ответа мужчины, что тут же впал в задумчивость; он хмурил брови, а на лбу складочками собрались морщины. Решающим моментом в решении старшего Пака стал умоляющий взгляд, и отказать было попросту невозможно. — В Пёнчжо* мне нужно решить одно дело, это не займёт много времени, а у вас его будет предостаточно для прогулки, — тем самым дал своё безоговорочное согласие мужчина.       Во дворец они прибыли к часу лошади*, под внимательным взглядом Пак Сычжона, принц в сопровождении Даля отправился в сторону тропинки меж высоких лиственниц, ведущей к саду, но не свернул к саду, а направился дальше. — Ваше Высочество, куда же вы? — озирался по сторонам Даль. — Мы идём в королевскую библиотеку, только тише — прошу тебя. И довольно расспросов, у меня и без того совсем мало времени, — под строгим взглядом слуга умолк и до самой библиотеки не произнёс ни слова. На подходе к Чибокчэ* Бэкхён зашагал уже неторопливой походкой, раскрыл веер и начал им обмахиваться, словно бы никуда не спешил, а как обычно прогуливался по дворцу.       Поднимаясь по ступеням, им встретился один из евнухов — служитель библиотеки — низко поклонился и поспешил дальше по своим делам. Внутри здания текла тихая и размеренная жизнь, как и прежде. Здесь он был не редким гостем, поэтому его появление не вызвало лишних вопросов и ненужного внимания, чему принц был сейчас несказанно рад. Углубившись в ряды полок, принц прошмыгнул в самую дальнюю секцию, безошибочно следуя к нужной полке. Быстро пробегаясь взглядом по книгам, он вытянул именно ту, ради которой сюда пришёл. — Подойди ближе, Даль, — шепнул Бэкхён, и как только слуга сделал несколько шагов, потянул того на себя. Скрутил книгу и запихнул слуге в рукав турумаги, — смотри, чтобы никто не заметил. — Слуга, смекнув замысел принца, тут же закивал как болванчик. Бэкхён ещё для вида прогулялся между рядами, и после они покинули библиотеку. — А если кто заметит пропажу? — воровато озираясь по сторонам, спросил слуга. Они покинули Чибокчэ и шли в направлении королевского сада. — Никто её искать не станет, — уверенно заявил Бэкхён, обмахиваясь веером, наступало самое знойное время дня, и не мешало бы укрыться в тени и выпить чаю. — Это ещё почему? — Это копия, которую переписал мой брат в качестве наказания. Вспомни, я тогда просиживал возле него целыми днями и лично помогал ему. К тому же кому сейчас может понадобиться «Трактат тактик»?! — Я в этом ничего не смыслю, но раз вы так уверены в этом — так оно и есть.       На счастье Бэкхёна, в тот день он не встретил в саду никого из королевской семьи и время в ожидании советника провёл у озера в павильоне за жасминовым чаем и ласкающей слух мелодией комунго*. Позже, вернувшись домой, отправился к себе и до самого вечера провёл время за чтением книги. Сначала чтение давалось ему с трудом, и многое было непонятно, но спустя время привык к непривычному слогу, на котором излагались древние учения предков. Время от времени он давал время глазам отдохнуть и в эти моменты думал о муже. К вечеру тоска сильнее завладела принцем, а время так медленно тянулось, что хоть волком вой. За то время, что он провёл в доме советника вдали от дворца, Бэкхён порядком отвык находиться в одиночестве. Чанёль всегда находился рядом и тонко чувствовал его настроение и при малейших признаках хандры забирал на прогулку, с которой они возвращались усталые, но счастливые. Но помимо всего прочего у принца были причины для беспокойства и тревожили они его куда сильнее нынешнего отсутствия альфы. И заключались они в том, что альфа стал относиться к принцу совсем иначе. Бэкхён начал подмечать в себе некую странность, которому было подвержено его тело, особенно в утренние часы или же, когда муж крепко обнимал его перед сном. В нём вспыхивал необъяснимый жар, а желание касаться альфы сводило просто с ума. А однажды нечто подобное случилось с ним, когда утром он появился на площадке, где обычно Чанёль практиковался в стрельбе из лука или просто упражнялся в фехтовании. То утро выдалось ужасно душным и жарким, Чанёль стоял к нему спиной, обнажённый по пояс, и стирал со лба пот после тренировки, поднесённым слугой полотенцем. Сначала принц смутился, не зная куда деть взгляд от смущения, но в последствии, как заворожённый, любовался крепкой налитой мышцами спиной, по которой скользили капельки пота. Гладкая загорелая кожа так и манила к себе, но всё стало хуже, когда муж обернулся и ласково взглянул на него. В горле сразу запершило от одного взгляда на крепкую мужскую грудь с тёмными сосками, придумав причину для побега, он со всех ног нёсся к катке с ледяной водой и умывался до тех пор, пока не погасил жар в теле. С тех пор он чувствовал небывалое волнение, находясь рядом с мужчиной, Чанёль же улыбался ему, как прежде, был внимателен и обходителен, но вечерами всё чаще засиживался за чтением, а по утрам Бэкхён просыпался один в супружеской постели. «Он не видит во мне омегу», — сделал заключение принц. Чего он только себе ни передумал, но суть от этого не менялась.       Он мог порхать от счастья, а через мгновение грудь сжимало резкое чувство грусти и долго не выпускало из своих тисков. В последний раз он испытал это чувство, когда Чанёль отправился в дом советника О, сославшись на срочное дело, которое не терпело отлагательств. Бэкхён метался по комнате, как раненый зверь, съедаемый необъяснимой ревностью.       «Там он увидит её — Седан», — имя соперницы разъедало его изнутри и то, что он теперь законный супруг младшего Пака, ничуть не успокаивало. Когда же Чанёль вернулся, принц ничем не показал своих терзаний. Улыбался мужу, как обычно, но спать улёгся раньше обычного, да так и промаялся без сна до утра.       Утро следующего дня принесло с собой хандру и упадок сил, которые овладели им сразу, как только Бэкхён открыл глаза. В отсутствие альфы всё в этом доме казалось чужим, и даже бодрый и неугомонный Даль не мог поднять его настроения. Принц слушал его вполуха, не вникая в суть того, что щебетал слуга. С улицы окликнули, Даль только закончил с волосами принца и с особой важностью, что Бэкхён стал в нём замечать последние дни, направился к двери. Бэкхён прислушался к голосам за дверью, слуга кого-то строго отчитывал, не желая идти на уступки. — Не о чем говорить тебе с Его Высочеством! Да и кто ты такой, чтобы требовать аудиенции у принца?! — в дверях появился Бэкхён, взирая на поникшего слугу. Тот был среднего роста, щуплый, облачённый в грубую холщовую рубаху, подпоясанную изношенным кушаком, и такие же брюки. Мужчина был одет бедно, как и всякий невольный слуга в этом доме, но одежда была чистой. — Ваше Высочество, — взмолился тот, упав перед принцем на колени. — Раньше надо было в коленях валяться, — не унимался Даль, но после строгого взгляда принца умолк. — Говори, — спокойным и ласковым голосом разрешил он мужчине. — Смилуйтесь, Ваше Высочество! Молодой господин и слушать меня не стал, а он человек добрый и отходчивый, но так был зол из-за слов моего мужа, что сразу прогнал меня и велел на глаза не попадаться. Молодой господин всегда был добр к слугам в этом доме, даже сынишку нашего прошлой зимой к лекарю свёз, а после и лекарств купил, но обиду, что нанёс мой муж вам — простить не сумел. Отослал работать в поле, а мы с сыном остались здесь. — Постой, ничего не понимаю, — принц перевёл взгляд на Даля и особенно сурово посмотрел на него. — Ты ему взболтнул, язык ты без костей? — Их следовало наказать, Ваше Высочество, — промямлил слуга, смотря себе под ноги. — Ступай с глаз долой и не попадайся мне сегодня, а ты — иди за мной! — Даль так и не шелохнувшись стоял пристыженным.       Бэкхён долго смотрел на мужчину, что сидел на коленях перед ним, низко опустив голову. Нужно было всё хорошенько обдумать и не совершить опрометчивый поступок. Он мало знал о жизни рабов, но то, что им жилось несладко — это он прекрасно понимал, да и разлучать семью было суровым наказанием. Но с другой стороны, прояви он снисхождение, как к этому отнесётся сам Чанёль, не будет ли это выглядеть так, что его слово теперь ничего не значит, не возомнят ли себе слуги, что альфа теперь стал подкаблучником. Поразмыслив ещё немного, принц достал плотный лист рисовой бумаги, окунув перо в чернила — стал писать. — Вот что. Отправляйся к управляющему, отдашь ему это письмо и заберёшь мужа, а после пусть явится ко мне — дело у меня к нему будет, — свернув лист бумаги, капнул на края тягучим воском, закрепляя своей личной печатью. Мужчина в благодарностях раскланялся и неустанно благодарил, пообещав привести мужа, удалился прочь.

***

      Уже смеркалось, когда во дворе послышалась возня и ржание коней. Бэкхён отвлекся от чтения книги, за которой снова провёл весь день и поспешил на улицу. В окружении слуг у ворот стояли двое мужчин, в одном, — к своему счастью, — узнал Чанёля, а вот второй, скорее всего, был старшим сыном советника Пак Сычжона. Подойдя ближе, он ещё сильнее уверился в своей догадке, потому как в мужчине отчётливо узнавались знакомые черты советника. Старший сын был красив, и в нём чувствовалась порода рода Пак. Мужчина был выше самого Чанёля и широк в плечах, но больше всего его подкупил добрый и открытый взгляд. — Ваше Высочество! — Пак Чжину приклонил колено перед принцем, выказывая наивысшую степень почтения, что Бэкхён смутился, замахал руками, упрашивая того встать. — Добро пожаловать домой, господин Пак, — мягко произнёс принц. Из-за спины мужчины вышла женщина, она была моложе мужа, с виду кроткая, но умудрённая жизнью женщина, которая хорошо знала, когда и что сказать. В её лице не было хитрости или лицемерия под маской смирения. Но Бэкхёна насторожило другое: то, с какой горечью он смотрела на младшего Пака. Этот взгляд был хорошо знаком принцу, так смотрел королевский лекарь на его матушку, когда обещал королю вылечить её. Уже тогда Бэкхён понимал, что матушка обречена, а старый лекарь лишь успокаивал поникшего от горя короля. Сейчас она смотрела так же, задерживала взгляд на Чанёле и переводила на него. Принц для неё был той проказой, от которой невозможно вылечить младшего сына Паков. — Вы очень красивы, Ваше Высочество, я много о вас слышала, но эти слухи не могли передать и доли той правды, что я сейчас вижу, — произнесла Сон Сучжин, когда Паки отошли от них в сторону. — Но я не женщина, вас это огорчает? — Что вы, нет — совсем нет. Как вы знаете, у советника Пака был муж, и мы все его очень любили, он был прекрасным и чутким человеком. Я пока не знаю вас, но уверена, вы будете прекрасным супругом для нашего Чанёля, — женщина говорила искренне, но от внимания Бэкхёна не ушла тень сожаления, с которыми были сказаны эти слова.       Принц вернулся к себе в растерянных чувствах, на мгновение ему сделалось противно от себя самого, а взгляды супруги старшего сына жалили посильнее любых упрёков. Он чувствовал себя лишним в этом доме, в этой семье, но что он мог поделать, лишённый права выбора и подчинившийся воле отца. — Его Величество прислал письмо — завтра он ждёт нас во дворце, — Бэкхён не испытал радости от этой новости, продолжая понуро смотреть в никуда. Столь необъяснимая отстраненность и безразличие не остались незамеченными, Чанёль сел возле принца и накрыл его руки своими. — Если бы у тебя был выбор, ты бы никогда не взял меня в супруги, — Чанёль молчал, но рук своих не убрал, продолжая водить большим пальцем по тёплой коже принца. — Ну что ты, мой принц, отчего такие мысли? — альфа перевёл взгляд на книгу, что лежала перед принцем, взял в руки, перелистнул несколько страниц. — Не думал, что тебя интересует политика. — Мне хотелось понять те вещи, в которых я слишком невежественен, но как принц просто обязан разбираться, — альфа на это ничего не ответил, но по взгляду Бэкхён понял явное одобрение.        В доме погасли все огни, рядом раздавалось равномерное дыхание — Чанёль спал, а Бэкхён лежал без сна, размышляя о будущем. Старший сын советника вернулся домой. Вскоре он сможет занять место сначала в палате Пёнчжо*, а спустя время войти в государственный совет, а что остаётся Чанёлю? Наблюдать за тем, как старший брат продвигается по службе, прославляя род Паков, нет, Бэкхён должен всё обстоятельно обдумать и решить, как помочь мужу.       До самого утра принц так и не смог сомкнуть глаз, только ближе к рассвету усталость дала о себе знать и его сморила дрёма, но и она была недолгой, как только рядом зашелестела ткань одеяла, он сразу открыл глаза. Чанёль склонился над ним, убирая с лица волнистую прядку тёмных волос. У Бэкхёна с рождения были непослушные волосы в височной доле, где волоски были чуть короче, имели обыкновение завиваться от влажности, и Даль каждое утро бился над непокорными волосами. Чанёль накручивал прядку на палец и обеспокоенно смотрел в глаза принца. — Ты выглядишь усталым, плохо спал? — принц не ответил, и чем дольше смотрел в его большие глаза, тем сильнее его одолевала печаль. Он подался вперёд и вжался в грудь альфы. Бэкхён не знал, что ответить на вопрос мужа, что так искренне беспокоился за него. — Когда мы уезжаем? — он ловко ушёл от ответа, заговорив о переезде. Старший сын с семьёй вернулись, и смысла оставаться здесь больше не было. — Через пару дней, потерпи ещё немного, мой принц, сегодня же займусь этим вопросом. Посчитав, что принц себя неважно чувствует, Чанёль не стал допытываться и оставил лежать в постели, Бэкхён так и пролежал до тех пор, пока не появился Даль и пора было собираться во дворец. На сей раз слуга был молчаливым, подмечая уныние принца. Сборы продолжились в полной тишине, а когда с ними было покончено, Бэкхён вышел на улицу, где его ждал паланкин. Стоял ясный солнечный день, но даже это не приносило радости. Во время поездки Чанёль неустанно наблюдал за принцем, что сидел в паланкине, опустив взгляд вниз. Сегодня Чанёль был не на Вороне, для поездки во дворец он выбрал другого коня, но всё такого же чёрного с белым пятнышком на морде. Конь был более покладистый, и, когда принц потянул к нему руку, тот сразу уткнулся крупным носом в его ладонь. Сей жест со стороны животного позабавил его, и на лице появилась лёгкая улыбка. До павильона короля они шли не спеша, Чанёль продолжал бросать внимательные взгляды, принц справился со своим унынием, но теперь был напряжён. Его взгляд был направлен куда-то в сторону. Заметив в беседке младшего брата, что сидел над книгой и обмахивался веером, принц остановился. Напротив него сидел незнакомый мужчина, которого он до этого ни разу не встречал во дворце. — Господин Тан, — шепчет на ухо альфа, замечая озадаченность на лице принца. — Одно время он был отлучён от дворца за свои взгляды, что противоречили политике Его Величества, странно, что именно ему поручили обучение Его Высочества. — Они подходят ближе, принц теряет интерес к книге при виде принца-омеги, а вот Чанёль напротив, скользит взглядом по забытой книге и едва ли удаётся сохранить на лице невозмутимость, осознав, что изучает сын Субин. Бэкхён интересуется успехами брата, внимательно выслушивая учителя, который с неохотой и достаточно скупо делится успехами ученика. Господин Тан производит не самое приятное впечатление, на Бэкхёна смотрит с некой насмешкой. Он, безусловно, пытается с принцем держаться почтенно, но Чанёль всё подмечает. Сославшись на встречу с королём, принц желает как можно скорее отсюда уйти, на прощание ласково улыбнувшись брату, получая в ответ равнодушный взгляд.       Продолжив свой путь, Чанёль решает поделиться своими наблюдениями: — С каких пор книги, предназначенные для обучения будущих наследников трона, позволено читать сыну наложницы? Интересно, сам король знает об этом? — Предположить, что господин Тан по своей оплошности позволил читать эту книгу, будет глупо? — Именно, Тан не из тех, кто способен на такие оплошности. Он умён и прекрасно отдаёт отчёт всему, что делает. И не меньше меня беспокоит то, что его обучением занимается непосредственно один из Норонов.       Чанёль замолкает, когда впереди замечает короля и Субин. — Вернёмся к этому разговору дома, — шепчет на ухо принцу. Приблизившись к Его Величеству, Бэкхёну удаётся с трудом сдержаться после длительной разлуки и сохранить спокойствие. Альфа замечает, как оживает его супруг, стоит отцу и сыну, улучив момент, остаться наедине. Взгляд Субин холодный, она с долей неприязни смотрит на принца, что Чанёлю делается не по себе. А в следующую минуту переводит своё внимание на Чанёля и одаривает его сдержанной улыбкой. — Его Величество тоскует без принца, славно, что вы порадовали нас визитом. Признаться, я чувствую себя виноватой перед вашей семьёй. — За что? — Мне так и не удалось обуздать взбалмошный нрав принца, до сих пор не понятно внезапное решение короля отдать Бэкхёна в вашу семью, у вас, господин Пак, было великое будущее, и вы могли быть стать огромной опорой для Чосона, — Чанёль был вне себя от наглости этой женщины, уже возомнившей себя королевой. — Уверяю вас, в нашем доме принца все любят, а обсуждать решения Его Величества нет у меня таких прав, — губы Субин вытягиваются в понимающей улыбке, а во взгляде проскальзывает ирония. За чаем, пока они ждали возвращения короля и принца, Чанёль настороженно поглядывал в сторону женщины. Хоть внешне она казалась спокойна, но некие детали в ней отчётливо давали понять — присутствие принца ей во всём претит. Когда король и принц присоединились к ним, Субин не сводила взгляда с улыбающегося юноши. — Могу я узнать причины вашего столь счастливого вида, принц? — пыл принца мгновенно погас. — Я не могу радоваться встречи с Его Величеством, Субин? — Несомненно, можете, — равнодушно бросает женщина и опускает взгляд, изящно поднося пиалу к губам. Во время их недолгого визита Чанёль не сводил внимательного взгляда с супруги короля, пытаясь понять, что на уме у этой женщины. Стоило появиться королю поблизости, как она тут же перестала бросать холодные взгляды и без конца улыбалась. Он видел в ней явное пренебрежение и холодность к принцу, которая больше походила на скрытую ненависть. В остальном её лицо сохраняло маску равнодушия и ледяной отстранённости. Чанёль видел перед собой умную, расчётливую и амбициозную женщину. И ему предстояло ещё разгадать её замыслы, понимая, что титул супруги высшего ранга был одной из ступеней к задуманному. «Что же у вас на уме, Субин?»