Материнский инстинкт

      И все же детективы понимали, что сейчас не время для шуток, а потому через пару минут все успокоились.       — И кто пойдет к Дазаю? — Спросил Рампо. — Предлагаю тянуть жребий, чтобы честно было и никому не обидно.       — У нас лимит — пять человек, советуют идти четверым. — Заговорил Куникида, но в голосе было полно негодования. — Жребий — плохая идея. Выпадет Наоми или Кеке, например. А толку то? — Поднял он брови. — Думаю, нужно идти самым активным участникам всей этой заварушки: директору, мне, тебе и Накаджиме. — Предложил он. — Ну может быть, Ацуши и лишняя в этом списке, но я считаю, что ей полезно будет. Тем более если он что-то узнал, то девочка должна быть в курсе, дабы знать, с кем бороться. — Он глянул на часы. — Осталось пять минут.       — Поддерживаю. — Сказал Фукузава. — Остальные пускай ждут на улице.       — Директор, вам же явно нехорошо. — Эдогава не сводил глаз с Фукузавы, он ещё утром заподозрил неладное. — Что с вами?       Юкичи не ответил, покачав головой. Зеленоглазый хотел было ещё что-то сказать, но их пригласили к заключённому. Четверо эсперов прошли через несколько дверей и очутились перед последней, перед камерой.       — Разве мы не в специальной комнате должны общаться, не? — Удивилась Накаджима, но поймав на себе взгляд надзирателя съежилась, чувствуя себя отвратно. «Все же не на пользу мне шли дополнительные курсы на базе университета…» — Подумала она, ощутив, что действительно, слишком о многом знает.       — Идите. Следователь по делу этому выхлопотал более долгое свидание. У вас час. — Рявкнул надзиратель и, пнув последнюю дверь, жестом указал им входить, сам же запер снаружи детективов вместе с заключенным.       — Здравствуйте. — Из угла донёсся никогда не унывающий голос. — Рад вас видеть! Даже тебя, Куникида! — Хмыкнул тот.       — Дазай? — Опешил Рампо. — Что за крысиная нора? — Он принюхался: пахло сыростью и плесенью.       — Ну знаешь, весьма хорошее место. — С какой-то обидой сказал шатен. — Но знаете, времени мало, мне нужно многое рассказать вам. Идите ближе.       Одаренные подошли к столику, что стоял в сыром темном углу и за которым сидел осужденный эспер. Накаджима, напрягая зрение, хотя и так хорошо видела в темноте тигриным очами, разглядывала коллегу слишком пристально. Ей было непривычно видеть Осаму в таком положении, у нее не состыковывалось в голове, что такое вообще возможно. Шатен сидел на стуле, втянув голову, скрывая шею, с которой были сняты бинты; также повязки были сняты и с рук, закованных в наручники; тому было, видимо, не очень приятно, что его рассматривает малознакомая девчонка, потому он поежился и как-то смущённо заговорил.       — Это… Сняли, а то вдруг у меня там что. Обычно я ношу в бинтах отмычку… Или лезвие, на всякий случай. Но отмычка ещё одна есть, так что выберусь, если придется. — Пожал он плечами, смущённо опуская глаза, заметив, что теперь его разглядывают все вошедшие. — Э, ну в общем…       — Почему тебя посадили в столь жуткую камеру на время до суда? — Удивлённо заговорил Куникида, возвращаясь к вопросу, который изначально задал Эдогава. — Это как минимум неуважительно, права человека…       — Настоятель находится в более жутких условиях. — Он кашлянул и поежился — видимо, сырость дала свое. — В общем, с этого и начну. Меня возили к настоятелю, дабы показать, что меня ждёт, если я не расскажу правду, вернее, не оклеветаю вас и не признаю решение суда по делу о ребенке незаконным и неправильным. Вот так, в общем. — Он закашлял снова, в этот раз продолжительнее и сильнее. — Директора приюта подвергают психологическому насилию, боюсь, он сойдёт с ума от такого и признается в чем угодно, но мне удалось поговорить с ним, пока он более менее вменяемый.       — Что вообще творится… — Цыкнул Рампо. — Ну давай, рассказывай.       — Ему три раза в день показывают видео с кровавой расправой над непригодными детьми в концентрационных лагерях. Его и самого пытают, но как по мне, морально уничтожить человека намного ужаснее, нежели физически причинять ему боль. — Дазай вздохнул с каким-то неестественным хрипом. — Но все же, есть повод верить ему. Вы знали уже, что его семье требуются дорогостоящие лекарства, но деньги он получал мерзким способом. И вот, семья теперь лишилась кормильца. — Шатен покачал головой. — Это не наша вина, нет, вряд-ли бы что-то можно было изменить. Одно беззаконие порождает другое, это как раковая опухоль: стоит одной клетке мутировать, она разделится и образуются ей подобные в бесчисленном количестве, не факт, что опухоль разовьётся, но чем больше мутаций, тем больше вероятность того.       — И к чему это? Разве нельзя говорить по-сути? — Фыркнул бывший учитель. — Твои отступления ни к черту…       — Это к тому, что начинается с малого, в данном случае все пошло с малых махинаций администрации города. — Осаму прикрыл глаза, словно вспоминая что-то важное. — Но настоятель, будучи в состоянии достаточно нехорошем, нёс ерунду, среди которой я смог вычленить кое-что важное. — Он ухмыльнулся победно, словно не тревожила его судьба собственная.       — И что же удалось понять? — Эдогава насторожился, и, думая, что уже привык к мерзкому запаху, глубоко вдохнул. — О черт…       — Ну первое, настоятель не имеет к гибели детей никакого отношения. То есть, увидев Накаджиму и Аллена на месте, он лишь больше поверил словам полицейских. — Начал он.       — Ему, получается, внушили? — Нахмурился Эдогава. — Но как?!       — Помнишь, когда допрашивать Ацуши пришли в агентство? Эти же люди и убедили его. Это не Накаджима впечатлительная, это полицейские мастера. — Поперхнулся шатен собственной слюной. — Исследовав принцип гипноза перед задержанием, я обдумал все детали и пришел к выводу, что так и было.       — Но откуда тогда так быстро узнали то? — Теперь вопрошал Доппо.       — Я же говорил, что за Накаджимой следили и нужны были любые промахи и двусмысленные ситуации, чтобы избавиться от всех и захапать малыша. — Повел затекшими плечами Осаму. — Сложно все. Очень.       — Что ещё удалось узнать?       — Узнать ничего, но появились догадки… — Шатен зашептал. — Что бесплодная жена Като лишь прикрытие. Если подумать, для чего им ребенок, способность которого неизвестна и неуправляема? Правильно, незачем.       — Но смотри, Дазай. — Начал рассуждать Куникида. — Ребенка украли, но мы вернули его, и ты сам, между прочим, был уверен, что он у отца Като. Так и было.       — Вы видели жену Като рядом с малышом?       — Нет, там только нянечки были… — Вставила Накаджима, молчавшая и таившая свой вопрос уже полчаса, чтобы не мешать беседе.       — Вот, если бы нужен был им ребенок, они не оставили бы его в первые же дни. — Завершил Дазай. — Над городом…       — Но почему тогда я должна была забеременеть именно таким способом? Почему именно этот мерзкий глава полиции, почему именно он?! — Выпалила Ацуши на одном дыхании. — Я-я не понимаю, для чего так…       — Над городом какая-то опасность нависла, знаете, как в сказках. — Осаму пока отставил вопрос новенькой. — Требуется выкуп, чтобы зло отступило на время, и требовать зло будет до тех пор, пока не остановят его. А остановить некому. — Он опустил голову. — В качестве выкупа требуются лучшие во всех смыслах люди: здоровые, умные, красивые, которые потом смогли бы восстать против зла, а из-за смерти их общество потеряет веру и беспрекословно будет подчиняться, лишь бы продлить свое существование.       — Но почему же… — Всхлипнула Накаджима, начавшая понимать ситуацию.       — Ты — девочка, обладающая сильной способностью, к тому же ты очень красивая; способности такого рода могут передаваться по наследству. Так было с твоей матерью, да, из-за этого ты оказалась в детском доме. — Кашлянул одаренный. — Почему начальник полиции? Либо потому, что верхушки решили внести свой вклад в это дело, либо потому, что наследственность должна быть хорошей. — Шатен вздохнул. — Он в молодости был красавцем…       — Послушай, Дазай, только внимательно. — Предупредил вдруг Фукузава. — Все, что ты рассказал — жутко воистину, даже чересчур. Мне не верится в то, что настолько прогнил наш мир.       — Нет, директор, я не утверждаю. — Замотал головой Дазай. — Но может так быть, что это специально создано, чтобы наши объединения эсперов постепенно утратили значимость. Угрозу создали в правительстве и правительство с ней же и борется.       — И чем мы мешаем? — Поправил математик очки. — Я понимаю, мы — борцы за справедливость, все такое… Но мафия то! Они же преступная организация и вполне могла бы сыграть роль той самой угрозы.       — Мафия не пошла бы на такое. — Возразил директор. — У нас мирный договор, а эти условия противоречат друг другу и следовательно, мафии пришлось бы выбирать одну сторону.       — Но правительство, объединившись с ними представляло бы собой такую силищу! — Сверкнул глазами Доппо.       — Они не аморалы. — Вздохнула Накаджима. — Во всяком случае, не все. — Она закусила губу — коллеги посмотрели на нее отчего-то с долей уважения, будто что-то умное она сказала и правильное.       — Ацуши права. — Кивнул Юкичи. — Мы тоже не пустое место.       О других причинах директор предпочел умолчать, ибо не имеет значения его личная жизнь для его подчинённых.       — Каждый тянет одеяло на свою сторону. Я был членом мафии и, останься я там при таком положении, босс посоветовался бы со мной. — Веселее заговорил шатен. — Я бы сказал, что нам выгоды не будет. Да и правительство бы испугалось, если честно.       — Это ещё почему? — Эдогава пытался связать факты, чтобы изречь в итоге встречи плод догадок своих. — Мафию они посчитали бы сильней, а нас слабее?       — Смелей. Мафия не придерживалась бы общепринятых норм, как сказала Ацуши, они не аморалы, но их нравственные ценности весьма шаткие. Они пойдут на преступление ради того, чтобы выжить. Во всяком случае, в схватке с верхушками… — Осаму посмотрел на время на наручных часах Куникиды. — Нам пять минут осталось. Что у вас нового?       — У нас пополнение. Кека Изуми, девочка-убийца из мафии. — Пояснил Эдогава. — Она вступила в агентство и даже экзамен сдала с первой попытки. — Рассмеялся он, вспоминая, как это проходило у Осаму.       — Она не убийца. — Твердо сказала Ацуши. — Во всяком случае, больше не является ей.       — Хорошо. — Улыбнулся шатен. — Вас допросили уже?       — Да, меня, директора и Накаджиму. — Ответил Доппо. — Если честно, следователь по твоему делу просто прелесть!       — А, ну это да… — Вздохнул Дазай. — Было бы здорово, если она согласится со мной на двойное самоубийство! Но-о… Это только в том случае, если выйду отсюда. — Сказал он чуть понуро.       — Время! — Дверь грубо отворили и надзиратель сурово посмотрел на посетителей, взглядом указывая на выход.       — Да, да, сейчас… — Заторопились сотрудники агентства.       — Держись, Дазай. — Прошептал на прощание Фукузава. — Не сдавайся.       — И вы держитесь. — Кивнул он с улыбкой и что-то просветлело в его глазах.       Когда они вышли из корпуса на улицу, их обступили оставшиеся снаружи коллеги и обсыпали их вопросами о том, что же всё-таки выяснить им удалось, но детективы молчали: каждый думал о своем и пытался понять, правда ли была сказана в той камере или же Осаму наговорил ерунды, загипнотизированный «теми людьми». Рампо, верча в руках очки, соображал помаленьку, и когда они в тишине доехали до агентства, отозвал Фукузаву и сказал.       — Директор, как соединить силу с властью, если они как одноименно заряженные частицы?.. — И, уже развернувшись к коллегам, произнес. — На данный момент мы имеем кучу проблем и только догадки по поводу того, как их решать. Но пока мафия с нами, у нас есть надежды. — Он надолго замолчал, ухмыльнувшись. — Я понял, что это большая игра на выживание, из которой не выйти по своей воле, и наше правительство оказалось втянуто в нее. Это значит, что мы не прекратим ее, устраняя соперников, а лишь справившись с создателем, получающим прибыль.       — И кто же эта мразь? — Спросила Йосано.       — Выясним. — Подмигнул детектив.