Материнский инстинкт

      Тихого низкого голоса Рюноске, к счастью, не слышал никто, иначе породило бы это вражду в и так шатком мире между организациями; хотя, быть может, эта шаткость была вовсе наигранной, созданной лишь для чего-то более тонкого, хрупкого и непрочного, что звалось не «мирным договором».       — Кека, послушай внимательно. — Заговорил Доппо, заведя машину. — У нас, как ты знаешь, непростая ситуация, а потому, тебе следует оставить все повадки, что выработались у тебя в следствие работы в мафии. Мы в данной ситуации не можем действовать силой, а лишь мозгами.       — Потому Кека и поехала с нами, вместо этого… — Запнулась Накаджима — имя юноши вертелось на языке, но она будто забыла, как произнести эти звуки, чтобы в слово их сложить.       — Акутагава. — Тихо подсказала Изуми.       Ацуши кивнула и одаренные замолчали за неимением общей темы для беседы, но когда они подъезжали к назначенному месту, девочка из мафии робко тыкнула Накаджиму пальцем в предплечье.       — Аа? — Обернулась последняя, смотря в голубые глаза девочки. — Что-то хотела?       — Да нет. — Смутилась та, отводя взгляд. — Просто я не совсем в курсе, что происходит. Мой демон недоволен и… В общем, он не терпит такого.       — В каком смысле «не терпит»? — Удивилась светловолосая, не желая пока рассказывать что-либо, словно чувствуя, что пока это излишне и что достаточно бед произошло.       — Он будто не мой. Сам по себе, не я им владею, а он мной. — Вздохнула Кека. — Да в принципе, это не важно.       — Я тоже когда-то не управляла своим зверем, пока не приняла его. — Старшая девочка старалась говорить как можно спокойнее и увереннее. — Попробуй.       Изуми посмотрела на нее дико, со страхом и сковывающим ужасом.       — К-как?.. Т-ты тоже? — Не то заворожённо, не то испуганно прошептала темноволосая.       — Приехали. — Рампо, не вслушивавшийся в беседу девочек, резко развернул к ним голову и, заметив, что те застыли, что-то так и не раскрыв друг перед другом, спросил. — Аа… О чем это вы болтаете?       — Не ваше дело. — Грубо ответила Кека, не удосужив даже взглядом зеленоглазого детектива, смотря только на Ацуши, ожидая до сих пор ответа. — Ну так что стряслось?       — Так ты же знаешь. — Пожал плечами Эдогава, бесцеремонно встречая в их диалог. — Дазай же от тебя получил герб, значит, ты должна была быть осведомлена.       — Подробности. — Перебила девочка. — Мне нужны подробности. «Вернее, не мне, а демону.» — Добавила она про себя, ощущая, что слишком уж по-доброму к ней отнеслись тут, что не заслужила она такого отношения — разве же убийствами можно заслужить уважение?       — Тогда разочарую, что мы сами не в курсе. — Хмыкнул детектив и приоткрыл окно машины. — Значит так, давай без погромов. — Он игриво посмотрел на Накаджиму. — Остальные неприятные ситуации тоже не нужны. На, возьми. — Он протянул девочке маленький жучок. — Если что, говори. Мы услышим, а следовательно, придем на помощь. Пока там не нужны лишние люди.       Ацуши кивнула, но приняв устройство и нацепив его на ворот рубашки, так и не решилась выйти. Но совсем не страх останавливал ее, а нечто иное, она даже на миг забыла, что пришла сюда за сыном, но память резко вернулась к ней острой болью в висках и каким-то туманом окутала все остальные проблемы. «Не ради себя.» — Кто-то словно обухом ударил ее по голове.       — Я справлюсь и одна. — Пожала плечами Изуми, выйдя на воздух. — Только проблем не оберетесь потом. Я по природе убийца и не умею по-другому решать проблемы. Пусть враги умрут.       Накаджима опомнилась и полезла наружу, слыша в спину фразу о том, что не плохо было бы им подумать о том, кого брать на миссию.       — Ты потеряла сына? — Спросила Кека. — Что же, сочувствую. Я знаю каково это, терять близких по собственной вине. Я потеряла родителей из-за способности — если бы мать не пыталась защитить меня, передав способность мне, то демон бы защитил ее, а не меня.       — Ты сирота, значит?        Кека проигнорировала ее вопрос, приложив палец к губам и сосредоточенно осматривая высокий кованый забор с острыми штырями, идущими поверху. Младшая вздохнула, повернула голову к Накаджиме и покачала головой.        — Чья способность невзрачнее? — Спросила она. — Забор, мне кажется, под напряжением, следовательно, перелезть мы не сможем. Либо ты перенесешь меня, обратившись в тигра, либо моя способность нас переправит. — Но сказана последняя фраза была с дрожью и неуверенностью, и Накаджима поняла, что девочка та не уверена в себе.        — Давай я. — Пожав плечами, ответила Ацуши. — Мне и не сложно.        — Ещё бы… — Шикнула мафиози и скрестила руки на груди.       Одаренная, вставшая на сторону агентства, сосредоточилась, повторяя про себя кучу ласковых слов, не ясно, для кого предназначавшихся: то-ли для Кеки, так мечущейся между светом и чувством долга*; то-ли для тигрицы, отчего-то поддерживавшей ее и совсем не противившейся действиям, быть может, это пришло, наконец-таки, полное понимание между ними; то-ли для ребенка.       Обратились лишь лапы, но этого хватило, чтобы перенести Изуми через ограждение. Мощный, хорошо рассчитанный прыжок прошел без каких-либо необдуманных и нелепых действий — четко и гладко.       — Так, значит ты пройдешься по периметру сада, я обойду дом. — Приказным тоном изрекла Изуми. — Встречаемся у кладовки.       — Какой кладовки? — В светлой голове появились первые сомнения.       — Ну вон. — Темноволосая не растерялась и указала на какую-то ветхую постройку. — У той деревяшки.        — Кека, послушай… — Начала Ацуши и замерла напрягшись, распознав какие-то шорохи, но, почувствовав ветер, чуть расслабилась.       — Чего тебе?        — Будь осторожна, пожалуйста. — Шепотом попросила мать Хизоки.       Изуми отвернулась, что-то бурча себе под нос, но так, чтобы ее напарница не разобрала. Первая, кажется, только раз слышала такую фразу ранее, и то от матери, в последние минуты жизни той. Младшей хотелось плакать, нет, не все в ней успели вытравить в мафии, да и вообще не возможно такое, чтобы ни толики добра не осталось даже в самом темном человеке.       Она в мафии недавно, но уже успела искупаться в крови неприятелей. Она в мафии недавно, но уже ощутила весь ужас своего положения. Она в мафии недавно, она ещё не побила чей-то там рекорд по совершенным злодеяниям, но ей немного стоит поднажать, и она займет свободное место, которое до сих пор пустует.       Свято место пусто не бывает. Так, кажется, говорил Мори, давший добро на ее принятие на испытательный срок по просьбе чудной Кое. Только потом за нее взялся Рюноске своими костлявыми руками, вцепился, словно паук в жертву и начал пить соки, растягивая удовольствие надолго. Глаза, совсем не по ее воле, затуманились слезами, но Изуми плакала только при маме. «Никто не должен видеть слабости.» — Сказала она себе и, выше задрав голову, гордой и независимой походкой пошла к дому, чтобы позже, подобно тени проплыть по периметру, примечая каждую деталь. При ее преступлениях свидетелей не было. Это было, наверное, главным ее преимуществом в мафии, где все старались оставаться незаметными и незамеченными, а у нее это получалось как бы само собой; но это было и главным ее минусом — каждый, кто вдруг замечал ее, должен был погибнуть. И если задуматься, то вовсе и не девочка была виновата, а что-то воистину демоническое, диктовавшее в трубку телефона смертоносные команды. /И для нее тоже.       В потоке мыслей она потерялась, машинально заглядывая в окна и даже не пытаясь быть скрытной: словно наоборот хотела, чтобы ее заметили, чтобы самой себе доказать, что она может решить конфликт без смерти стороны оппозиции. Вдруг, где-то высоко раздался детский плач, и слух мафиози уловил тончайшие колебания волн, заставляя девочку насторожиться. Она задрала голову, там была открыта форточка. Оттуда же неслись и другие звуки: причитания женщины, чей-то топот и звон погремушек. Изуми оглянулась по сторонам, надеясь не найти никого рядом, но из-за кустов на нее шла большая лохматая собака и скалила острые зубы. Первую совсем не одолел страх, она бесчувственно стояла и смотрела в бешеные глаза пса, не испытывая при этом никаких чувств, кроме безумной ярости.       «Убей.»       Кека не успела ничего осознать, как из-за ее спины вылетело что-то огромное и сильное, лезвием катаны вспарывая живот псине, что та лишь хрип издать успела перед смертью. Девочка лишь крепко зажмурилась от ужаса собственной жестокости, но что делать?       — Эй… — Тихо позвала она, когда подойдя к кладовке, не увидела поначалу Накаджиму. — Ну что?       — Ничего. — Со вздохом ответила старшая. — На переднем дворе есть пара рабочих, а больше никого нет. — Она покачала головой. — Ну собака ещё.       — Слушай, я не знаю, как поступить, Ацуши. — Младшая заламывала ручки. — Я убила хозяйского пса, это, верно, очень дорогая порода, но не суть. — Она собралась с мыслями. — Ребенок на втором этаже и, по-видимому он с няньками, нам необходимо отвлечь хозяев и прислугу и тихо все сделать. Какой план?       — Хизока… — Ацуши сказала это с такой любовью, что ее напарница стало немного грустно. — Наконец… — Тон голоса стал выше и звонче.       — Как мы будем действовать? — Она с опаской взяла телефон и проверила время. — У нас есть двадцать минут до включения камер. Нужно выманить из комнаты людей. Этим займешься ты, я боюсь случайно убить кого-нибудь. А малыша смогу забрать, точно.       — Ты уверена? — Ацуши, еле сдерживая громкие возгласы до поры до времени, наклонила голову, смотря в глаза темноволосой.       — Да. — Кивнула та. — Начали.       Почти не сговариваясь, девчонки начали работу. Накаджима, из последних силенок сдерживая в своем сердце материнские чувства, понимала, что сорвись она сейчас, в самый последний момент, провалится все. А потому, забыв слова Фукузавы о том, что она ни в коем случае не должна пренебрегать материнскими инстинктами, девочка действовала так, будто от успеха зависит не всего лишь жизнь ребенка, а жизнь целого мира.       Правда она не понимала ещё того, что для нее весь мир сузился до единого — до ее малыша, как и у любой матери. И что борясь за мир, она боролась за дитя, ровно как и наоборот, борясь за дитя, боролась за целый мир.       Накаджима не совсем понимала, что делать, но на интуитивном уровне совершала все действия. Сначала зарычала, пройдя на передний двор, словно собака, встретив вора, а после, уловив острым слухом шорохи за дверью дома, прошмыгнула на задний двор, сердце колотилось, но этот стук не рождал бурю в сознании, а наоборот, присмирял беспорядочные желания.       Кека кивнула, заметив напарницу, ловко карабкаясь по барочным громоздким выступам вверх на второй этаж, боясь лишь демона. Она легко пролезла в форточку и открыла сначала окно, чтобы с ребенком было проще прыгать и лишь после подошла к колыбели. Она заглянула туда с опаской.       Мальчик был маленький, что не странно для родившегося раньше срока ребенка, со смоляными жиденькими волосиками, лёгким пушком окутывающие головку. Он хныкал, но только Кека наклонилась к нему, затих сразу, даже улыбнулся и потянул крохотные ручонки к девочке. Последняя смутилась, но времени было в обрез, и все равно она стояла как вкопанная, не пытаясь двинуться с места, а ребенок все тянулся к ней.       — Прыгай! — Позвала Ацуши снизу. — Скорее!       Изуми схватила малыша, который не заплакал, да и вообще не пытался сопротивляться, в качестве игрушки используя длинную темную прядь девочки. Мафиози прыгнула без страха, ее поймала Накаджима, заключая в сильные мягкие лапы. Девчонки и не заметили, как оказались за забором, и лишь у машины, остановившись и посмотрев друг на друга, они засмеялись.       — Хизока! — Наконец закричала Накаджима, выпуская громкий вопль, который держала в себе эти несколько дней. — Я так скучала! — Она прижала к груди ребенка, ощущая его сердцебиение, тихое, спокойное; ее сердце будто стало подстраиваться под стук сыновьего.       — Пора ехать, больше вас не разлучат. — Улыбнулся Эдогава. — Садитесь.       Ацуши, по-прежнему прижимая дитя, подошла к открытой двери первой, но замерла, ощущая позади что-то постороннее. Она не хотела оборачиваться, заранее чувствуя, что недоброе там.       Позади, за Изуми, стояло нематериальное светлое существо, почти светящееся своей прозрачностью. В руках того было оружие, и оно будто держало Кеку в своих незримых оковах.       «Убей…»