Материнский инстинкт

      Накаджима не отдавала себе отчёта о том, что же она творит. Ей казалось, что кругом лишь неприятели и этот высокий кареглазый человек — один из главных врагов. Перед девочкой будто стояла задача: уничтожить как можно больше до того момента, пока ее не остановят убив.       Она почувствовала, как когти впились в теплую плоть и будто бы горячая кровь пробежала по лапам, обжигая их пуще огня. Девушка зажмурилась, осознание действий приходило в голову, ломая ее сильнее прежних событий. Первый раз ранее рассудительная девочка бросилась на человека, да и не просто на человека, а который пытался помочь. Первый раз она позволила зверю завладеть собой, словно намеренно его подзуживая и настраивая против всех и в то же время проклиная его сущность.       «Я ненавижу, ненавижу, ненавижу тебя тигрица!» — Звенело в голове. «Это ты во всем виновата, ты, ты, ты! Из-за тебя меня обвиняют в убийстве, из-за тебя я кинулась на человека сейчас!» — Со сверхзвуковой скоростью кружились мысли, вгоняя Ацуши в ещё более подавленное состояние. Но она и не совершала попыток остановить вершащееся сейчас безумие.       Вдруг она ощутила холод, что прошел по руке, словно сковал ее. Теперь одна ее лапа чувствовала обжигающую кровь, а вторая — леденящие тиски.       — Все в порядке, успокойся. — Среди звона в голове, который создали мысли, прозвучали слова вошедшего эспера. — Ты вернулась. Ацуши, ты вновь человек. — Тот звучал совершенно спокойно и беззаботно, словно и не происходило вокруг ничего такого, что нагнало бы страха на обычного человека.       Мягкий голос обволакивал ее, словно сглаживал все острые углы, что образовались тогда, когда она была в приюте, и она расслабилась, ощутила, как нарушенная гармония вновь начинает выстраиваться и открыла глаза.       Шатен держал ее левую руку, крепко обхватив длинными пальцами худое запястье, но удивительно, что сильная хватка сейчас не причиняла боли. Девушка зацепилась пальцами другой руки за бинты предплечья, которые окрасились в бледно-алый цвет, но не сильно намокли.       — Ох, я снова возвращаюсь к тому, чтобы менять бинты по несколько раз на дню… — Вздохнул раненый. — Ну что же, это не беда! — Сказал он уже веселее.       — Нет… — Прошептала Накаджима, поднося испачканную кровью руку к лицу. — Нет, это не может быть… — Она подняла полные страха глаза вверх, встречаясь взглядом с Дазаем. — Вы теперь точно сдадите меня, да? И правильно… Я и тогда не знала, не знала, что творю. — Шептала она сухими губами. За ее спиной, в колыбельке заплакал ребенок, словно подзывая мать.       — Послушай, сегодняшний случай — недоразумение, тебе просто внушили, что ты виновата и ты сама себе пытаешься доказать это. — Осаму отпустил ее руку и погладил по голове. — Ну посуди сама, такая девочка с ангельской внешностью, и вдруг — убийца. Нет, в это невозможно поверить. — Ему было на самом деле жалко ее. — Сегодняшний случай останется между членами агентства и тобой, слухи не разнесутся по всей Йокогаме, они просто не выйдут из этих стен. — Кареглазый улыбнулся, пытаясь успокоить       Накаджиму и было в этой улыбке что-то, что вселяло доверие. — Мы обговорим с директором этот инцидент, а он все поймет. — Осаму наклонил голову вперёд. — Успокой ребенка, не люблю детский плач. — Чуть поморщился он. — И кстати, сегодня будет собрание, тебе нужно будет рассказать обо всем, что случилось с тобой за последние пару-тройку дней.       Дазай вздохнул, отвернувшись от девочки. Расцарапанную руку неприятно саднило, но это были мелочи по сравнению с переживаниями. Кому как ни ему знать, что может скрывать под собой милая внешность. Он в какой-то степени усомнился в ее невинности, быть может и тогда она посетила детский дом в тайне ото всех и убила детей, ведь и сейчас она угрожала растерзать ребенка. «Бред.» — Постарался он отогнать дурные мысли. «Тогда у нее не было причин на то, чтобы убить, она и сейчас очень долго колебалась, а там… Больше полутысячи человек, надо сильно постараться, чтобы успеть расправиться с таким количеством за короткий срок.»       — Ацуши, а… — Обернулся он, невольно умиляясь увиденному и замолчал, боясь будто разрушить этот хрупкий покой.       Девушка укачивала ребенка. В ее глазах светилось тысячами искр счастье, не было больше того страха, что ранее скрывал этот блеск.       — Что? — Тихо спросила она, переводя взгляд с ребенка на Осаму.       — Ацуши, тот человек, с которым ты подъехала к приюту кем-то приходится тебе?       — Нет. — С горестью покачала она головой. — Он хотел удочерить меня. Знаете, господин Аллен, так его звали, взял меня как работницу в квартиру, а как узнал о том, что я беременна, не отдал обратно, а оплатил мне образование. — Увлеченно рассказывала девочка свою прошлую жизнь, что словно сказка лилась из ее уст. — Я за неполный учебный год прошла программу по социальным наукам в центральном университете Йокогамы. — С какой-то гордостью, но все равно смущаясь, произнесла Накаджима. — И ещё, он все справки собрал, чтобы разрешили меня удочерить, настоятелю оставалось только подпись… А тут случилось это. — Она тяжело вздохнула.       — Вот как, понятно. — Закусил губу Дазай, пытаясь найти подход к девочке, чтобы та просто и легко рассказала ему о том, что ей сказали полицейские, чтобы понять, испугалась ли она. — Я думаю, нам придется пригласить его через два дня в суд для дачи кое-каких показаний.       — Нет, не нужно напрягать его. — Со вздохом пролепетала Накаджима. — Ему наверняка стыдно, что девочка, которой он верил, оказалась такой жестокой. Он думает теперь, как же я не убила его и его внуков. — Искры в глазах потухли и девочка всхлипнула. — Я признаюсь во всем.       — Он не думает так, я уверен. По его глазам было видно, что он не верит в то, что это ты. — Поспешил успокоить ее Дазай. — Он же знает, что ты дома была… Да и ты то с чего решила, что виновна?       — А кто, если не я? — Она положила успокоившегося ребенка в кроватку, говоря только шепотом, чтобы не нарушить его сладкий сон. — Никого больше и нет…       — Ацуши, да пойми же ты! — Негромко, но весьма выразительно воскликнул Осаму. — Нельзя взваливать себе на плечи груз всего мира. Кто, если не ты — это не правильный подход. Это может быть кто угодно, перестань лгать хотя бы сама себе. — Размахивал он руками. — С чего такая уверенность?       — Пожалуйста, тише. — Беззвучно попросила она. — Я чувствую за собой эту вину и должна за нее заплатить.       — Какая вина, о чем ты?!       — Нам в приюте говорили, что существование таких как мы — грех априори. Грех, что мы родились, грех, что мы выжили. На нас автоматически перетекли грехи предков. — Понуро заговорила она. — И выращивали нас в грехе, унижая, избивая, насилуя, в конце концов. И меня не обошло это стороной. — Она вновь вздохнула. — А я попыталась вырваться из порока, будучи оскверненной. Первый мой шаг тот, что я вышла из приютских стен, став работницей в доме иностранца. Второй — я приняла с радостью новость об удочерении. Третий… Я не знаю. Сейчас я на пути к осмыслению жизни, а так бывает перед кончиной. — Она слабо улыбнулась. — Вот такая, видимо, жизнь мне дарована свыше.       — Ты винишь себя за то, что не смогла предотвратить это, или, на худой конец, не была жертвой этих событий. — Сделал заключение Осаму. — Думаешь, останься бы ты в приюте, этого бы не свершилось, возможно. — Оборвал какие-либо надежды Накаджимы детектив. — Если тебя это как-то утешит — жертвой ты все же стала, тебя же обвинили в случившемся. Мы хотим всего-навсего раскрыть дело. А наше агентство держит высокую планку и не будет ее опускать из-за того, что полиция решила убавить себе работы. — Пожал он плечами, думая о том, что сейчас самое время. — Кстати, что там тебе сказали полицейские, когда нас выставили за дверь?       — Да так, ничего. — Девочка напряглась, боясь выдать разговор. С одной стороны она прониклась доверием к кареглазому и отчасти верила, что он поможет ей, а с другой она боялась быть кинутой им.       — А все же? — Сощурился одаренный. — Мы ведь ведём это дело вместе. Без нас они бы не справились, так как подозревают одаренного, то есть тебя. Лучше скажи, может быть это пойдет следствию на пользу.       — Да-а… Они пообещали помочь.       — Хм, ну наша задача не помогать определенным людям, а раскрывать дела. — Хмыкнул Осаму. — Каким образом они тебе помогут?       — Мне посоветовали отказаться от ребенка. Тогда, они сказали, я смогу отсидеть не пожизненное заключение, а совсем недолгое. После выхода я заберу ребенка. Это будет где-то около девяти лет.       — Вот значит, как. — Фыркнул Дазай удивлённо. — А ты понимаешь, что это нереально. Во-первых, ты не сможешь выйти так быстро, ибо если договориться с судом реально, то усмирить народное негодование не под силу маленькой группке людей, а властям совершенно не нужны волнения в массе и они просто заткнут им рот твоим пожизненным сроком. Во-вторых, допустим, ты вышла, но где уверенность в том, что ребенка не заберут в какую-нибудь семью до того момента, как ты выйдешь? А в-третьих, предположим, ты вышла, ребенка никто не взял… Но и тебе его не дадут. Ты же убийца, у тебя нет ни дома, ни родных, что поручатся за тебя, только уголовное дело и срок за спиной. И куда бы ты не обращалась, тебя отовсюду будут отсылать. Я не пугаю, просто предупреждаю. — Завершил Дазай. — Подумай.       Ацуши молчала, поражённая. Ее мир перевернулся сейчас. Но после нескольких минут напряжённой тишины, она наконец-то смогла выдавить из себя фразу.       — Получается, меня обманули?       — Ацуши, я не знаю. — Детектив не хотел говорить, что все знает об их разговоре, о шантаже и угрозах. — Но знаешь в таких случаях нужно просто быть собой: говорить только за себя и только правду. А иначе ты сама выроешь себе могилу. — Дазай недолго помолчал, услышав шаги где-то за дверью. — А в твоём случае, не только себе. Если бы вы успели пройти не только все инстанции, но и поставить печать, твой приемный отец взял бы ребенка себе, но это, увы, не возможно сейчас. — Осаму почесал голову. — Всё-таки мы пригласим Аллена на процесс, а пока не будем тревожить никого из вас.       — Я… А если все же я виновата? — Спросила Ацуши. — Что будет с моим ребенком? Неужели его ждут такие же ужасы, что и в том детском доме?       — Не беспокойся, ребенок будет в безопасности. — Дазай отошёл к выходу, увидев, что его подозвал Рампо. — Во всяком случае, приют тот восстанавливать не будут, он станет памятником всех погибших детей. — Осаму вышел, торопясь к Рампо, который отчего-то светился.       — Дазай, Фукузава совершенно не против того, чтобы девочка осталась в агентстве. — Сощурил он один глаз       — Что? — Шатен поднял бровь. — В каком смысле?       — Ну она же не виновата, а нам бы не помешала такая сильная сотрудница, правда же? — Ухмыльнулся он. — Э, ну ты чего такой удивленный? — Рампо поправил волосы. — А с рукой чего? — Он кивком показал на окрашенные кровью бинты.       — Да… Мы немного повздорили и девочке пришлось выпустить когти. — Вздохнул эспер. — Ничего страшного. Директор, то есть, предложил, чтобы агентство пополнилось? Ого-го…       — Ну, ей конечно придется пройти экзамен, но думаю, она сможет. Кстати, вправил мозги?       — Да, она начала уже сомневаться, что виновата. Думаю, через пару дней, как раз к судебному процессу, она отойдет от сильного волнения и уже сможет уверенно говорить правду. — Заулыбался кареглазый. — А где остальные?       — Куникида идёт сюда. Он, кажется, рассержен, что не предупредили, что тут какая-то девочка. А я видел, какой везде бардак, потому он наверняка будет зол. — Ухмыльнулся Эдогава. — А Йосано куда-то ушла, на ней лица не было. Что-то случилось?       — Ацуши немного… В общем, вышла из себя, но я усмирил, правда, вот. — Он поднял поцарапанную руку. — Но она напугала Акико, видимо. Ее запугали, но уже все хорошо. Можно успокоить нашего одаренного доктора.

***

      Накаджима укачивала ребенка, что-то напевая ему. Она смотрела в маленькие глаза, совсем как у нее, надо же! Но отчего-то в душе росло волнение. «Тигрица, я обидела тебя?» — Обратилась она в мыслях к хранительнице, надеясь получить прощение. Она понимала, что без зверя она не сможет справиться с тем, что ей предстоит.