Материнский инстинкт

      Два дня прошли почти незаметно. Девочка все это время не высовывалась из офиса Йосано, что теперь немного побаивалась Накаджимы и с опаской заходила туда, прося Дазая ждать за дверью, на всякий случай. Шатен усмехался и всячески отмахивался, но Куникида, рассерженный, что с ним никто не посоветовался и обеспокоенный тем, что рассказала ему Акико, строго следил за возложенной на детектива обязанностью и пуще прежнего ругался на того, если вдруг шатен выполнял поручение — наблюдать за Ацуши, как обычно спустя рукава. Осаму с неохотой иногда заглядывал за дверь, неловко извиняясь, считая, что своим недоверием они породят недоверие и в девушке, заставят ее бояться их и лгать им. Но к счастью Осаму, девочка все понимала и ничуть не осуждала детективов за недоверие ей, тем более после произошедшего.       В остальном агентство жило своей жизнью: расследовало мелкие дела, подписывало документы. Фукузава что-то строчил в своей тетради, изредка советуясь с Рампо, но о чем — детектив не рассказывал даже Осаму, с которым они с головой погрузились, а расследование, выясняя все новые и новые факты, находя важные зацепки. Они ничего не говорили Накаджиме, считая, что лучше будет застать врасплох всех, и девочку в том числе.       Ацуши успокоилась за это время, словно веру обрела заново в себя и в окруживших ее заботой людей. Она укачивала ребенка на руках и раздумывала над жизнью. Что для нее вообще значит «жить»? Дышать воздухом, контактировать с людьми, радоваться каждому новому дню? Да, возможно, а возможно это для нее стало значить больше, чем просто взаимодействие с миром. Теперь казалось, что жизнь это не просто какое-то состояние, когда ты ощущаешь происходящее вокруг, а ещё и можешь становиться участником происходящего. Хотя она и не ощутила ещё свободы, но уже осознавала, что ранее она существовала будто за стеклянной стеной, лишь наблюдая за миром, а теперь эту границу разрушили и она задышала полной грудью.       Но все же Ацуши думала и о предстоящем суде. Там должен был быть Аллен, что он скажет, поверит ли он в невиновность Накаджимы и будет ли ещё готов стать ее приемным отцом? Девушка понимала, что она не сможет осудить решение англичанина каким бы оно ни было, а потому лишь вздыхала отгоняя эти мысли.       Ее тревожило не только это: тигрица, которую она обвинила в преступлении, не выходила с ней на контакт, как это было раньше. Девушке казалось, что она потеряла это незримое покровительство и оттого было ей тяжело. Со зверем можно было поговорить, разорвать завесу одиночества, ведь детективы не приходили просто поговорить, лишь принести пищу, а сидеть двое суток одной, качая малыша, чтобы тот не плакал, пятнадцатилетняя девочка не была готова.       «Тигрица…» — Звала она зверя. «Тигрица, послушай, прости!» — Молила девочка в мыслях, но ответа по-прежнему не было. Накаджима возможно бы и смирилась, но даже ночью перед заседанием хранительница не пришла поддержать и подбодрить ее, а это значило в маленькой головке крах, провал, проигрыш, порождало негативные мысли. Ацуши казалось, что не получив хоть малейшего знака от зверя, даже не стоит идти в суд, и так она будет обречена.       Наконец наступил день судебного заседания. Ещё рано утром Накаджиму разбудил плач, заставив подскочить совсем не выспавшуюся девочку и подбежать к ребенку. Ацуши качала его и тихонько напевала, но малыш не утихал, крича только громче. В агентстве не было ни души, Накаджиму оставили совсем одну в медицинском кабинете с ребенком, лишь какие-то склянки стояли за прозрачной дверью шкафа и девушке начинало казаться, что в стекле отражаются жестокие глаза тигра. Спустя пару часов, к ней зашёл ухмыляющийся Дазай. Он был похож на какого-то взъерошенного воробья — непричесанные волосы, что торчали во все стороны, будто бы он только что встал с кровати, заметные мешки под глазами и чуть усталый взгляд. Странно, но при таком виде он весь светился, словно что-то прояснилось у него в голове.       — Ацуши, собирайся. Я тут принес тебе кое-каких вещей, чтобы видок был поприличнее. — Осаму поставил на пол маленький пакетик. — Через полчаса мы выедем в суд, а опаздывать нельзя. — Шатен вышел и Накаджима снова осталась одна.       Девочка торопливо переоделась и вышла из офиса. Ее уже ждали Фукузава и Рампо, как-то по-особенному подтянутые, собранные.       — Здравствуй, Ацуши. — Улыбнулся Эдогава, вертя в руках очки. — Ну что, готова? — Спросил он, словно предугадывая исход событий.       — Да, спасибо. — Смутилась девочка и тень румянца легла на ее щеки.       — Э-эй, Рампо! — Крикнул откуда ни возьмись взявшийся Осаму. — Отведи ее в машину, мы сейчас спустимся, я забыл кое-что. — Растерянно оглянулся эспер. — Директор, вы подождете меня?       — Ох Дазай, какой ты растяпа! — Воскликнул зеленоглазый. — И как ты вообще прошел экзамен… Не верю, чтобы пару лет назад ты был не таким олухом. — Закатил он глаза. — Ну да конечно, всю ночь тырился в монитор, все в игрушки играл свои, вот и видно. Глаза красные, вид как у торчка, но зато удовлетворил свое желание. — Размахивал детектив руками. — А вот опоздаем мы по вине твоей…       — Иди уже, Рампо. Дазай быстро, я прослежу. — Уверил его Юкичи и тот мигом затих, с уважением склоняя голову и удаляясь вон вместе с Ацуши. — Опять не спал ночью из-за игр? — Задал вопрос Фукузава, хмурясь и поглядывая на время.       — Не совсем так, директор, но уверяю вас, это было не напрасно. — Воодушевленно заговорил Осаму. — Рампо сказал, что вы бы не отказались принять девочку в наше агентство, будь она чиста перед законом, да?       — Да. — Вздыхая ответил старший. — Но сегодня все выяснится на судебном заседании. Я хоть и верю в невиновность Накаджимы, но предпочту подкрепить мысли доказательствами, чтобы избежать в дальнейшем вопросов. Это опасно, Дазай.       — Да, да, понимаю. — Набрал он в грудь побольше воздуха. — Но знаете, директор, меня долгое время не отпускали мысли по поводу той записи, что мы с Рампо показали вам. Не показались ли вам странными незаконные действия полицейских?       — Показались. Это был непрофессионализм и обещания золотых гор за быстро раскрытое дело, как сказал Эдогава. — Пояснил Юкичи. — Что уж тут, им и нужно было поторопиться, время — деньги.       — Да, я тоже поначалу подумал об этом, но потом решил перепроверить на всякий случай. И вот, сегодня ночью докопался до нужной информации. Наверняка полицейские не думали, что мы всерьез займёмся делом, а услышав из уст девочки слова о том, что якобы она все вспомнила, мы и вовсе забьем, но! — Шатен поднял палец вверх. — Накаджиму изнасиловали, она так, мельком упомянула это тогда, когда ей завладела способность. Она сама не знала имени того человека, что сотворил с ней это бесчестие, но директор хорошо знал его. И тогда у меня закрались мысли, что это кто-то из высоких чинов, покрывающий этот дом разврата, о котором знал лишь узкий круг доверенных лиц, богатых, разумеется. — Дазай ухмыльнулся. — Подозрения подтвердились.       — Дазай, давай быстрее. — Поторопил Фукузава детектива. — Времени мало.       — Ещё пятнадцать минут есть до выезда. — Пожал одаренный плечами. — Так вот, раньше я был знаком с Като, одним из полицейских, очень хорошо причем. Я ещё удивлялся, как он так быстро проскакал вверх по карьерной лестнице, но потом тот рассказал, что отец его — глава Йокогамского отдела полиции. — Эспер выдохнул. — Так вот, Като поженился, но жена его оказалась бесплодна, он сам говорил. Но они очень хотели ребенка. — Он кашлянул. — Думаю, что жена была категорически против того, чтобы ее муж оплодотворил другую, потому роль оплодотворителя взял на себя отец Като, хорошо знакомый с настоятелем и его бизнесом. Именно поэтому Като говорил Ацуши отказаться от ребенка.       — Что тебя натолкнуло на такие мысли, Дазай?       — Когда я принимал роды у девочки, Като пристально следил за процессом, но чуть он замечал, что я поглядывал и на него, сразу же скрывался и начинал проклинать день, что якобы фургону конец, что все заделали мы… — Поежился Дазай, вспоминая тот день. — Он вел себя уж слишком вызывающе, ещё тогда я засомневался в нем.       — Послушай, но для чего тогда нужно было устраивать это массовое убийство, ведь можно было просто забрать ребенка, пока Ацуши была прописана в детдоме? — Директор направился к выходу. — Непродуманные действия?       — Аллен собрал кучу справок, оказавшись расторопнее директора приюта. — Пояснил эспер. — Да и тем более девочка проживала у него и всюду была с ним. Аллен иностранец, а шантаж граждан иной национальности не приветствуется. Они должны были уехать раньше срока и настоятель знал об этом, предупрежденный самим Алленом, тот обязан был по закону оповещать обо всех перемещениях, так как взял девочку в аренду — она ещё не принадлежала ему. — Осаму было неприятно говорить о человеке как о вещи. — Потому на детский дом совершили нападение сейчас, а не позже, чтобы удерживать в изоляторе девочку до рождения ребенка, а после родов упечь в камеру. Не подрассчитали — ребенок родился раньше срока.       На улице сигналила машина, зовя разговорившихся одаренных. Они почти опаздывали, но директор, узнав о некоторых изъянах, мог позволить им прийти на несколько минут позже.       — Выходит, что дело набирает новые обороты? — Директор поднял одну бровь, выходя на улицу и притормаживая перед машиной. — Почему ты не сказал об этом Рампо?       — У нас разошлись взгляды. — Шатен повел плечами, наклонив голову вправо и влево, щёлкнув хрящами. — У нас разные подходы и сталкивать мнения не хотелось просто.       — Так какая же точка зрения будет высказана в суде, если вы не согласовали ничего? — Посмурнел Фукузава. — Вы оба своенравные, да и право быть высказанным имеет каждое мнение.       — Мы разберемся, директор. — Улыбнулся Осаму. — Быть может на две головы в два раза больше мыслей придет. — Шатен открыл дверь автомобиля. — И в самом деле, мы сейчас опоздаем, поедем?       Они мчали на полной скорости, петляя по каким-то закоулкам, срезая путь. Но они успели ровно за минуту до начала процесса войти в зал суда, прямо перед тем, как тучный судья встал и зычным голосом произнес.       — Встать. Суд идёт. Накаджима сидела на скамье совершенно одна, трусливо озираясь. Она боялась, что сейчас тигрица решит отомстить ей и проявит себя, чем точно погубит девушку. Последняя чувствовала на себе несколько десятков глаз, прожигающих ее насквозь. Та собралась с силами и повернула голову вбок. По левую сторону от нее сидел Аллен, бледный, словно пережил все сам, на лице его застыло выражение, выражавшее все горькое сожаление.       Девочка не слышала ничего, она лишь смотрела в глаза так и не ставшего ее отцом человека и беззвучно шептала губами его имя. По щекам катились слезы, словно кислотой прожигая кожу. Сквозь пелену она слышала голоса детективов, ставшие ей родными.       — Накаджиму Ацуши я знаю достаточно долго. Она водилась с моими внуками, подобрав подход к обоим пацанам, она качественно выполняла работу по дому, она за год закончила курс университета. — Поднялся англичанин. — В тот день я забрал ее после экзаменов, которые она, кстати, сдала на отлично. Мы поехали домой и до следующего утра не виделись, но я слышал, как она ходила по комнате и что-то бормотала. — Аллен поперхнулся и продолжил. — А утром… Мы поехали и вот, увидели такое… — Он вздохнул. — Я не знаю, как у вас язык…       — Спасибо. — Прервал судья.       Следующими выступали детективы. Рампо молчал, признав свою теорию ошибочной и увлеченно слушал коллегу, что четко обозначил все и разъяснил ситуацию.       — И кажется мне, что дело вовсе не в Накаджиме. — Эспер ухмыльнулся. — Вы посмотрите! Бюджет сократили, обязав детские дома, больницы, дома престарелых выживать черт знает как! Проблема исходит свыше…       — Спасибо, учтем. — Судья и его прервал. — Суд удаляется для принятия решения.       Они ушли. Накаджима оглянулась, но на нее никто не смотрел более. Лица детективов были серьезны. Вдруг, человек в полицейской форме подошёл к Осаму и, зло сверкнув глазами, прошипел.       — Ха, думаешь, на тебя не найдется дела? Да раз плюнуть, идиот. — Като развернулся резко и поспешил к дверям. — Подумаешь, законы! — Фыркнул он, когда его не выпустили из зала.       — Дело переносится на завтра на девять ноль ноль. — Вернулся судья объявив решение. — Подсудимая остаётся в следственном изоляторе.       Такого не ожидал никто, по крайней мере из детективов.       — Что же мы сделали неправильно? — Спросил Осаму, как только они покинули здание суда. — Неужели деньги сильнее…