Материнский инстинкт

      Музыка стихла и в воцарившейся тишине слышалось лишь срывающееся дыхание девочки, что беспомощно озиралась по сторонам, пытаясь зацепиться взглядом хотя бы за малейшую деталь, что указала бы ей на местонахождение сына.       — Это… Вы ведь сказали, что все закончилось? — Беспомощно пролепетала она. — Зачем вам меня обманывать? Зачем?       Рядом взорвалась хлопушка, осыпая Накаджиму и всех вокруг сотнями мельчайших круглых частичек, что переливаясь в свете ламп, весело искрились огнями.       — Не вовремя… — Тихо прошептала Харуно, но голос ее был четко слышен в замершем безмолвно пространстве. — Не нужно волноваться, Ацуши, мы ещё не такие дела раскрывали, и это…       — Да что же это такое… Так ведь нельзя, это же предательство называется… — Лепетала девочка, уже отвыкшая от всех несчастий и напастей, свалившихся ей на голову. — Это неправильно. — Покачала она головой. — Совсем…       — Успокойся. — Резко оборвал ее почти детский лепет Дазай. — Случиться может все, что угодно, но это не повод причитать подобно дряхлой бабке или же горевать над судьбой. — Он нахмурился и, наклонившись к самому лицу девочки, продолжил с той же интонацией. — Разве же ты сможешь что-либо изменить, пребывая в таком состоянии, да ты выглядишь просто жалко! — Его голос громом разнесся в кабинете и, казалось, что даже заставил задрожать стаканы с соком.       — Дазай, не надо. — Протянул к нему руку Рампо, желая охладить гнев коллеги. — Ты настроишь ее против нас всех!       — Не мешай. — Шатен обернулся и словно прожёг детектива взглядом. — Ацуши, вспомни, сколько тебе уже пришлось пережить, ты тогда одна была, верно? А сейчас, посмотри, множество людей готовы поддержать тебя — каждый из нас. — Вздохнул он. — Это ведь намного проще — бороться, когда плечом к плечу с тобой идут твои товарищи. Но учти, товарищ простит минутную слабость, но вечно не будет терпеть оплошности, которые ты будешь допускать из-за жалости к себе.       Накаджима смотрела на Осаму с какой-то ненавистью. Он только что сказал ей, что она плакса, что она — слабачка, вернее, ей так показалось. «А знаешь ли ты, через что я прошла, стиснув зубы, сколько боли я вынесла, не проронив ни слезы?» — Звучало в ее мозгу, но не решалась она сказать это в глаза эсперу. «Ты не можешь осуждать меня, ты никогда не чувствовал того, что чувствую я!» — Ацуши с шумом задышала, пытаясь усмирить собственные мысли, чтобы не вырвались они из бледных уст.       — Ты хочешь что-то сказать? Не молчи лучше, станет легче. — Выпрямился Дазай. — Давай, выпусти пар, вместе с ним уйдет и волнение. Ты не сможешь в таком состоянии отправиться на поиски младенца. — Засунул он руки в карманы и замолчал, ожидая.       — Ты не понимаешь просто, не понимаешь! — Закричала Ацуши, срываясь. — Ты не жил мою жизнь, не видел того, что видела я, не чувствовал боль незаслуженно! — Задыхалась она. — Ты, ты… — Ее прорвало и она кинулась на директора, обхватывая мужчину и утыкаясь зареванным личиком в его одежду.       — Тише… — Немного опешил Фукузава, но помедлив пару секунд, почти утащил вцепившуюся в него девочку.       — А тебя, значит, мы терпим за оплошности! — Возмутился Доппо, когда Юкичи скрылся с девочкой за дверью. — Да как у тебя только хватило мозгов высказать ей такое? — Зло говорил он. — Не, ну ты дурак совсем или как?       — А что я такого сказал? — С каким-то удивлением спросил Осаму, будто и не произошло ничего. — Я просто подготовил ее к работе в агентстве, дал понять, что тут не приют для обиженных жизнью.       — Не приют, говоришь? Так какого черта ты тут забыл, а? Я не видел ни одного самоубийцу, который был бы доволен существованием. — Поправил Куникида очки, что сползли на кончик носа. — Твоим коллегам надоело прощать тебя за оплошности, которые ты допускаешь из-за жалости к себе. — Повторил он фразу, сказанную ранее дазаем. — Скажи, ведь ты демонстративно предпринимаешь новые попытки суицида лишь ради того, чтобы тебя пожалели и сказали, какой ты бедняжка? — Усмехнулся эспер. — Ну вот, мы пожалели тебя и сказали, что большего ты не достоин.       Все молчали, пребывая в каком-то оцепенении то-ли из-за перепалки сотрудников, переросшей во взаимоненависть, то-ли из-за пропажи сына Накаджимы.       — Дазай, Куникида, успокойтесь. — Вдруг заговорила Наоми. — У нас не то положение, чтобы ещё и внутри агентства разводить войну. — Сверкнула она глазками. — Посудите сами. Я понимаю: что Дазай, что Ацуши повели себя не совсем корректно. Дазай наговорил ей обидной правды, Ацуши в ответ вылила все накопившееся в ней дерьмо… Хотя ее можно понять. Она говорила мне, что беременность у нее нормально прошла, без болей и без психов, что же, теперь организм пытается отыграться, видимо, потому и не странно, что она высказалась.       — Я считаю, что нам всем нужно мирно поговорить, а уж потом отправляться на поиски ребенка. — Высказал свое предложение Рампо. — Так будет гораздо лучше, чем…       — Нет, я не хочу, чтобы Дазай продолжал вести собственную стратегию. — Не унимался Доппо. — Пускай он признает ошибочной свою тактику, которая все равно не сделает никому лучше, а лишь покалечит человека.       — Куникида, ты ведь тоже многого не знаешь. — Ухмыльнулся шатен. — Во-первых, я уже воспитал одного подростка, вы сейчас даже имя его боитесь произнести, не говоря уже о том, чтобы встретиться с ним. А во-вторых, я понимаю, что Накаджиме тяжело, и мы с Рампо все, что только можно откопали, только бы с нее сняли обвинение. А сейчас ей пора взглянуть на реальную жизнь. Она долго росла в приюте, забитая, неухоженная, потом выпало ей счастье и она расслабилась, насмотрелись на мир с радостью… Но теперь пришло время взглянуть на реальную жизнь. — Вздохнул Осаму.       — Я и не удивился тому факту, что ты покалечил уже чью-то жизнь, Дазай. — Нахмурился Куникида. — Ты деспотичный самодур, только и всего.       — А ты, Куникида, видимо очень хорошо разбираешься в людях. — Усмехнулся Осаму, отчего его лицо перекосило какое-то сожаление. — Но увы, ты и сам не лучше. Это тебя выгнали с места учителя математики из местной школы за то, что ты был излишне строг с учениками и применял к ним физическую силу помимо огромного морального давления. Будешь отрицать?       — Нет, не буду. — Сквозь зубы сказал Доппо. — Зато о моем прошлом знают все члены агентства, а вот ты — эдакая темная лошадка, скрываешь все, и ведь даже Катай не смог отыскать информации о тебе.       — Ах, вот оно что! Тебя сгрызает тот факт, что мне удается держать информацию при себе, а про тебя все и все знают. — Воскликнул Осаму. — А меня не выгоняли, в отличие от некоторых, я ушел сам. Из портовой мафии. — Оглядел он коллег, что с ужасом смотрели на него. — И тот человек, который воспитан мной — Акутагава Рюноске, демон, как вы зовете его. — Он гордо посмотрел вокруг. — Какие-то ещё вопросы? — Карие глаза вновь остановились на лице бывшего учителя.       — Сделать из этой девочки то же самое, что ты слепил из больного подростка я не позволю. — Скрестил Доппо руки на груди. — Тебе никто этого не позволит. Мы устали.       — Хорошо. Я тоже устал от твоего общества, Куникида. — Осаму отвернулся от него. — А с остальными… Было приятно поработать. — Пожал он плечами и вышел через дырку в стене, где была дверь, снесенная Накаджимой.       — Ну и дела… — Протянул Рампо. — Кажется, у нас впервые такое. — Поцарапал он затылок, разглядывая разгоряченного коллегу. — Я всегда считал уж если не Дазая, то хотя бы тебя рассудительнее. У нас появилось дело, а вы сретесь… Это же может плохо закончиться не только для Ацуши, но и для агентства.       — Да понимаю я… — Выдохнул Куникида. — Но можно же быть хоть немного… — Замахал он руками, но закончить начатую фразу не успел.       — Это… Это жутко! — Как пуля залетела Акико в дыру в стене.       Она выглядела очень взволнованно: размазанная тушь, всклоченные грязные волосы, подранная блуза и разбитые колени, ещё не успевшие затянуться ранки кровоточили. Она своим видом никак не напоминала доктора агентства, да и на приличного человека мало была похожа.       — Что случилось, Йосано? — Первым опомнился Эдогава. — У тебя вид, будто… — Детектив схватился за голову.       — Я не знаю, что произошло. — Дрожащим голосом заговорила девушка. — Как вы и говорили, я с ребенком ушла подальше от агентства, ничто не предвещало беды. Немного устала и решила зайти в кофейню, просидела там, а потом… Потом пришло сообщение, что я могу возвращаться потихоньку, что всё у вас идёт хорошо. — Акико потерла глаза, оставляя серое пятно от туши на болтавшемся рукаве. — А потом я куда-то пошла. Ребенок начал плакать, как только я свернула с дороги, которая привела бы меня в агентство, но я игнорировала это, просто шла, по грязным закоулкам на какую-то темную улочку вышла. — Она вздохнула. — Со спины почувствовала холод и будто рука зажала мне рот, а ребенок кричал. Я не успела среагировать и все, больше я не видела ничего, кроме завесы тьмы. Очнулась — и вот. — Краем юбки девушка протёрла колени, ссадины с которых уже исчезли. — А у вас что стряслось? Вижу, что как-то все расстроены…       — А у нас все в компостной яме! — Вдруг встрял в разговор Кенджи. — Ацуши увидела, что нет ребенка, испугалась, ее, разумеется, отчитал за это Дазай, достаточно таки в грубой форме. У девочки в итоге истерика и она у директора. — Он щёлкнул пальцами. — Потом Дазай и Куникида сцепились, и наш лодырь куда-то ушел. — Пожал он плечами.       — М-да… — Йосано закусила губу.       — Я же говорю, в компостной яме.       — Ладно, разговоры разговорами, но делать что-то нужно. — Рампо взял со стола печенье. — Удивительно, что как-то мы раньше справлялись, а сейчас мы пришли к ссоре, потому лучшим вариантом будет обратиться к Фукузаве.       — Что нужно? — Словно слыша детективов, вышел директор, держа за руку Накаджиму, что стыдливо смотрела в пол.       — Директор, проблемы. — Начала Йосано. — На меня напали, я не знаю, кто это был, но даже я не успела среагировать. — Она опустила голову. — Ацуши, прости, я не смогла уберечь твоего сына…       — Все в порядке… — Прошептала девочка. — Этап отречения я прошла. Быть может, служить правде можно лишь будучи одинокой. — Еле волоча языком говорила она такие тяжёлые для себя слова.       Все ошарашенно смотрели на Накаджиму, не веря в то, что она сейчас сказала, ведь совсем недавно они умилялись, наблюдая за матерью и ребенком, так славно смотревшимся вместе. Ацуши и сама не верила в то, что произносила, но будто приняла она все. «Когда чего-то яростно добиваешься, это со временем теряет смысл.» — Подумала она. «Но что же, для меня материнство не обесценилось, я буду как Минами, воспитальница, что сделала аборт, тихо нести скорбь в сердце и никому не подавать вида. Я готова доказать Дазаю, что я не слабая, что я достойна идти плечом к плечу с коллегами, и даже поддержать кого-либо из них».       — Это ведь не ты говоришь, Ацуши. — Замотал головой мальчик в соломенной шляпе. — Ты просто внушила себе в голову, что ничего не произошло, чтобы показать себя как сильного духом человека? Но это не показатель, Ацуши! Это дурь, мы приняли тебя такой, какая ты есть, ну, а изъяны у всех есть.       — Нет, я правда готова к такому. — В груди Накаджимы защемило и она облокотилась боком на арку. — Как я смогу помогать остальным, рисковать жизнью, если буду знать, что у меня ребенок и он останется один в случае моей смерти?       — Люди — это животные. — Скрестила руки Йосано. — Нет ничего страшнее зверя, потерявшего ребенка. Твоя способность — белый тигр, в материальном мире это одно из опаснейших хищных животных. Он не простит, вырвется на свободу, способность директора не удержит звериную скорбь.       — Тигрица оставила меня. — Вздохнула девочка. — Я прокляла ее ещё до процесса, обвинив в том, что не совершала она. — Пробурчала она под нос.       — Так как же… Ты же буквально недавно активировала способность — вот вырвала дверь, в суде стала тигром. — Привел примеры Эдогава. — Э нет, ты путаешь чего-то.       — Я не просила ее. До этого был контакт, я могла говорить с ней, но теперь она не выходит на связь.       — Боже мой! — Воскликнул Куникида. — Ещё одна сумасшедшая — голоса в голове услышала!       — Молчи. — Теперь Доппо оборвал директор. — У Ацуши сложный период. Мы должны помочь ей, она теперь член нашей команды. — Грозно посмотрел он на Куникиду. — Тигрица с тобой, ты ведь сама боишься свидеться с ней вновь. Отпусти этот страх, быть может, она подскажет тебе, что делать. А этот бред про то, что ты выбрала путь одиночки отбрось. Молода ещё, чтобы принимать такие решения.       Накаджима кивнула, думая, что ее решение одобрят. Ей было безумно приятно, что детективы настроились помочь.       «Тигрица, я не боюсь встречи. принимаю факт, что мы едины и теперь я не изменю мнение.»