Это легко

      — Побудь здесь. Я скоро вернусь, — говорит Ли с такой улыбкой, будто в самом деле в этой просьбе нет ничего необычного.       Коноха – деревня непуганых идиотов. Главный из которых лежит на больничной койке, а второй, но не менее отбитый, пялится на него, на Гаару, стоя в дверях, с призрачной надеждой на согласие.       Это случаем не он буквально недавно корчился у койки Ли в похожей палате и отчаянно пытался закончить начатое на экзамене? Деревня солнечных идиотов, как она есть.       Гаара медленно переводит взгляд на мирно спящего Наруто и не говорит ни слова. В целом, как ему кажется, этот жест скажет сам за себя. Нет нужды озвучивать очевидное. Он по обыкновению неподвижен и покидать палату Наруто в ближайшее время не намерен. Ему многое стоит обдумать.       Ли бодро выходит из палаты, бросив напоследок что-то вроде «никуда не уходи», и закрывает дверь. Так ли нужно было ему это хреново согласие? Зачем люди вообще нагружают общение всеми этими формальностями и проявлениями вежливости, когда нет никакой нужды быть деликатными? Лишняя суета, лишние пустые слова. Непостижимый феномен человеческого общения.       Ветер колышет тонкие больничные занавески. За окном раздается особенно настойчивый и раздражающий в этой умиротворенной тишине птичий щебет. Три дурацкие ромашки в вазе на подоконнике. Удивительно — он коротко усмехается, — как парадоксально здорово ложатся на образ этого жизнерадостного придурка такие вот банальные полевые цветы.       Наруто, похоже, неплохо себя чувствует, по крайней мере, спит он от души, крепко и безмятежно. Грудная клетка мерно вздымается. В уголке губ выступила слюна. Зависть берет, честное слово. Синяки и ссадины понемногу сходят на нет, его кожа приобретает здоровый оттенок. Бинты скрывают несколько наложенных швов, но и от них со временем не останется даже следа. Есть свои плюсы в том, чтобы быть джинчуурики. Саске неслабо его отделал. На нем и живого места не было, когда Какаши с ним на руках нагнал Гаару и Ли на пути в Коноху. И чего стоит эта твоя привязанность к людям и деревне, скажи на милость? Если кто-то и был тут слабовольным и отчаянно жаждущим света, так это он сам, Гаара. Саске желал другого. И наверняка этот придурочный источник света во тьме чьих-то детских терзаний и жажды убийства не понимает ни хрена. И вновь будет подниматься, бежать, спотыкаться и стучать в закрытую дверь. Нет нужды спасать того, кто не хочет принимать ни твоего спасения, ни чьего-либо другого.       Пальцы должны соприкоснуться, рука должна обхватить руку. Обоюдное желание.       Он вновь отводит взгляд. Кто-то приволок небольшую корзину с фруктами, что стоит теперь на тумбочке слева от койки. Кто-то принес и эти ромашки, что в вазе на подоконнике. Кому-то не все равно: оборвется ли жизнь этого нелепого Наруто Узумаки, или же он вновь героически останется жив? Лист всем и каждому дает второй шанс? Как этот Наруто когда-то дал его Гааре, как эта деревня дает его Наруто и возлагает на него надежды и ответственность. На дурака и балбеса. Тринадцать лет от роду, а ума так и не прибавилось.       Гаара делает шаг вперед, еще один. Ему интересно. Изменилось ли что-то в нем и насколько?       Он застывает перед спящим Наруто и смотрит, внимательно прислушиваясь к себе. Шевельнется ли шальная мысль, мелькнет ли жажда, донесется ли до обоняния памятно-обрывочный запах крови и дерьма?       Его тень зловеще ложится на белоснежные простыни. Наруто, кажется, ощущает постороннее присутствие. Его веки, дрогнув, приподнимаются, и он встречается сонным взглядом с Гаарой.       Он ждет искреннего страха, ужаса, последующего за узнаванием. Но Наруто только смотрит на него, будто Гаара являет собой нечто символическое, стоя у его койки в ослепительно ярком свете утреннего солнца. И это после того, как Наруто не смог вернуть Саске в деревню и завершить миссию.       — Ты, — не спрашивает, утверждает он.       Гаара молчит. Какой смысл соглашаться? Очевидно, он здесь. И очевидно, что один. Так что на месте Наруто он ощущал бы себя как минимум тревожно.       — Ты не боишься, — в той же манере произносит Гаара.       Наруто трет глаза и лениво приподнимается, садясь.       — У тебя взгляд изменился. Не такой жуткий. Но с твоими синяками надо что-то делать, вот они жуткие, старик.       В каком смысле? Почему ста…       — Мне тринадцать. Я не старый.       Наруто поднимает на него этот свой невероятно синий взгляд и таращится с искренним недоумением. А потом вдруг начинает смеяться, хохотать от души. И Гаара ловит себя на мысли, что ему это не нравится, неприятно. Его это как будто обижает. В груди щемит от чего-то смутно знакомого, родом из его одинокого детства, когда он искренне и наивно пытался завести друзей.       Наруто говорит, отсмеявшись:       — Блин, Гаара, не воспринимай все так буквально. Старик просто потому, что ты хороший знакомый, и наши разногласия остались в прошлом.       — Я понял, — кивает Гаара серьезно. – Это сленговое обращение.       Наруто роняет голову и вздыхает.       — Ты чудак, каких поискать, приятель.       Вот опять. Он точно был прав. Это сленговое обращение, разве нет?       Но Наруто вдруг спрашивает:       — Зачем ты здесь?       Гаара и сам хотел бы это знать. Чего ради он явился в госпиталь, чего ради вежливо справился о здоровье пострадавших членов отряда у Шикамару, чего ради теперь вот стоит у койки Наруто, как будто ему вообще есть какое-то дело до всей этой обходительной чуши? Его миссия выполнена: он оказал поддержку силам союзнической деревни, отчитался перед хокаге в рамках своих полномочий и, по-хорошему, должен бы уже готовиться к возращению в Суну. Да только что-то в этой идеальной и безупречной схеме не сходится. Появилась какая-то пресловутая и элементарная человечность, до которой ему вдруг стало дело. Не резко, не буквально вчера он осознал, что людям иногда требуется хорошее отношение и простое внимание даже из тактичности. Его это утомляло и раздражало, но в этом была жизненная необходимость. Не то чтобы он ждал в свой адрес чего-то похожего. Наверное, он все же лукавит, хотелось бы конечно, ждал бы. Просто едва ли он всего этого достоин. С ранних лет ничего хорошего с ним не случалось, не стоит рассчитывать и впредь. Его жестокость была оправдана тогда, когда он находил в ней утешение. И он мог бы продолжать трусливо цепляться за нее, защищаясь и зарываясь в свой песочный кокон. Но он вдруг решил, что больше не трус и чего-то стоит. Кому же сказать спасибо за свое новое дерьмовое настоящее?       — Мы обеспечивали поддержку отряду Шикамару Нара.       — Ты понял, о чем я спрашивал, — говорит Наруто, глядя на него серьезно и цепко.       Гаара не хочет отвечать. Ему хочется вновь инстинктивно окружить себя сферой из песка и зажать ладонями уши. Спрятаться, не говорить, не пытаться разобраться в себе. Но он не трус, и он знает, что разбираться в себе необходимо, если он не хочет повторения ошибок, если сам не хочет споткнуться на пути к себе цельному. На пути к тому, кого он сам бы мог уважать.       — Я не знаю, — признается он растерянно.       — Саске ушел, — говорит Наруто, и Гаара переводит на него взгляд.       Он опечален и немного сердит, но, похоже, все еще не готов опустить руки и сдаться. Как знакомо. С таким же неиссякаемым упорством он пытался выбить всю дурь из Гаары. И не сказать, что так уж и бесполезно. До него в тот момент по-другому достучаться и невозможно было.       — Я не могу его за это осуждать, — Гааре хочется быть с ним предельно честным.       Он уверен, что Наруто это нужно. По этой причине Наруто задает неудобные вопросы и смотрит так внимательно, без осуждения или острого желания ввязаться в спор.       — Было время, когда и мне это казалось неплохой идеей. Сбежать от ненависти, от людского осуждения и холодного взгляда отца. Но податься в пустыню мог бы только конченый самоубийца. А рваться в чужие края, становиться отступником и искать пристанище в захудалых маленьких деревнях… — Гаара вздыхает. – Единственное, что я хорошо умею делать – это убивать. Холодно и расчетливо, быстро. Куда бежать с подобными рекомендациями?       — Он ушел к Орочимару, — говорит Наруто, и Гаара задается вопросом, слушал ли он его вообще.       — Я слышал, — отвечает Гаара. – Не уверен, что могу здесь сказать что-то уместное.       Неловкость. Мерзкое и раздражающее чувство. Пальцы сложенных на груди рук невольно, но уже довольно сильно впиваются в твердые мышцы плеч.       — Но ты здесь и ты говоришь.       Просто потому, что не может заткнуться. Потому что он придурок, которому почему-то небезразлично, что кому-то не плевать на сбежавшего кретина Саске. У него была деревня, у него были люди, готовые рискнуть жизнью, чтобы вернуть его домой, нет, не в деревню, именно домой. У него был этот безмозглый, но удивительный Наруто Узумаки. Что с тобой не так, Саске? Чего тебе, демоны тебя подери, так остро недоставало? Силы, соперничества, злости?       — Ты больше не кажешься мне чужим и посторонним.       Сентиментальщина в чистом виде, аж тошно. Гаара отворачивается и рассматривает небольшой белый шкаф для личных вещей и кое-какого белья. На углах дверцы следы свежей краски.       — Это понятно, — сообщает Наруто, как ни в чем не бывало. Ему что, такое ежедневно говорят? – Трудно оставаться посторонними после всего, что было между… ну, в смысле…       Гаара не собирается облегчать ему задачу, если он на это рассчитывает.       — Ладно, — вздыхает Наруто. – Короче, было дело и хрен с ним. Кто прошлое помянет, тому глаз вон.       Он с азартом косится в сторону корзины с фруктами, хватает ярко-красное яблоко и, потерев его о пижамную рубаху, уже подносит ко рту, как… Смотрит на Гаару, чему-то совершенно глупо и шкодливо улыбается, а потом выдвигает ящик тумбочки. Раздается шорох фантиков, звон монет, глухой удар, и Наруто с победным «ага» извлекает небольшой складной нож. Оттуда же достается бумажная упаковка из-под какой-то еды на вынос. Наруто живо водружает ее на колени и начинает сосредоточенно срезать кожуру с яблока.       Что опять ему в чудную голову взбрело?       — Мы должны полноценно помириться, — заявляет Наруто.       Его руки ловко вертят яблоко и неизменно точно ведут лезвие ножа. Пальцы блестят от выступающего сока.       Знать бы еще, что это значит. Гаара решает промолчать, да, самая распространенная реакция на все окружающее его перманентное безумие, но, тем не менее, хорошо себя зарекомендовавшая. Не надо пыжиться и выдавливать из себя никому ненужные слова и эмоции.       Наруто с сочным звуком разрезает очищенное яблоко пополам и протягивает одну половину Гааре.       Зачем это? Не хочет он никакое яблоко. Он вообще предпочитает фрукты с более нежной мякотью.       Наруто смотрит на него с необычайным воодушевлением и настойчиво тянет яблоко. Как же блестят пальцы от сока, большая капля чертит наискось дорожку на запястье.       Проклятье! Почему он просто не может отказаться? Что в этом упертом и неунывающем Наруто такое есть, что у Гаары язык не поворачивается сказать «нет», «не хочу», «убери свое гребаное яблоко, ненавижу».       Он со вздохом почти отчаяния принимает яблоко.       — Теперь кусай, — командует Наруто и вгрызается в свою половину с явным удовольствием.       Запустить в него этим яблоком, что ли? А потом все же вспоминает: «Мы должны полноценно помириться». Он ведь так сказал? Он разделил с ним яблоко мира. Дурак.       Наруто вдруг перестает жевать и изумленно таращится на Гаару.       — Что?       Чего это он глаза выпучил? Да что случилось, боги? Гаара уже всерьез беспокоится, не подавился ли Наруто, не задохнулся ли?       — Ты… только что улыбнулся, — тихо и вкрадчиво говорит Наруто. — Как нормальный человек.       Тьфу. Вот же наглухо ударенный.       Гаара отводит взгляд и с опаской, будто может заразиться этим отбитым жизнелюбием, кусает яблоко.       — Теперь мы больше не враги. Нарушение яблочного договора чревато ужасной смертью! – радостно объявляет Наруто и улыбается совершенно по-детски.       Они молча доедают свои половины. Наруто – с жадностью, Гаара – неохотно.       Наруто вытирает губы и старательно проводит ладонями по бумажному пакету с яблочными очистками, затем хватает бледно-желтую салфетку из выдвинутого ящика прикроватной тумбочки и тщательно вытирает пальцы. Пока от салфетки не остается несколько рваных и слипшихся бумажных комочков.       А потом вдруг говорит, пока Гаара пытается запихнуть в себя последние кусочки:       — Ты знаешь, раньше я искренне думал, что ты немного, — Наруто лукаво улыбается и подносит руку к виску, крутит, — отмороженный. Стоишь неподвижно, как к земле прирос, злобно зыркаешь на противника, ждешь его первой атаки и вдруг уходишь в оборону. Но Какаши-сэнсэй сказал, что это вроде как твоя тактика, что ли. Типа ты проверяешь противника, ищешь слабые места и запоминаешь комбинации. Я тогда подумал: дурость какая. А потом нашел в приемной твой рекомендательный лист. Столько миссий высокого ранга я только у элитников видел разве что.       Гаара отворачивается к окну и смотрит на колышущиеся тени листвы от высоких деревьев во дворике госпиталя. Наруто, конечно, не преследовал цели как-то его похвалить или восхититься. Нет, он говорил это совсем не напрасно и не из желания польстить, но это не отменяет того, что Гааре по какой-то неведомой причине все-таки чуточку неловко.       — Есть такое. И большая часть этих миссий была слабой надеждой, что на очередной я наконец умру и освобожу деревню и отца от необходимости содержать неуравновешенное оружие в собственном доме.       — Я к чему это говорю, — Наруто делает красноречивую паузу, и Гаара скашивает на него взгляд. – Я вот балбес, мне приходится лбом и кулаками пробивать себе дорогу. А ты не такой. Ты башковитый. Перед тобой открываются двери, которые для меня заперты, понимаешь?       Нет, Гаара искренне не понимает, к чему этот внезапно серьезный Наруто ведет.       — Я не знаю, чего ты ищешь и к чему стремишься, Гаара. Но я точно знаю, что, если бы ты действительно чего-то захотел, у тебя бы все получилось. Я не очень хорошо, наверное, читаю людей, но я чувствую, что ты сильно обижен. Мне кажется, эта обида… она тебе мешает. Ты мог бы стать другим. Дурацкое и избитое слово, но, блин, я не могу от него отделаться. Ты бы стал успешнее, что ли. Я бы хотел видеть этого другого тебя.       Гаара не может сдержать короткого смешка.       — Слишком мудрые слова для такого беспросветного балбеса, как ты.       Наруто корчит ему гримасу и смеется.       — А ты самый большой зануда из всех, с кем мне только довелось общаться.       Раздается звук открываемой двери. Гаара оборачивается и обнаруживает на пороге неизменно излучающего жизнелюбие и оптимизм Ли.       — Жирнобровик! – приветствует в своей манере Наруто.       — Парни, Неджи очнулся! – говорит тот необычайно восторженно. – О, Наруто, ты проснулся!       Наруто отбрасывает одеяло, бумажный пакет с очистками плюхается на чистый кафель. И Наруто уже порывается подскочить, когда Гаара успевает положить ему руку на плечо и остановить.       — Оставайся на месте. Или я не поленюсь применить технику, чтобы ты еще неделю не смог подняться с кровати. Ты слаб, я не позволю.       Наверное, он все же немного перегнул с угрожающими интонациями. Наруто напряженно сглатывает, медленно поворачиваясь к нему.       Гаара присаживается на корточки и собирает яблочные очистки в оброненный пакет, когда вдруг раздается скрип койки. И следующее, что видит Гаара, это срывающиеся на пол и стремительно удаляющиеся босые ноги Наруто Узумаки.       Гаара выпрямляется, глядя на Ли, радостно уносящегося следом. Потом смотрит на бумажный пакет в руках и раздраженно швыряет его на пол. Гребаный Лист. Придурки. Гаара хочет домой. И побыстрее.       Как же он измучен всеми этими нелепыми эмоциями, разговорами, попытками в психологию и самокопание.       Он стремительным шагом покидает палату, бросив короткий взгляд на куртку Наруто, висящую на вешалке у входа. Он не знает, что это за чувство. Но точно знает, какой у него цвет.       Отныне только…       Ярко-оранжевый.