Кто спасет тебя?

      Руки берутся за две горячие чашки, но ей почти не горячо. Проходя мимо зеркала в коридоре, она подмечает, что выглядит просто отвратительно. Кудрявые волосы спутались, мешки под глазами настолько темные, что можно усомниться, не синяки ли это, а губы вовсе потрескались так, словно она не пила ничего пару дней. Хотя в целом она только это и делала. Вода отлично заглушает голод. Она выглядит противно, и ей почти все равно. Она устала, но она думает, что выдержит Паркера час другой, только бы после скорее от него избавиться. Сейчас неудачное время, чтобы принимать гостей. Оно никогда и не было удачным, наверное… Оно и не будет удачным, пока она настолько… мерзкая, хотя бы для самой себя. Мишель резко отводит взгляд. И ей все равно, что подумает о ней Паркер. Почти. Она не умеет это делать, находить общий язык с людьми, и давно смирилась с этим. Она оттолкнула всех своих знакомых уже очень давно, и только Паркер, как слепой мотылек, продолжает лететь на огонь, который может его сжечь. А чего она ожидала? Такие как Питер не понимают намеков, и даже если ты орёшь на него, пинаешь и всячески посылаешь нахер, он всё равно не будет держать на тебя обиды. И это делало её, в каком-то роде, беспомощной. Ведь отталкивать людей уже вошло в привычку, и ей кажется, это все что она умеет делать, по отношению к ним. Ведь ей придётся просидеть с ним в одной комнате несколько часов, и она ничего не может с этим поделать. Лишь поблагодарить вселенную, что ей в пару достался именно Паркер, что слишком воспитанный, чтобы задалбливать её и лезть не в свои дела. Хотя в последнее время он только это и делает. Питера в коридоре не было. Она же даже не сказала ему куда идти… Хотелось хорошенько стукнуть себя по лбу, за такую оплошность. Говорила же, она не умеет принимать гостей. Сдув раздражающую прядь волос с лица, она направилась вверх по лестнице. Нужно быть спокойной. Спокойной настолько, насколько это возможно. Питер сидел на скомканном покрывале в её комнате, дверь в которую она, спеша послать того, кто ломился к ней в дверь пятью минутами ранее, так не закрыла.  — Извини, ты не сказала куда идти, поэтому… — тут же вскочил он, заприметив её, хмуро оглядывающею его.  — Все хорошо. — резко ответила Джонс, видя, насколько ему действительно неудобно, что он разрешил себе подняться в её комнату. — Только дай мне минутку. Она избегала смотреть ему в глаза. Вообще смотреть на него не хотелось. Не потому, что он был каким-то противным или вроде того… Противной была она, и неважно, насколько её раздражал сейчас Питер. Противной всегда будет она. Поэтому, когда он осторожно обошел её, чтобы выйти из комнаты, Джонс смотрела себе под ноги, осознавая, как же это тупо. Избежать эмоциональной связи любыми способами, вот её задача. Избежать любой связи. И неважно насколько «дурой» она будет при этом выглядеть.       Очень быстро она застелила постель покрывалом, закинула валяющуюся на комоде одежду в шкаф и приоткрыла окно, чтобы впустить в комнату хоть немного свежего воздуха, которого здесь не было вот уже дня три. Воздух был настолько затхлым, что еще чуть-чуть и она начала бы задыхаться. Если бы не Паркер, заметила бы она это? Краски заката, отражающиеся на её стенах, понемногу угасали. Еще раз глянув на себя в зеркало, она решила, что её безобразного вида уже ничего не исправит, поэтому и смысла нет пытаться что-то изменить. Тем более это же Паркер. Какое ей дело до того, что он подумает? И тем не менее, проиграв бой с самой собой, рука потянулась к расческе.  — Входи. — кинула она стоящему за дверью парню. Он осторожно переступил порог, словно в очередной раз спрашивая разрешения, на что Джонс еле удержалась, чтоб не закатить глаза. Она сидела, и молча наблюдала, как он неуклюже топчется на месте, снимая рюкзак с плеча, а потом, так же скованно доставая оттуда свой ноутбук.  — Я тут решил сделать кое-что, чтобы нам было меньше работы, так что, осталось лишь придумать, как написать логичное завершение и сделать презентацию. Он положил ноутбук на кровать, и его карие глаза вдруг встретились с её отстраненным взглядом. Мишель почувствовала себя более чем сконфужено в тот момент, словно её словили за чем-то неправильным, постыдным. Глаза резко уставились вниз. Она чувствовала это — уязвимость. Строить из себя бесстрашную хамку куда труднее, когда те, кого ты так отчаянно отталкиваешь, находятся в твоём тылу. Она глянула на его руки, что быстро перебирали клавиши на клавиатуре, старанно что-то ища. Он сделал почти весь проект без неё, потому что она вела себя, как ненормальная, запершись в доме, словно затворница и параноик. Совесть и стыд разом кольнули в районе груди, от чего кудрявая нахмурилась. Больно. Она ненавидит чувство стыда. Мишель ненавидела чувствовать себя виноватой, но она ясно осознавала, что виновата в этом сама.  — Ой! — вдруг проронил Питер, от чего Джонс слегка содрогнулась. Это прозвучало так глупо и по-детски, что мозг так и напрашивался выдать какую-то колкость в сторону парня, а Мишель резко захотелось рассмеяться, от чего она укусила себя за язык. — Я тут принес кое-что… — он замялся, стараясь выглядеть как можно менее нелепо, а затем с рюкзака на кровать прилетели два пакетика сладких дражже и пачка печенья. Мишель резко нахмурилась. Вдруг, как гром посреди ясного неба, в груди заколола злость. Такая резкая и неожиданная, что она сама на секунду испугалась, как бы не ляпнуть чего. Это же просто Паркер. Твой дружелюбный одноклассник, что сидит за столиком для лузеров, и порой улыбается тебе, за что потом терпит поток колкостей и ругательств в свою сторону. Просто Паркер, который сделал за тебя больше чем пол работы, пока ты отсиживалась дома, прячась непонятно от чего. «Но никто не просил его делать это.» — запротестовал мозг. Желудок стянуло в жалобном позыве закинуть в рот хотя бы парочку печенек, а мозг ясно дал понять, что этого делать не стоит, мерзкой тошнотой, что подступила к горлу.  — Спасибо. — ответила она, отводя взгляд от сладостей. Злиться было бы ужасно глупо. «Паркер не виноват, что он Паркер, а вот ты виновата в том, что такая уродливая.» — твердил ей пораженный анорексией мозг. — «Даже не смей думать о том, чтобы хоть что-нибудь из этого потянуть ко рту.» Да, злиться было глупо, но она злилась. «Почему все, кто приходит в гости приносят еду? Это же так глупо! Будто цель твоего визита не общение, а заполнение желудков гадостями.» Мурашки пробежали по телу, когда он сел на её кровать, открывая крышку ноутбука. Она невольно отметила, что между ними было совсем небольшое расстояние, что заставило её насторожиться, а также отметить, что признаки паранойи и затворничества в ней проявляются все сильнее. Она не привыкла впускать людей в свою жизнь, не привыкла впускать их в свой дом, а уж тем более на её кровать. Она зажмурилась. Вот он, момент, пока он еще не начал говорить, когда ты должна решить сама для себя, как стоит себя вести, чтобы он не подумал, что ты совсем ебнулась. А ведь это Паркер. Его, казалось, напугать проще простого. Казалось, до того, как он отнес её на руках в медпункт к жирной бабе, и до того, как бегал за ней по пятам последующие пару дней. Либо он не такой уж и трус, раз её проблемы, да и состояние в целом его не напугали, либо бесстрашный дурак, что еще хуже. Она подняла глаза, и уставилась на кудрявую макушку парня, что сидел совсем рядом, и упорно пытался открыть какой-то файл, что никак не хотел поддаваться его манипуляциям. Глаза пристально изучали каждый завиток на его затылке. И вновь начало подкрадываться чувство, что она совершает что-то совершенно противозаконное. Она всегда наблюдала за ним со своей задней парты, просто потому, что его поведение смешило её… А также, заставляло задуматься о его жизни вне школы. Он часто ведет себя как дурачок или витает в облаках, за что получает по сотне замечаний в день, но иногда, он выглядит встревоженным и озабоченным чем-то. На самом деле, чаще чем иногда. Он смешно дергается, когда учитель зовет его по имени, и почти всегда покидает класс первым, а также болтает о всяких задротских вещах с Нэдом, что, вроде её вовсе не интересует, но из болтающей толпы во время перемены, глаза почему-то всегда возвращаются к ним. Хватит! Она вроде как должна злиться, что он пришел к ней именно сегодня, когда ею овладевала тоска и начиналась апатия, именно сегодня, когда она так сильно не хотела никого видеть, когда хотела послать всех подальше, а также стоящего на пороге и трезвонившего в дверь незваного гостя… «Так чего же не послала?» — проснулся внутренний голос, которому отвечать было совсем не в моготу. Она где-то читала, что как только человек чувствует приближение грусти или депрессии, ему во что бы то ни стало нужно с кем-то пообщаться… Возможно поэтому она впустила Питера в дом. Очень логично, Джонс! Скрываться от парня четыре дня, чтобы потом закончить все впустив его к себе же домой. Мда… Она так хорошо скрывалась от кудрявого ботаника, что в итоге он сидит на её кровати в тридцати сантиметрах от неё, и увлеченно ищет какую-то информацию в своём ноутбуке. Пять баллов. Взгляд упал на экран новенького ноутбука. Откуда такие деньги, Паркер? Файл все же удалось открыть, и теперь Питер увлеченно листал документ в конец. Глаза Джонс невольно расширились. «Пятнадцать страниц?!» «Лентяйка!» — отчеканил голос, пока мозг пытался понять, как ей теперь себя чувствовать. Мишель не любила быть должной, не любила тормозить себя, а тем-более кого-то. Не любила казаться идиоткой, что помешана только на собственных проблемах, и что с легкостью кладет хуй на учебу, чтобы лишний раз пожалеть себя. И осознание, что сейчас она именно такой и была грызло её изнутри.  — Ну что, — Питер так увлекся работой, что позволил себе без доли смущения залезть на кровать, скрестив ноги. — я расписал все основные вопросы, так что осталось только разобрать парочку мелочей и подвести итог. Давай я рассажу тебе обо всем вкратце, чтобы ты знала, что к чему. Задумавшись, она не заметила, как он повернулся в пол-оборота, и взглянул на неё, ожидая ответа, так как её молчание затянулось. И когда Мишель словила его заинтересованный взгляд, и поняла, что молчит, как дура, коротко кивнула. «Боже, как же тупо!» Питер облегченно улыбнулся. «Чего лыбишься, Паркер?» Руки зачесались стукнуть его чем-то тяжелым по кудрявой макушке, чтоб не радовался так сильно. Парень тут же начал увлеченно рассказывать о своей проделанной работе, и Мишель понимала, что делал он это в основном для того, чтобы она потом не тупила на сдаче проекта, и от этого было тошно. Её эго не могло смириться с тем, что она сейчас как самая настоящая двоечница, сидит и слушает как её одноклассник пытается донести ей суть своей проделанной работы. Она выдохнула. Внутренний голос продолжал твердить раздражающее: «Сама виновата.», поэтому она понимала, что может и дальше сидеть и париться над тем какая она неудачница и лентяйка, или же могла действительно попытаться вникнуть в то, что рассказывал ей Питер, чтобы на проекте не подставить ни его не себя. Она поджала под себя ноги и облокотилась о подушку, устроившись поудобнее. Питер сидел сгорбившись, и наверняка его нелепая скромность и скованность не давали ему опереться о подушку рядом с Джонс и распрямить плечи, как она. Мишель смешило это, как и всегда, и она очень быстро отвлеклась от рассказа Питера, обратив все своё внимание полностью на него. Маленький садист, что сидел в глубинах её души, заставлял её смотреть и забавляться от скованности своего одноклассника. Мысли Мишель очень легко переключились с проекта на совершенно другой объект. Её забавляло, как увлеченно он говорит о собственной работе, и она прекрасно понимала, что это совсем не его эго. Он делает это скорее для неё, чем для самого себя. Глупый Питер, добрая душа. Она понимала, что быть такой циничной вовсе не обязательно, и временами, это даже неправильно, но также она понимала, что циники живут долго, а такие как Питер просто исчезают. Их поглощает этот сломанный и испорченный мир, только если они не становятся такими же испорченными. -…герой находится в постоянном стремлении к идеалу, что, в общем, и убивает его… Она сдерживается чтобы не ухмыльнуться. Как же, черт возьми, ей это знакомо. Её взгляд снова падает на парня, что уже сидит в пол-оборота, явно просто потому, что сидеть спиной к ней было бы просто некультурно, и рассказывает ей о том, что она понимает даже лучше его. Мишель читала эту книгу, и если бы она сказала, что не узнала себя в главном герое, то она бы нагло соврала. Герой Гофмана отчаянно стремится к идеалу, и в итоге это его и убивает. Мишель прекрасно понимает суть сей басни, но разве не все стремятся достичь идеала? Разве не все стараются быть лучше, красивее… идеальней? Взгляд карих глаз снова устремляется на парня, чей рот продолжает шевелиться, вещая ей о своём видении произведения, но она его не слышит. «Нет, не все.» Не все. И Мишель прекрасно это понимает. Она ни раз ловила себя на мысли что, возможно, завидует Питеру. Ему наверняка неизвестно это душащее чувство ненависти к себе. Она комкает в руках мягкое покрывало, продолжая смотреть. В нем гораздо меньше этой… темноты. Гораздо меньше, либо вообще нет. Если бы она его не знала, ей бы об этом сказала мелкая россыпь веснушек на его носу. Она и не замечала, что их у него так много. Люди с веснушками не могут быть… такими как она. Тёмными. Они светлые, как лучики солнца. И возможно, она не права, и это она исчезнет, вот только её поглотит не этот мир, а темнота, что спрятана глубоко внутри, и продолжает разъедать каждый день. А такие как Питер, продолжат светить, ведь темнота не коснется тех, у кого внутри свет. Завидует ли она ему?  — Понятно? — он взглянул на неё глазами полными надежды.  — Угу. «Ты хороший оратор, Паркер, даже не сомневайся, жаль, что я плохой слушатель, извини.» Хоть его монолог и не был монотонным, как раз наоборот, увидь их учитель по литературе, тут же поставил бы «отлично», её заморенное голодом за последние пару дней тело отказывалось поставлять нужные витамины в мозг. Плюс, перебывание в полнейшей духоте на протяжении нескольких дней хорошо на мышлении не сказывалось, и долго концентрироваться на чем-то она попросту не могла. Но красота требует жертв, так ведь? Перебывая в своих мыслях, Мишель не заметила, как Питер оперся о подушку рядом с ней, поставив ноутбук себе на ноги, но все же пришла в себя, когда он вдруг замолчал.  — Чай остыл. — просто констатировала она, взглянув на две чашечки, стоящие на столе.  — Точно. — так же просто ответил он. Мишель чувствовала, как ослабла, и цинизма в ней почти совсем не осталось. Рассказ Питера, послужил сказочкой на ночь, и её безжалостно клонило в сон.  — Я люблю холодный. — глупо произнес Питер, потому что это было совсем неправдой. Аккуратно отставив ноутбук, он поднялся с кровати, намереваясь перенести поднос на кровать. Но когда он обернулся, заметил, что глаза Мишель буквально слипались от сна, что очень быстро овладевал ею. Маленькая морщинка залегла меж его бровей. — Я утомил тебя? Эти его слова вызвали вырвавшийся наружу смешок. В сонном состоянии контролировать себя было гораздо труднее. — Я устала, Питер… Но не от тебя… Её сонное бормотание заставляло его несколько усомниться в её словах, но его сомнения были прерваны нелепым осознанием. Она только что назвала его Питер? Он хотел было что-то ответить ей, но заметил, что девушка уже спала. Её лицо было совсем бледным, а под глазами виднелась сеточка тонких, проступающих капилляров. Тревога, зародившаяся глубоко в душе, вновь дала о себе знать. Он выдохнул. «Что же ты с собой делаешь?» Аккуратно паучок собрал все вещи в рюкзак, оставив закуски на кровати нетронутыми. Мишель Джонс ему никто, это факт, поэтому он до сих пор не может понять, что заставило его открыть окно в её комнате перед выходом, впуская в её темное затхлое пространство немного воздуха и света. Он не знает, зачем, накрыл её покрывалом, перед тем как уйти, и не знает, зачем, покинув её дом, принялся быстро набирать сообщение на такой запомнившийся за эти дни номер.