Кто спасет тебя?

      Она не знает точно, когда это началось, просто в один прекрасный день, она посмотрела на себя по-другому. С того дня все и изменилось. Мишель больше не нравилась себе, ей не нравилось её отражение и её фигура, душевный баланс пошатнулся. И удивительно, что это случилось именно с ней, ведь ей, Мишель Джонс, всегда было плевать на чужое мнение, да и мода на неё большого влияния никогда не оказывала… Но тем не менее, Анорексия выбрала именно её в роли следующей жертвы. Проходя мимо магазинов, она смотрела на идеальные фотографии девушек, что рекламировали тот или иной бренд, а затем замечала своё отражение в стекле витрины, и на душе становилось гадко. Девочка уносила ноги, лишь бы не начать сравнивать себя с моделью, лишь бы не начать к себе придираться. Она бежала от этого так быстро, как только могла, но от себя ведь не убежишь, поэтому рано или поздно, но это все же настигло её.       Каждое её утро начиналось с ванной, где она чистила зубы, умывалась, а затем четверть часа рассматривала себя в зеркало, пытаясь понять, нравится она себе или нет, и ответ всегда был отрицательным. Мишель понимала, с ней что-то происходит, но понять, что именно, никак не могла. Она стала рассеянной на уроках и начала обращать большее внимание на окружающих её девчонок. Она подмечала такие детали, которые раньше её совершенно не интересовали, да и вовсе казались глупыми и бессмысленными. Например, у Элис с параллельного очень худые запястья, она бы даже сказала изысканные, у Норы тонкие лодыжки и узкие бёдра, а у Лиз с её класса всё выше перечисленное плюс ко всему идеальная улыбка, пухлые губы, шикарная фигура и ноги как у супер-модели. Подмечая всё это в других, она замечала всё больше недостатков в себе, и это оказывало своё воздействие. Анорексия подступала ближе.       Спустя месяц, ей осточертела учеба. Ей было противно ходить в школу и каждый день снова и снова смотреть на идеальных девчонок вокруг себя, снова и снова сравнивать себя с ними, вдыхая аромат их приторных духов. Это было равносильно пытке. Джонс замечала, как после каждого учебного дня её самооценка падает всё ниже и ниже, но поделать с этим ничего не могла. Приходя домой, она смотрелась в зеркало, и замечала, как поправились её бедра, заплыли щеки и увеличился живот… Изо дня в день, она испытывала давление окружения, и чувствовала себя отвратительно, а самое главное, никто ей не мог помочь. В смысле, да ладно вам, сейчас двадцать первый век, если ты утопаешь, руку никто не подаст, выбирайся сама! Одноклассники перестали казаться ей такими дружелюбными как прежде, на девчонок же она смотрела исключительно оценивающе. Что же с тобой случилось, девочка? И она понимала, что это не правильно вот только это уже мало беспокоило ее. Мишель Джонс была всё той же Мишель Джонс, только на этот раз в ней что-то надломилось, и это было заметно невооруженным глазом. Анорексия протянула к ней свою костлявую руку. У Мишель был характер бойца, поэтому, каждый раз чувствуя себя другой, не такой как все эти прекрасные создания в юбках и платьях, милых топиках и коротких шортиках, она невероятно злилась на себя. Она умнее их всех вместе взятых, черт возьми! Но это не изменяло того, что она тролль, по сравнению с этими принцессами. Мишель не идиотка, она замечала все то внимание ребят, стоит девчонке оголить ножки и надеть юбку покороче, замечала, как они смотрят на красавиц, и так же замечала, что не один парень еще не посмотрел в её сторону. Она может тоже не прочь влезть в обтягивающие лосины и крутить задом туда-сюда… Да кого она обманывает… Её всегда раздражало внимание мужчин к женскому телу. Она, как настоящая феминистка, буквально кричала о том, что девушка не только кусок мяса, у неё и мозги имеются, а у неё, кудрявой мулатки их было хоть отбавляй. Вот только она поняла одну простую вещь — твой мозг никого не заинтересует, пока ты не покажешь что-то поинтереснее. Это осознание давило на неё на протяжении пары месяцев, пары долгих, мучительных месяцев. Её принципы, которыми она так гордилась, рассыпались подобно песчаному замку, и сделать с этим она ничего не могла. Все больше убеждаясь в собственной несовершенности, девочка начала занимать последние парты, редко поднимала руку, отвечала грубо… делала всё, чтобы на неё обращали поменьше внимания и ей это удавалось. Вскоре, люди начали обходить её стороной, а её это только радовало. Она не будет ни с кем общаться, пока не станет лучше. Анорексия вступала в свои права.       Стать лучше… Это стало навязчивой идеей, которую она готова была воплотить в жизнь, чего бы ей это ни стоило, даже если придется отказаться от еды. Подумаешь. Невелика потеря. С тех пор голод стал её постоянным спутником. Типичные фразочки с подростковых пабликов вроде: «Пусть лучше урчит, чем торчит» въелись в подсознание, и от них было не избавиться. Она просыпалась раньше остальных, чтобы скорее улизнуть из дома и пропустить завтрак. Не есть — такая была установа в её голове. И чем больше она об этом думала, тем больше еды вокруг замечала. Школа отталкивала не только скоплением красивых девиц, так же она была местом, в котором кто-то постоянно жевал. Сэндвичи, энергетические батончики, конфеты… все это окружало её семь часов в сутки. Складывалось впечатление, что как только она решила сбавить в весе, все вокруг тут же достали что-нибудь вкусненькое, и это вкусненькое постоянно попадалось ей на глаза. Желудок скручивался в болючих спазмах, требуя еды, но девочка его упрямо игнорировала, она уже привыкла. Самым ненавистным местом из всех была столовая. Она всеми силами старалась обходить её десятой дорогой, так же, как и спортзал. На дополнительную физическую активность давно перестало хватать сил. Но порой, ей все же приходилось сидеть в помещении пропахшем едой, и она тратила все силы, чтобы её не стошнило у всех на виду. Вооружившись книгой, чтобы хоть как-то отвлечься, Джонс занимала неизменный столик лузеров, за которым сидели только Лидс и Паркер. Ребята были тише воды ниже травы, так что особо её не волновали. Но порой, и они отвлекали её.  — У Лиз новая кофточка? — бормоча спросил Паркер, мечтательно глядя на предмет своего обожания, Лиз Аллен. Мишель, сидевшая в метре и старавшаяся сосредоточится на чтении в который раз отвлеклась на голос паренька, что каким-то образом все время попадался на глаза. Питер Паркер — вроде ничего особенного, кроме кучки мозгов, с которыми Джонс была бы не прочь посостязаться в знаниях, и щенячьих глазок.  — Нет, — отозвался его вечный напарник, пухлый тихоня-добряк, — она эту уже одевала. Но с этой кофточкой впервые. Мишель, всеми силами старалась удержать внимание на книге, но не сумела, и сама тайком глянула на предмет обсуждения ребят. Лиз Аллен, одна из идеальных, Мишель бы даже сказала, одна из самых идеальных девчонок в Мидтаунской школе. Длинноногая брюнетка с идеальной кожей и улыбкой привлекала внимание каждого, кто проходи мимо. Парни мечтали, чтобы она с ними хотя бы заговорила, многие даже позволяли себе думать о свидании с ней, но в чем Мишель была точно уверена, они все видели грязные сны с ней в главной роли. Шестнадцать, гормоны бьют ключом, и у каждого нормального пацана на неё стояк по пару раз на день. И лишь Паркер, хочет подарить ей весь мир. Наивный дурак… Кареглазая еле сдержалась, чтобы не фыркнуть, когда заметила взгляды парней, на одноклассницу. Идиоты не имеющие чувства собственной гордости. Особенно Паркер.  — Думаю нужно перестать пялиться, иначе нас скоро попалят.  — Поздно. Вот ведь лузеры. — не сдержалась Мишель, обращая всё своё внимание на ребят, которые, казалось, только заметили, что она сидит рядом. Она была невидимкой, тенью… Но ей это было только на руку. Частенькие подколы этих двоих уже вошли в привычку. Она не хотела стрелять ядом, но они и правда напоминали ей лузеров. А как еще назвать ребят, что складывают лего по субботам и сохнут по девчонке, с которой даже боятся заговорить? Одного у них не отнять, оба входили в кружок по декатлону и были до чертиков умными, впрочем, как и она сама.  — Тогда почему ты сидишь с нами? — задал вполне логичный вопрос Лидс. А и правда, почему?  — Потому что у меня нет друзей. — пожала плечами девочка, без капли смущения. И это было правдой. Лучше уж она будет одна, чем будет пытаться стать одной из идеальных, милых девочек, что шепчутся о мальчиках на переменах. Она не идеальна, и никогда, наверное, ею и не станет, что поделать. Но стать чуточку лучше все же возможно. Ребята ничего не ответили ей, наверняка просто не зная, что сказать. Паркер глянул как-то странно, и на этом и закончилась одна из их столь недолгих бесед.       По пути домой, Мишель углубилась в свои мысли. Отчего-то после их короткого разговора, в груди у девочки образовалось мерзкое, сосущее чувство. В голове сам собой всплыл вопрос: А хотела бы она, чтоб на неё смотрели так, как на Аллен? Ногти больно впились в ладони. По приходу домой рюкзак снова полетел под стол, а Джонс, скинув одежду, вновь встала у зеркала. М-да, она не Лиз. Широкая грудина и маленькая грудь полная противоположность узкой грудной клетки брюнетки и её полностью сформировавшегося второго размера. Она усмехнулась. Это в который раз ей доказывало, как несправедлива жизнь. Два месяца… Ровно столько она мучает себя голодом, чтобы стать хоть чуточку красивее, а восхищенные взгляды все равно принадлежат её однокласснице. Не то чтобы она завидовала… Просто и ей хотелось словить один из таких взглядов, которые Паркер бросает в сторону Аллен, и чтобы этот взгляд был адресован ей и только ей, несуразной девчонке с копной кудрявых волос, и плевать что у неё задница не как у Beyonce. Девочка провела руками по выступавшим ключицам. Да, она похудела, но стала ли от этого красивей? Выпирающие ребра выглядели больше пугающе, нежели красиво, впалые щеки, превратившиеся в скулы отталкивали, а её небольшая грудь и вовсе пропала… Она все еще себе не нравилась. Слезы выступили на глазах, но Мишель, сглотнув ком в горле, не дала им пролиться. Вместо этого взгляд упал на маленький кармашек на её рюкзаке, где она прятала парочку таблеток успокоительного.