Материнский инстинкт

      — Вот и все… — Одними губами произнесла девочка. — Теперь он точно ничего не позволит сделать и ничегошеньки не даст… — Это было сказано чуть громче, таким слабеньким голосом, что можно было подумать, что говорит это умирающая из последних своих сил и что слова эти с большим трудом даются ей, заставляя напрягаться и изнашивая бедный организм.       — Да не переживай, Ацуши! — Ответил Аллен на ее обезнадеженную речь, поглаживая свою аккуратную бородку. — Знаешь, на деле, эти все бумажки собрать — раз плюнуть. Сложности нет вообще никакой, время вот только. Но полгода у нас есть. Даже не думай.       — Это так муторно будет. — Вздохнула Накаджима, вытирая кулачками глаза.       — Боже! — Воскликнул англичанин. — Да о чем ты думаешь? А вот скажи, чем я ещё могу занять себя? Внуки, литература, это, конечно здорово, но когда ты зацикливаешься на чем-то, спустя время это теряет весь смысл и интереса уже нет никакого. Любимое дело претит, если только им заниматься. — Сказал он в заключении, смотря в глаза опешившей девочки.       — И вы не передумаете?       — Нет. Я принимаю решение раз и навсегда. — После этой фразы воцарилась недолгая пауза, вновь прерванная Алленом. — Я считаю, теперь мы должны вернуться домой и там закончить разговор. — Грант зевнул. — Про врача, который будет тебя вести на протяжении ещё семи с половиной месяцев, если я не ошибаюсь.       — Может не нужно врача? — Волнуясь спросила Ацуши. — Я сама справлюсь…       — Ну если бы тебе было на года три-четыре больше, то учитывая тот случай, когда ты очень сильно ударилась спиной и у тебя не возникло никакой травмы, мы бы рассмотрели это предложение. Но поскольку тебе четырнадцать… — Недоговорил он, прерванный слабым голосом девочки.       — Я стану матерью в пятнадцать. Мне уже скоро, как раз через несколько месяцев исполнится. — Она сказала это смущаясь и стыдясь того, что перебила старшего.       — Все равно. — Но несмотря на это англичанин был непреклонен.       Девочке и не хотелось более возражать, ей было приятно, что человек, с которым она знакома от силы дней пять, так переживает за нее.       Накаджима не знала, что такое забота, терпевшая раньше лишь тычки и наказания от всех вышестоящих детского дома, получавшая лишь мизерную поддержку когда-то со стороны погибшей подруги своей — Йори и от воспитательницы, пережившей в юности своей аборт после незащищённого акта. Теперь же англичанин окружил девочку заботой и какой-то отеческой любовью, будто и впрямь девочка была ему родной.

***

      Время бежало уж слишком быстро.       Первые несколько месяцев, Накаджима ходила в школу одаренных детей, куда прошла тестирование, которое показало высокий уровень интеллекта, едва ли свойственный четырнадцатидетнему подростку. Но живот округлялся, свидетельствуя о развитии плода и в таком состоянии девочка стыдилась ходить на уроки, нет, она не боялась быть осмеянной или униженной из-за того, что залетела, какая ей разница, что там скажут, ведь только она знает правду, да и тем более привыкла она ко всякого рода оскорблениям, сыпавшимся на нее в приюте. Конечно, такие высказывания не могли не оставить в хрупкой душе осадка, но теперь ей думалось, что появившись перед учителями и учениками в таком виде, ибо скрыть живот уже не получалось, она прежде всего запятнает доброе имя Аллена, причем в чужой стране, ведь все считали, что она — его дочь. Подростки, да и взрослые люди, могли многое наговорить, например, что отец не уследил за своей дочерью-потаскухой, или что отец сам решил подзаработать денег путем отправления дочери в публичные дома, ведь не мало сейчас педофилов, желающих осквернить ещё невинное тело ребенка.       Как только одежда перестала прятать ее положение, Накаджима перешла на домашнее обучение, буквально глотая книги одну за другой. Аллен поражался, как девочке хватает терпения и сил на изучение сложного материала, но всецело ее поддерживал.       Вскоре, школьного курса ей стало недостаточно и встал вопрос о поступлении в университет.       Сомнений не было — девочка хотела связать свою жизнь с искусством, но боялась, что когда родится малыш, то не сможет заработать этими знаниями достаточно денег, чтобы прокормить и вырастить ребенка, потому она решила, что хочет пойти в гуманитарном направлении, но кем ей стать — она не знала. Тогда у нее с Грантом завязалась интересная беседа.       — Ацуши, ты же не передумала подавать документы в университет? — Спросил ее Аллен, забирая из больницы, в которой она наблюдалась теперь.       — Нет. — Улыбнулась она. — Правда я не знаю, куда…       — А какие варианты?       — Мне очень нравятся различные направления в искусстве. Будь то живопись, или музыка, но я не смогу этим достаточно заработать. Да и времени много… — Вздохнула она. — Но я уверена, что ни за что на свете не пойду в точные науки! Хоть и знаю я школьный курс, допустим, той же химии, но в будущем, чтобы заниматься этим — ни за что.       — Помнится, ты говорила мне, что хочешь помогать людям. — Англичанин посмотрел на нее, на долю секунды отвлекаясь от дороги. — Почему бы не пойти изучать социальные отношения? После можешь устроиться и туда, где свяжешь свои знания с желанием сделать мир лучше. В центральном университете Йокогамы есть это направление.       — Да что вы, там очень дорогое обучение, да и шансов никаких нет. — Пожала она плечиками. — Мне куда попроще.       — С твоим то умом и терпением! — С досадой воскликнул Грант. — Это востребовано в современном мире, денег заработаешь потом, ну только если не хочешь…       Накаджима задумалась. Социальные науки привлекали ее, ведь так хотелось найти ответы на вопросы, которые мучили ее уже давно. Это было бы неплохим вариантом.       — Сколько стоит? — Спросила она робко.       — 5000 евро год. Прорвёмся.       Сумма была поднебесной и девочка прекрасно понимала это, стыдливо кусая губы. Аллен уже начал понимать ее, он видел, что последняя еле держится, чтобы не кинуться ему на шею и сказать, что это именно то направление, которое ей нужно, а потому, ухмыльнулся лишь, останавливая автомобиль у кафе и оставляя девочку в машине.       — Что там? — Спросила она у него, когда тот вернулся с пакетом.       — Будем отмечать твое успешное шествие по тернистому пути. — Подмигнул он ей, снова отвечая мудреными фразами.       Правда, с подачей документов возникли проблемы — слишком молода была девочка для поступления, но благодаря усилиям англичанина, руководство на многое закрыло глаза: и на неполные ее пятнадцать лет, и на то, что год учебный был в разгаре, и на то, что заниматься девочка должна была заочно.       Ее радости не было предела.       Ацуши ничуть не изменилась характером, лишь стала более доверчивой и открытой по отношению к Гранту: она по-прежнему была доброй и ласковой девочкой, помогающей по дому. Ей, на удивление, совсем не было трудно управляться со своими обязанностями, хоть англичанин и протестовал порой, отправляя ее отдохнуть, но та лишь улыбалась и махала рукой, мол, должна же быть от нее хоть какая-то польза. На добро нужно добром отвечать.       Мальчики, внуки Гранта, благодаря Накаджиме тоже узнали много нового: ни одна их прошлая нянька не могла заинтересовать ребят науками, постоянно жалуясь дедушке, что дети совершенно несмышленые, а вдобавок к тому ещё и жутко ленивые, что заниматься с такими — жестокой пытке подобно и что все нервы свои она уже оставила в этом доме. Ацуши же не пожаловалась Аллену на внуков ни разу, наоборот, лишь хвалила детей. Мужчина сначала не верил, что мальчишки делают такие успехи, но потом убедился сам, тихонько зайдя в их комнату, когда Накаджима показывала им, как раскрываются скобки в буквенных выражениях, а те что-то с усердием строчили в толстых тетрадях. Грей, в силу своего задиристого характера постоянно подтрунивал над Седриком, как следствие — ему и нужно было заниматься лучше, чтобы превосходить старшего брата во всем. Ацуши заметила это и старалась построить ситуацию так, чтобы дух соперничества двигал их не к взаимной ненависти, а к соревнованию. Девочка понимала, что если младший чуть сообразительнее, то он и будет лидером, но зная, что постоянные поражения могут свести на нет все желание заниматься, выстраивала таким образом задания, что в равных долях были и Седрик, и Грей, причем это сплачивало их: если Грей хорошо разбирался в арифметике и соглашался помогать брату, объясняя что-то непонятное им, то Седрик просто отлично знал грамматику, хоть и говорил не очень, но в написании ошибок было очень мало, и он чертил схемы для младшего брата, чтобы тот освоил нормы написания сложных слов и предложений. И у них хорошо получалось ладить друг с другом, Грант удивлялся этому ещё больше, чем их успехам в обучении.       Так промчались шесть месяцев.       За внуками приехали родители и в квартире теперь царила неприятная пустота, не было больше задорного детского смеха, звенящего с утра до вечера, не было больше воскресных походов в парк, где мальчики катались на различных аттракционах, а Ацуши ела вкусное мороженое.       К счастью, мать Грея и Седрика не видела новоиспеченную дочь свёкра, иначе та устроила бы большой скандал по поводу того, что ее мужу, то есть сыну Аллена, придется делить наследство, да ещё ни с кем иным, как со шлюхой.       Но девочке пошло даже на пользу то, что в доме стало тихо. Она готовилась к выпуску из университета, хоть врачи из центра говорили, что ей не стоит так нагружаться, и лучше было бы отложить сдачу экзаменов на следующий год. Ацуши не послушала, уверенная, что всё у нее получится, ведь не зря она проводила ночи над схемами структуры общества!       День ее экзамена выпал на пятое мая, и конечно, все было сдано на «отлично», и то ли потому, что родилась она пятого числа пятого месяца, а как раз в это время ей и предстояло сдавать экзамены, то ли потому, что исполнилось ей пятнадцать, то ли потому, что корпела она над книгами очень долго.       — А знаешь, я собрал все справки и осталось лишь взять подпись директора. — Сказал Аллен, забирая ее из университета после такого ответственного момента.       — Это лучшее, что я слышала сегодня! — Ацуши, видимо на эмоциях, кинулась к нему на шею, крепко обнимая, эти слова грели ее сердечко намного больше, нежели стальной тон преподавателя, выставившего в ее зачётку пятерки и пообещавшего отправить диплом по оставленному адресу. — А ты даже не спросил, как я сдала! — Надула она губки, по-прежнему прижимаясь к англичанину.       — Оkey! Как ты сдала? — Совсем тихо спросил он, удерживая слезы счастья, он ведь ждал долгих семь месяцев, когда девочка вот так просто прижмется к нему, словно почувствует, что можно доверить ему хоть что-то и так ласково обнять.       — На пять! На пять сдала! — Говорила Накаджима, подпрыгивая на одной ножке. — А врачи говорили, что не стоит, а я даже не переживала, знала, что все будет хорошо! — Глаза девочки, уже ставшей девушкой светились. — И мне на телефон ещё анализы пришли, что мальчик мой без страшных отклонений!       — А ты сомневалась, умничка моя? — склонил он голову вбок.       — Ну…мало ли. Я же не рассказала до сих пор. — Чуть поникла та. — В четырнадцать меня изнасиловал богатый человек. Это был мой первый и последний половой контакт. Я не была защищена от беременности, да и обстоятельства именно так сложились, что именно в тот период я могла зачать ребенка. Ну в общем вот. Когда подумала о беременности, аж жутко стало, ведь ни у кого не было такого, все мужчины предохранялись, лишь воспитательница одна забеременела, в шестнадцать, правда, аборт сделала, ее заставили… Я как представила все… — Повторила она. — А потом решила, что во что бы то ни стало выношу и воспитаю дитя свое. Но потом вы появились, искали себе няньку, ой, для внуков своих. — Поправилась Накаджима. — Ну и нашли… Меня. Ты стал моим спасителем. — Она снова засияла, обращаясь к нему на «ты». — Аллен, так когда за подписью от директора?       — Да хоть завтра… Хотя, можем прямо сейчас! — Улыбнулся англичанин, громко всхлипнувший. — Я на эмоциях, извини…       — Да нет, пожалуй, давай завтра… Dad-dy… (папочка) — Добавила она тише, чем шепотом, но этого хватило, чтобы Аллен услышал.       — What? (Что?) — Он подумал, что ему показалось, потому и переспросил, не веря в это.       — Daddy… — Ещё раз прошептала Ацуши. — Thank you! (Спасибо тебе!)