Материнский инстинкт

      — Э-эх! — Попытался потянуться человек с забинтованными руками. — Жалко меня там не было… — Произнес он с наигранным сожалением.       — Какой ты идиот… — Покачал зеленоглазый головой. — Мы тут дело расследуем, а он лишь о смерти думает, причем так наивно об этом говорит… Тошно уже!       — Так вроде все уяснилось. — Повел шатен плечами. — Эй, Като! — Обратился он к одному из полицейских. — Какие-то улики были?       — Вы же сказали, что дело уже расследовано. — Повернул он голову. Улики будут предоставлены суду, вы тут только для того, чтобы держать ее. — Он кивком показал на девочку. — Вернее, ты, а этот, — кивком он указал на Эдогаву. — Обычный человек, и без него бы справились.       — Иди в пе-ень. — Протянул последний, доставая из-за пазухи леденец. — Чего-то я проголодался.       Шатен хмыкнул, кладя ногу на ногу и немного отодвигаясь от Накаджимы, уже не касаясь ее рукой. Девушка напряглась, она чувствовала себя крайне беззащитной перед этими людьми, которые пришли за ней по повелению настоятеля.       Она — преступница. И причем не просто преступница, а убийца. Убийца детей. От этой мысли становилось только хуже. Ацуши терпела сейчас сильнейшие боли, но боялась сказать об этом кому-либо из присутствующих. «Пусть мне будет больно, пусть. Может так я выпрошу прощение за тот грех, которого не совершала. " — Думала она, но разум покрылся мутной пеленой страданий, и среди этого тумана в ее головке зародилась ещё одна мысль. «А если это опасно для моего ребенка? Ведь дети не должны расплачиваться за грехи матерей?..» — Она будто смирилась с той мыслью, что виновна, не усомняясь в законе, ибо верила, что карает правосудие лишь тех, кто и вправду совершил что-то грязное.       Но боли становились сильнее. Дыхание участилось и внешние признаки сильнейшего недомогания уже было невозможно скрыть. Девушка схватилась за краешек сидения и резко опустилась, одной рукой обвивая живот и учащенно дыша. На глазах выступили слезы.       Испытав такое потрясение из-за задержания, Накаджима даже не вспомнила свой ночной кошмар, но сейчас это было во благо, ибо не пошли бы на пользу ей лишние переживания.       — Ацуши? — Шатен посмотрел на исказившееся лицо девочки. — Меня зовут Дазай Осаму, а это — мой коллега Рампо Эдогава. Мы детективы и помогаем расследовать это дело… Что с тобой? Остановите машину! — Крикнул он.       — А девочка то с сюрпризом. — Сказал Като, вновь оборачиваясь. — Эй, ты, преступница, ты чего это, пузатая? — Хмыкнул он, высказывая все свое неуважение и всю свою ненависть к ней.       — Весьма глупо. — Оборвал его Рампо. — Вы не слышали, на тормоза надавите, идиоты. — Зло сказал он. — Дазай, что такое?       Осаму приложил палец к губам, моментально сползая с сидения и присаживаясь на корточки перед скрючившейся девушкой и внимательно ее осматривая.       — Мы должны ехать в больницу. — Беззаботно сказал он.       — Нет, нам не положено нарушать маршрут. Все передвижения у нас отслеживают и при малейшем отклонении нас ожидает штраф. — Возразил водитель. — А зарплата у нас и так невелика, чтобы разбрасывать деньги направо и налево, и уж тем более, чтобы из нее вычитали сумму штрафа за нарушение.       — Я беру на себя всю ответственность. — Уже нервно произнес шатен. — Едем быстрее… Чёрт.       Ацуши в этот момент закричала, пытаясь встать, держась за живот, но на ее чистой розоватой юбке появились мутные разводы. Девушка задышала ещё чаще, падая вперёд. К счастью, Осаму успел подхватить ее.       — Дазай, из-за резкого торможения у нас прорвался шланг, двигатель не охлаждается и мы не можем ехать дальше. — Водитель вздохнул. — Вот видите, все обстоятельства против, чтобы мы везли ее в больницу… Ой… — Выпучил он глаза. — Да какая больница, роддом нужен! Ещё не хватало, чтобы она в машине родила, вон, ну-ка! — Закричал он, повернувшись к пассажирам фургона.       — Так, Ацуши, тихо. — Рампо поморщился. — Не ори ты, боже мой… Кажется, она рожает, схватки первые, фу! — Отвернулся он. — Дазай, ты же вроде как не боишься крови, если что, сможешь принять роды? — Детектив прикрыл ладошкой рот, будто его тошнило.       — Чуть что, вся грязная работа мне! — Протянул Дазай. — Послушай, успокойся. — Обратился он уже к Накаджиме. — Ты первый раз значит… Что же, значит процесс будет долгим и мы, может быть, успеем добраться до людей, которые смогут оказать тебе профессиональную медицинскую помощь. — Он скинул с сидений все вещи и помог девушке лечь. — Мне ни разу не приходилось принимать роды, а потому… Чёрт!       Ацуши смутно осознавала происходящее с ней, разум затуманили сильные боли вперемешку со стыдом, страха, на удивление, уже не было. Она чувствовала страшные рези внутри, будто ее разрывали, медленно, кусочек за кусочком отдирая волокна, это напоминало приютские пытки, когда старшие воспитатели запирали ее в кладовке и по приказу настоятеля издевались над ней, вызывая хриплое полумертвое рычание, едва доносившееся из груди тогда ещё ребенка. Это жуткое разрывающее чувство глушило страх, но порождало стыд — ее видят совершенно чужие ей люди в таком состоянии.       Вдруг резь усилилась и девушке стало хуже. Лицо покрылось испариной и она вновь закричала, шумно вдыхая после крика и издавая какие-то хрипящие звуки.       — Да твою мать, Дазай! — Обернулся на крик Рампо. — Я хоть и не медик, но понимаю, что такое количество крови — не норма! — Он закрыл глаза. — Да сделай ты хоть что-то, она сознание потеряет, тогда мы не спасем ни ее, ни ребенка. Тут не обойтись без врачей, акушеров там всяких… — Махнул он рукой.       Но Осаму не паниковал, лишь метнулся вперёд, к водительскому месту и выхватил откуда-то из-за перегородки аптечку. Достав из нее спирт, он зубами откупорил бутылек и шипя вылил жидкость на руки, мысленно проклиная себя за то, что его пальцы были в мелких порезах.       — Извини, девочка, сейчас будет немного неприятно. — Пожал он плечами. — Мда, условия, конечно, ужасные, но по-другому никак. Только пожалуйста, не стыдись этого, если хочешь, чтобы ребенок родился живым. — Он встал с узкой стороны скамейки, задрал юбку и спустил трусы. — Не дергайся, но говори, если что почувствуешь. — Он, совсем не брезгуя, запрокинул ее ножонки на свои плечи, предварительно скинув плащ, чтобы не мешал.       Накаджима напряглась, ощутив прикосновение чужих пальцев к нежной коже ее бедер. В голове всплыли картинки из прошлого, казавшегося таким далёким, но сейчас вдруг приблизившегося к ней, впритык становясь позади и дыша в спину.       Ацуши казалось, что сейчас ей угрожает опасность, но даже защитницу позвать не было сил, она лишь глубоко вздохнула, подобно струне натягиваясь.       — Эка, да как-то странно все… — Шатен сосредоточенно осматривал ее, не обращая внимания на то, что его бинты до локтя были в кровавых подтеках. — Слишком быстро, мы потом обсудим, кажется, это ее дар.       — Дар быстророжания? — Усмехнулся с водительского сидения Като, но встретил хмурый взгляд изумрудных глаз. — Ладно, шутка неудачная, понял, молчу. — Заткнулся он.       Девушка вскрикнула вновь, сильно надавив пятками на лопатки Осаму и вцепившись руками в сидения так, что кожа на костяшках побелела, будто вот-вот была готова лопнуть от натяжения.       — Давай, тужься! — Повелел Осаму, выглядывая из-за ноги девочки, чтобы увидеть ее изможденное побледневшее из-за обильной потери крови лицо, покрывшееся крупными каплями пота. — Давай-давай, давай! — Кричал он, еле держа себя в руках — все же он сильно волновался. — Нет, так, отдохни… Давай ещё! — Приказывал он девушке, закусывая губы от боли в верхней части спины, по которой изо всех сил колотила Накаджима.       Прошло десять минут, показавшихся эсперу сутками. Осаму всем видом старался показать спокойствие, тем самым не провоцируя роженицу на ещё большие переживания, но внутри него все бушевало, и не столько от боли в спине и тремору в затекших ногах, сколько от незнания: какое время должны длиться роды, а именно этот их этап?       Вдруг девушка громко вздохнула и шатен понял, что все, или сейчас начнется самый важный этап, или это конец и на его руках будет смерть двух детей…       — Да! Давай ещё немного! — Подбодрил девушку Дазай, когда показалась головка.       Через четверть часа в его ладонях лежал малыш с уже перерезанной пуповиной. Маленький, тяжело дышащий ребенок, которому было необходимо оказание профессиональной помощи, дрожал в руках мужчины, что смотрел на того почти со слезами.       — Застудишь… — Улыбнулся Эдогава. — Укутать его надо.       Дазай кивнул, ища взглядом какую-нибудь мягкую ткань, чтобы запеленать малыша, которого тот уже обтер водой вперемешку со спиртом, даже не думая о том, что нежной коже ребенка это совершенно не полезно, да и вообще опасны такие действа для новорожденных.       — Как заключённая? — Спросил полицейский, даже не смотря назад, он и так наслушался дикого ора в фургоне.       — Живая. Устала очень и потеряла кучу крови. — Ответил зеленоглазый детектив. — Судя по ее описанию и данным, она восстановится. Ну, а что с ребенком? — Нахмурился он. — Думаю, его следует отдать Йосано.       — Боже, всю машину изгадили, сволочи! — Като тоже решился посмотреть назад. — Ладно бы просто кровь, но нет же, обязательно нужно было везти в моем фургоне беременную! И кто же знал, что она родит?       — Никто. — Повернулся Дазай, пеленая малыша. — Роды преждевременные. Плод очень маленький и слабый, такой не должен был родиться в срок. Слишком много переживаний выпало на душу девочки. Рампо, — обратился он к коллеге. — Как нам быть, девочку одну мы не оставим этим извергам, а ребенок боюсь, что не выживет вот так, его надо к нашему врачу. Мать тоже желательно бы туда, но…       — Дазай, Ацуши оставить нельзя. Она весь пол кровью залила, может ей тоже нужна помощь Акико. — Закатил Эдогава глаза. — Я думаю, если ты скажешь, что так нужно, мы сможем отвезти и ее в агентство. Директор против не будет, его я беру на себя если что, а вот глава полиции на тебе. — Подмигнул он. — И тебе всё-таки надо быть рядом с ней, вдруг способность активируется?       — Вряд ли в таком состоянии она сделает что-то. — Пожал тот плечами. — Като, мы закажем такси и уедем вчетвером. Возьмите с меня слово, что я не буду покрывать преступницу. — Хмыкнул эспер. — Всё-таки я в какой-то степени стал ей родным, роды принял у нее, так что вот.

***

      Спустя некоторое время Дазай и Рампо сидели на диване в агентстве, попивая из больших кружек кофе.       — Слушай, я, конечно, понял, что не Ацуши убийца, но просто какому идиоту пришло в голову свалить на нее это? Кто мог бы подумать, что пятнадцатилетняя девочка способна на такое? — Громко отхлебнув спросил Эдогава.       — Этот приют собирались закрыть, следовательно, дети могли рассказать что-то такое, что там скрывает их начальство. — Осаму разглядывал новые бинты. — Это и нужно было руководящим. Директор и спёр на нее все.       — Да я это понимаю, но он разве думал, что ему поверят?       — Возможно. — Шатен кашлянул. — Я прочитал в деле, что в одиннадцать лет девочка убила некого Шибусаву, разодрав того тигриной лапой. У убитых тоже следы когтей. — Он потянулся. — Директор надеялся, что избавится от проблем, вскрывшихся после закрытия приюта, убив всех и свалив вину на Накаджиму. Как думаешь, она сама залетела?       — Да вряд ли, девочка приятная и не уверен, что сама она была согласна…       — Вот! — Воскликнул Осаму. — Девочку изнасиловали. А свести к тому, что она получила психологическую травму при этом не составит труда.       — Я впрочем думал о таком… — Зеленоглазый детектив взял печенье. — Осталось отстоять ее в суде. А что дальше?       — Ну может быть, если у нее способность, директор возьмёт ее. — Но одаренный не договорил.       — Эй вы, герои. — Йосано вышла из своего офиса. — Девочка в норме, удивительно, она почти восстановилась. Можете войти.       Дазай подскочил первым и буквально вбежал к Ацуши, оглядывая худое тельце, одетое в чистую одежду. Следом вошёл Рампо.       Детективы молча смотрели на девушку, словно пытаясь понять мотивы истинного преступника, что подставил ребенка.       А Накаджима лежала среди чистых простыней словно в гробу. Ее глаза не двигались под веками, но никто не знал, что же происходило в ее сознании.

      Уже не ребенок стоит перед клеткой, а девушка с горящими глазами, готовая вершить справедливые дела. Клетка разрушена, там лишь следы крови, но зверей нет. Ацуши смотрит на это и понимает, что она только наблюдает за этим, но участницей не является.       — Это смерть? — Спрашивает она и пугается, не слыша собственный голос.       За девушкой стоит тигрица, держа в зубах за шкирку тигрёнка, но первая не оборачивается.

      Накаджима открыла глаза, снова видя перед собой детективов, но уже на белом фоне.       — Я умерла? — Спросила она у них. — А мой малыш?..