Это легко

      Кожаный мяч в его руках давно не новый. Под пальцами ощущаются небольшие, грубые потертости, когда Гаара ласково касается поверхности. Крупицы песка привычно царапают нежную кожу, поскрипывают, перекатываются.       Он ребенок. На нем все то же знакомое до боли пончо, все такое же мягкое на ощупь. И он по-прежнему одинок.       Мяч выскальзывает из его маленьких ладоней, гулко ударяется о вымощенную рыжим камнем дорожку, озорно скачет и резво катится под ноги мальчишке, стоящему неподалеку. У мальчишки светлые, почти пшеничные волосы и горящий взгляд, поражающий своей синевой. Он удивленно моргает и опускает голову. Потом, почесав в затылке, поднимает мяч с земли и таращится на Гаару своими синими глазищами.       Он странный. Его лицо не кривится от отвращения, в его глазах не плещется первобытный ужас. Он смотрит с любопытством, как смотрят на что-то удивительное и совсем нестрашное. Почему он так смотрит? Почему не бежит без оглядки?       Мальчишка уверенно шагает к нему и протягивает мяч. Гаара смотрит на мяч, потом поднимает глаза на мальчишку, и его сердце болезненно сжимается. Лицо напротив озаряет широкая и искренняя улыбка. Он ничего не говорит, просто протягивает мяч. И Гааре стыдно за собственную слабость, когда к горлу подступает ком, а глаза начинает щипать с непривычки. Он неловко опускает взгляд, стискивает ладошками пончо на груди и слабо улыбается в ответ.       — Я и не утверждаю, что он психопат. Но нельзя же просто взять и выкинуть из головы то, что он творил на экзамене. У парня нелады с головой, и стоит об этом помнить.       — Заткнись, Шикамару, или я врежу и не посмотрю, что ты за главного!       — Он прав, Наруто. Не стоит терять бдительность. Да, теперь деревни Листвы и Песка снова союзники, этот союз дался нашим старейшинам потом и кровью. Мы даже замяли историю с вышедшим из-под контроля хвостатым. А теперь для укрепления союза нам предлагается отработать всю миссию бок о бок с этим…       — Лучше не зли меня, Неджи!       — Это прозвучит цинично, но все сложилось удачно для коалиции лишь потому, что обе деревни остались без каге.       Гаара прогоняет остатки дремы и прислушивается. Но разговор стих. Повис тяжелым напряжением в вечернем воздухе там, на выходе из пещеры, служащей им временным убежищем и местом для ночлега. Гаара по-прежнему не может полноценно провалиться в сон, хоть его внутренний демон и перестал докучать россказнями о кровавой жатве. Стоило лишь ненадолго прикорнуть, и настойчивый шепот с ехидными интонациями просачивался в сознание: угрожал, увещевал, заискивал и разражался зверской руганью, если Гаара был достаточно упрям в своем стремлении все держать под контролем.       — Жабий босс говорил, что у Гаары хороший уровень контроля хвостатого. Он тогда не вырвался, Гаара сам его выпустил, заснув, — слышится обиженный голос Наруто.       — Еще лучше, — вздыхает, кажется, Шикамару.       — Так или иначе, нам остается уповать на его незаурядные способности и самообладание, — раздается голос Какаши Хатаке, и Гаара косится в сторону выхода.       Странно, его чакры он раньше не чувствовал. Вероятно, тот отлучался прочесать периметр и проверить ловушки.       Он притворяется спящим, когда слышит осторожные шаги по гравию пещеры, отдающиеся гулким эхом в тишине. Чакра стабильная, сильная и гармонично распределенная, такая бывает у бойцов опытных и закаленных в сражениях. У элитных ниндзя высокого класса.       Гаара открывает глаза и наблюдает, как Какаши, опустившись на корточки, ставит чайник на огонь, шуршит в рюкзаке и разворачивает мешочек с мятными листьями. В нос ударяет резкий запах, и Гаара опирается руками о расстеленный на земле брезент, пытаясь сесть удобнее.       — А… извини, разбудил, должно быть, — вежливо говорит Какаши, даже не оглядываясь.       Наверняка он уже знал, что Гаара не спит, но зачем-то продолжает и сейчас демонстрировать эту любезность. Раньше, еще несколько месяцев назад, Гаара в сердцах назвал бы это лицемерием, теперь же он силится быть терпимее и доброжелательнее к людям. Хотя бы уже потому, что они не желают ему смерти и сами не стремятся убить. А Какаши даже не погнушался сегодня рискнуть жизнью, чтобы уберечь его от смертельного ранения. Удивительные наставники в этой Конохе. Помнится, Баки его все-таки побаивался, и Гаара воспринимал это как должное. Глупо ожидать от людей другого отношения, когда для тебя не существует проблем в выборе очередной жертвы, чтобы лишний раз запачкаться в крови и утолить жажду демона, притаившегося глубоко внутри. Гаара не боится убивать, просто теперь он учится видеть в окружающих не только угрозу.       Предплечье тянет пронизывающей до костей болью. Гаара приподнимает локоть и осматривает повязку. Бинты пропитались кровью: должно быть, рана снова открылась. Воистину странные ощущения… смесь боли и удовлетворения. Почему он не активировал свою абсолютную защиту, когда возникла такая необходимость? Нет, он не опаздывал и не зазевался. Он хотел этой боли. Будто она могла бы искупить все те смерти, что он нес на своих плечах, оставляя за собой трупы… зачастую не оставляя ничего: песок с чудовищной силой перемалывал и стирал в порошок даже кости. Смешно. Его жажда искупления смешна и безобразна.       Снова подошвы шуршат по гравию, снова чакра невиданной мощи опаляет нервные окончания. Наруто плюхается на землю прямо напротив, озадаченно пялится на окровавленные бинты и начинает копошиться в собственном рюкзаке. Из горловины вываливаются две упаковки лапши быстрого приготовления, складной нож, брелок с жабой и прочая мелочь. Наруто удовлетворенно выдыхает, когда извлекает аптечку, и уже тянет ладони к его забинтованной руке.       Гаара чудовищным усилием воли, заставляет себя не отдергивать инстинктивно руку. Он чувствует, как песок начинает лихорадочно дрожать под брезентом, бесноваться внутри, слава богам, закрытого сосуда, приваленного к стене слева.       — Эй, расслабься… Я только осмотреть.       В глазах Наруто всего на мимолетное мгновение проносится сомнение, и вот он снова уверенно тянет руки. Гаара зверски напряжен, ему кажется, что собственные зубы раскрошатся: так он старается удержать абсолютную защиту, чтобы она ненароком не отшвырнула этого отчаянного идиота к соседней стене.       Но сильные мозолистые пальцы уже сжимают его локоть и аккуратно разматывают бинты. Тепло чужой кожи сбивает с толку. Как давно к нему не прикасались? Он не помнит, чтобы это происходило вот так, вне боя и тренировок. Абсолютная защита практически не оставляла шанса сопернику нанести серьезные увечья или тяжело ранить.       — Это плохо, — говорит Наруто, рассматривая рану. – Она не затянулась. Но, ладушки, я еще раз попробую.       Он тянется к рулону стерильных бинтов, когда вдруг раздается голос Шикамару:       — Идиот, руки обработай раствором!       Гаара прижимается спиной к холодному камню, силясь слиться с ним воедино. Уберите от него этого кретина!       Наруто, оглянувшись, трет в затылке и сконфуженно посмеивается. Но смех этот с каждой секундой все больше теряет даже наносное веселье.       — У меня «трояк» был по оказанию первой помощи.       Шикамару, небрежно умостившись на собственном рюкзаке и опустив локоть вытянутой руки на колено, красноречиво вздыхает. Его глаза картинно поднимаются к своду пещеры.       Оторвавшись от возни с чайником, Какаши тоже оглядывается. Гаара в чтении чужих эмоций не эксперт, он в этом вообще мало что понимает, но даже ему в блеске не скрытого повязкой глаза чудится некоторая безнадега.       Наруто же не оставляет попыток. Он щедро ополаскивает руки обеззараживающим раствором, тщательно трет ладони друг о друга и разрывает упаковку со стерильным бинтом. Однажды это его упрямство уже заставило Гаару свернуть с пути расправ и одиночества. Может, стоит попробовать довериться снова? В отличие от остальных членов отряда Наруто не смотрит на него как на кровожадного монстра или врага в совсем еще недалеком прошлом. Для него он человек, запутавшийся, отчаявшийся, одинокий, которого во что бы то ни стало надо обратить к свету. И он смотрит на него строго и прямо, без страха, как на равного. Шикамару и этот, из клана Хьюга, с бьякуганом… как его? Неджи? Они тоже смотрят без страха, но в их движениях и манере держаться есть некоторая осторожность. Как будто они еще не решили, заслуживает ли он доверия. Впрочем, беря во внимание подслушанный разговор, не стоит удивляться. Гаара – чужой и сомнительный тип с изумительно уродливым прошлым в их сплоченном коллективе.       Хотя на том проклятом мосту несколько часов назад он до последнего отчаянно прикрывал отряд. Их окружили, и противников далеко не самого низкого класса было слишком много для миссии ранга В. Его ошибка состояла в том, что он пожертвовал собственной безопасностью в попытке усилить контроль чакры для защиты предпочитающих ближний бой Хьюга и Наруто. Проклятый дождь все лил и лил, превращая песок в безобразное месиво. Сила и мощь атак возрастала в разы, но Гааре приходилось прикладывать массу усилий, чтобы свободно взметать в воздух добрые центнеры мокрого песка. Созданные из песка щиты стремительно намокали и крошились, как песчаные замки на морском побережье — да, море он видел не единожды по долгу службы. Никакой чакрой не заставишь мокрый песок сохранять форму после сокрушительных атак вражеских ниндзя. Пришлось отказаться от личной песчаной брони и сосредоточиться на защите союзников.       Какаши среагировал невероятно быстро, когда противник, разумно решив избавиться от сконцентрированного на обороне Гаары, ринулся пробиваться с тыла. Его должен был прикрывать Шикамару, но того быстро втянули в ближний бой, и их совершенная защита оказалась совершенно беззащитной. Такова ирония. Только вот на поле боя обычно совсем не до смеха. Какаши успел устранить нападающего прежде, чем тот оставил бы Гааре еще парочку свежих ранений на долгую память. Если, конечно, у него не было припасено несколько мощных техник, которые не оставили бы и шанса на выживание. В чем Гаара откровенно сомневается. С мастерами обороны никто и никогда не церемонится. Их устраняют в первую очередь, чтобы ослабить противника и спутать ему все карты.       В общем, сегодня удача была не на его стороне. Но он смог уберечь отряд и выжить. Достаточно недурное завершение первой части миссии по устранению засевшей на границе леса группировки, промышляющей разбоем.       — Ты недостаточно плотно перевязываешь, — вдруг говорит подошедший Хьюга, и Гааре только и остается, что созерцать его обувь. Он на самом деле боится лишний раз оставить руки этого альтернативно одаренного Узумаки Наруто без внимания. – Так рана затянется нескоро.       Наруто недовольно скашивает глаза на его обувь и что-то бурчит под нос. Потом вздыхает и говорит громче:       — Тоже мне советчик. Я хотя бы что-то делаю.       Да, именно это, демоны его задери, никак не дает ему покоя! Почему он так о нем печется? Кто он ему?       И тут Гаара находит в себе силы чуть слышно выдавить:       — Зачем?       Наруто вскидывает на него яростный взгляд.       — Что значит «зачем»? Совсем дурак, что ли? – его голос вдруг становится тише. – Потому что ты… такой же, как я.       Он опускает голову, и длинная светлая челка спадает на лицо, скрывая глаза.       — И взгляд у тебя как у выброшенного на улицу щенка, когда ты не знаешь, что делать, и тебе больно. Я в этом кое-что понимаю, Гаара.       Из легких разом вышибает весь воздух. Его за считанные секунды окутывает жар, и тут же заставляет трястись от холода. Пальцы предательски начинают подрагивать. Он стискивает кулаки да так, что левое предплечье вновь взрывается болью.       Наруто Узумаки в очередной раз удается сокрушить его абсолютную защиту.       Хьюга, до этого молча созерцавший слабые попытки Наруто перевязать предплечье как следует, сейчас опускается на корточки и тянется рукой к флакону с обеззараживающим раствором. Он некоторое время в полной тишине обрабатывает ладони, затем отстраняет руки Наруто и снимает бинты.       — У меня по оказанию первой помощи всегда было «отлично», — говорит он и уверенно начинает корпеть над раной.       Наруто корчит гримасу, но не мешает, только смотрит и будто запоминает все, что делает его товарищ.       Неджи Хьюга обрабатывает его рану какой-то вонючей дрянью, от которой мир перед глазами расплескивается доброй сотней цветных пятен. Проклятье, как же больно! Словно разом загнали десять игл под ногти.       Неджи поднимает на него глаза, некоторое время внимательно изучает и вдруг удивленно усмехается.       — Да тебя не пронять, Пустынный Гаара.       Люди пустыни терпеливы и научены сносить любые лишения, в этом Неджи Хьюга прав. А Гаара за эти недолгие годы своей жизни научился не показывать собственной боли. Ему со временем начинало казаться, будто он и вовсе разучился что-либо чувствовать. Поэтому, наверное, так здорово было упиваться чужими криками и страданиями, причинять боль, примерять на себя и смаковать ощущения раз за разом. Но потом один мальчишка с пшеничными волосами и горящей синевой во взгляде заставил его ощутить отрезвляющую боль поражения, он вытащил его страхи наружу, обнажил их и заставил смотреть, не делая при этом ничего особенного. Он просто защищал тех, кто был ему дорог. Он пытался защитить даже его, своего врага и обидчика. Дурак.       Гаара прикрывает глаза, касаясь затылком промозглой стены пещеры.       Почему он так о нем печется? Есть ли в этом какой-то смысл?       Предплечье все еще холодит после обработки раны, поэтому прикосновение мягкой марли кажется несравнимо приятным. Руки Неджи куда проворнее и аккуратнее, чем руки Наруто. Гаара практически не чувствует боли и дискомфорта. Он открывает глаза только тогда, когда слишком долгое время не ощущает ничего, кроме невесомых касаний и покоя, нелепого в своей умиротворяющей тишине, в которой даже бурление воды в походном чайнике кажется нестерпимо громким.       Он встречается взглядом с Неджи и внезапно ощущает острую необходимость что-то сказать, как-то прервать это неловкое молчание.       — Порядок, — опережает его Неджи, но не спешит подниматься. – Я скорректировал потоки твоей чакры, чтобы регенерация тканей шла быстрее.       От него ведь еще что-то требуется? В среде нормальных людей водится быть доброжелательными, вежливыми, тактичными и благодарными. Верно. Благодарными.       — Спасибо, — говорит Гаара и чувствует невероятное облегчение. С души будто немыслимый по своей массе валун соскользнул и понесся прочь – в бездну прошлого.       Взгляд Неджи не меняется, но на его губах мелькает что-то похожее на… улыбку?       — Да, приятель, тебя еще учить и учить азам командной работы.       Грубоватый голос Наруто кажется мягче из-за безобидной насмешливости. Она ведь безобидная, эта насмешливость? По крайней мере, Гаара не чувствует себя уязвленным.       Какаши чуть слышно усмехается, как-то по-своему, глубоко личному. Гаара уже не раз слышал такой, с налетом терпкой ностальгии смех. Опытным ниндзя и хорошим наставникам обычно есть, что вспомнить, так говорил недавно Баки.       Неджи удаляется на свое спальное место, а Наруто по-прежнему восседает рядом, рассматривая наложенную повязку. Ему, вероятно, не слишком знакомы границы личного пространства, если это вообще имеет для него хоть какое-то значение. Нет, он, похоже, нарочно вторгается в его уютное и невероятно статичное пространство, чтобы лишний раз ошеломить, встряхнуть и перевернуть все с ног на голову. Вот же… балбес.       — Какой-то ты бледный, — замечает Наруто, и Гааре хочется шумно вздохнуть.       — Он всегда бледный, балда, — вздыхает у противоположной стены Шикамару. – Да не помрет он, от такого не умирают. Отстань уже от него. Если от чего и помрет, так от твоей навязчивой опеки.       — Эй, — возмущается Наруто. – Я просто пытаюсь быть дружелюбным, ясно?       — Конечно, ясно. Что тут неясного? – ворчит Шикамару, устраиваясь на спальнике.       Гааре вдруг нестерпимо хочется что-то сказать, привлечь внимание, побыть… обычным? У них всех, у его союзников из Конохи, отлично получается быть непринужденными и обычными. Это заражает, по-своему. По-человечески. Гаара слишком долго не был обычным человеком, чтобы находить в этом какую-то понятную только ему одному дивную особенность.       — Он прав, — и его собственный голос кажется гнетущим в этой мирной тишине.       Наруто удивленно поднимает на него глаза и таращится с такой надеждой, будто Гаара в самом деле сейчас свершит чудо.       А Гаара тянет здоровую руку к руке Наруто, чтобы просто на контрасте показать настолько бледна его кожа.       — А-а, — тянет Наруто в какой-то момент, очевидно, сообразив, чего добивался Гаара. – Чудно. В пустыне ведь солнце палит так, что яичницу на камнях жарь. А ты бледный как поганка.       Он бледный как… поганка? Так непринужденно с ним еще никто не разговаривал. Тем более не комментировал его внешность и особенности поведения. Да и кто бы раньше рискнул, в самом деле? Но Наруто и до этого разговора было глубоко плевать, что там из себя представляет Гаара, он, вероятно, по жизни и убеждениям такой безнадежный смельчак на тонкой грани с совершеннейшей глупостью.       Гаара приподнимает уголки губ в слабой улыбке и осторожно касается пальцами раненой руки тыльной стороны ладони другой руки. Он легко поддевает излучением чакры небольшой пласт, и песок тихо шелестит вдоль ладони к рукаву, собирается небольшой горсткой и шлепками сыплется на брезент.       — Вероятно, поэтому бледен.       — А, ну да, — говорит с улыбкой Наруто. — Твоя песчаная броня. Я совсем о ней забыл.       Они никогда друг другу не улыбались. По крайней мере, так.       После ужина они разбредаются по своим спальным местам. За дежурного остается Какаши, хотя Гаара несколько раз настаивал на своей кандидатуре. Он все-таки спит крайне мало и никогда настолько глубоко, чтобы не почувствовать вторжения. Но его отстранили в виду ранения. Поэтому закономерный итог таков: время позднее, он не спит, только бесцельно разглядывает стену пещеры и слушает храп Наруто неподалеку. Какаши читает у костра: до слуха иногда доносится лишь шуршание страниц.       Устав пялиться в пустоту, Гаара поднимается и, кивнув бросившему на него взгляд Какаши, выходит из пещеры на свежий воздух.       Лунный свет серебрит листву на могучих, широко раскинувших крону деревьях. В высокой, густой траве наперебой заводят стрекот цикады. Гаара обводит взглядом небольшую поляну у входа, и бесшумно ступает в отливающую синевой траву. Стебли отчаянно хлещут по плотной материи униформы, мажут колосьями по обнаженной коже ладоней. Скорее всего, он окончательно уделает свою одежду в этой липкой желтой пыльце, как будто бурых следов крови ему недостаточно.       Он поднимает руку, вынуждая почву содрогнуться и извергнуть столпы песка с глиной. Резко ведет раскрытой ладонью в сторону, и сформировавшийся песчаный пласт несется вперед, придавливая траву к земле. Так-то лучше. Хорошо бы только, чтобы Какаши, почувствовав, не принял этот всплеск чакры за сигнал тревоги.       Гаара коротко оглядывается на вход в пещеру и, не заметив никого в тени под сводом, усаживается на примятую траву. Запах стоит запредельный, такой, что комары ринулись прочь и не жжужат досадливо над ухом.       И все-таки ему больше по душе пробирающий до костей озноб в пустынной ночи, рев песчаных бурь за толстыми стеклами аскетичных домов и бесконечное, раскинувшееся над головой безупречно синее полотно неба. Возможно, это не так красиво, как зеленеющая листва, спасающая путников от жары в тени древесных крон. Или не так желанно, как полные пресной воды шумные реки и молчаливые озера. Но там, в той безжизненной пустыне, он появился на свет. Вопреки всему. Проклятый ребенок.       Демон внутри снисходительно посмеивается, и Гаара прижимает раскрытую ладонь к груди, будто это в самом деле может заставить того заткнуться. Никогда не могло.       Он узнаёт эту чакру раньше, чем слышит:       — Эй, Гаара, ты чего там расселся?       Будет ли откровенно невежливо, если он, повинуясь привычке, вздохнет и прикроет глаза?       — Почему ты не спишь?       Не то чтобы ему в самом деле это интересно, просто люди так иногда делают, когда их беспокоят. Он умеет наблюдать и делать выводы.       — А? – удивляется Наруто и застывает на расстоянии пары метров от него. – Да я отлить выходил. А ты как обычно лунатишь.       — Да. Как обычно.       Гаара переводит взгляд на грязно-желтый диск луны и вздыхает. Наруто не вызывает у него жгучего раздражения или нервозности, он бывает жутко шумным и может дурить так, что возникают справедливые сомнения в его умственных способностях. Может нарушать все разумные границы личного пространства, а потом вдруг, опомнившись, живо отстраняться и сконфуженно извиняться. Может шутить одному ему понятные шутки или размышлять вслух совершенно абсурдные мысли. Но он прямой. Прямой и честный. До ослепительного сияния искренний в своих словах и поступках. А еще у него есть мечты и стремления. Есть цель. Есть убеждения и принципы. И Гааре иногда кажется, что он сам слишком взрослый для своих лет, раз уж задумывается над этим и стремится разобраться, в какой момент свернул с пути обычного ребенка. Ему хочется обладать похожим, ему хочется быть нужным и полезным. Ему, в конце концов, даже в его тринадцать все еще хочется, чтобы его любили.       И Наруто… Сколько он сил приложил, чтобы достичь всего этого? Его оберегает Какаши, его подначивает, но охотно идет с ним в бой Шикамару, его уважает Неджи из клана Хьюга. Даже, кажется, Саске что-то да видел в нем. Где теперь этот Саске? И чего ради он выбрал путь, все дальше уводящий во мглу?       Наруто шумно усаживается на траву рядом и тоже таращится на луну.       — Большая, — говорит он.       — Да, — подтверждает Гаара.       Потом они молчат.       — А ты не очень разговорчив, правда? – спрашивает Наруто и непринужденно улыбается, взлохматив правой рукой волосы на затылке.       Он просто не имеет ни малейшего понятия, о чем говорят люди с их родом деятельности. О миссиях? Да кто о них в здравом уме любит вспоминать? Работу и службу хочется оставить на работе и службе. Даже ему, запачкавшемуся в крови по самую макушку. Он мог бы рассказать Наруто о том, какие бывают виды кактусов и как за ними подчас нелегко ухаживать. Но, наверное, это будет звучать абсолютно глупо. Ему откровенно не хочется своим увлечением веселить Наруто.       — Нас хватятся, — говорит он единственное, что приходит в голову.       — Да нет, — качает головой Наруто. – Не хватятся. Какаши-сэнсэй улегся спать, решив, что раз уж мы оба не спим…       Тут он замолкает, досадливо скривившись. Проболтался. Значит, целенаправленно вышел и направился к нему. И чего только Гаара ощущает невообразимое воодушевление от осознания этого? С ним такое, кажется, впервые. Впервые кто-то хочет с ним говорить, не кидаясь угрозами и не обнажая оружия. Темари и Канкуро не в счет, они его семья, очень осторожная и не знающая как подступиться единственная оставшаяся в живых родня, кровная связь.       Он, наверное, слишком счастлив, поэтому не очень хорошо соображает, что несет:       — Мне нравятся кактусы.       Наруто таращится на него во все глаза.       — Чего?       — Ну, — похоже, сейчас эта сказка закончится, — кактусы.       Гаара очень на себя зол. Он опускает глаза и неосознанно тянет колени к груди, обхватив их руками. Это защитная поза, но понимает это он слишком поздно.       — А, я понял, — жизнерадостность Наруто его немного отрезвляет. – Растения. Тебе нравится ухаживать за растениями. Это круто. У меня дома фикус. Я с ним так навозился, сил нет, но сейчас он здоровый, выше меня, честное слово!       Теперь черед Гаары удивляться.       — Фикус, значит?       — Ну да. Будешь у нас в деревне, заходи в гости. Я тебе покажу.       Гаара, наверное, не слишком сообразительный малый – некому было прививать ему навыки социального взаимодействия после смерти дяди, — но кое-что в отношениях между людьми он уже уяснил. Это кое-что настолько переворачивает все вверх дном в его привычном жизненном укладе, что он не сразу понимает, как себя вести. Он смотрит на Наруто, надеясь обнаружить в его неряшливом и расслабленном облике то, что заставит то ли усомниться, то ли укрепиться в вере. То, что с ним сейчас происходит, ему не кажется.       — Наруто, — спрашивает он, – ты хочешь со мной подружиться?       Наруто смущен, нет, он совершенно сконфужен, а потому повышает голос и гордо вскидывает подбородок, прикрыв глаза.       — Да какая разница, вообще? – потом все же сдается. – Ну хочу. Эй, старик, такое вслух не говорят, вообще-то. Ты вот…       Гааре безразлично, что он там лопочет дальше. Сейчас он действительно счастлив. Так незамутненно, по-детски, словно завтрашний день никогда не наступит. Словно кто-то свыше играючи листнул страницу его истории и начал новую главу.       Он не улыбается, только смотрит на эту далекую, холодную и одинокую луну. Ветер колышет рыжую челку. Следует подстричься, наверное. Но сейчас ему нужно ответить, просто чтобы Наруто не разражался воплями и не смущался пуще прежнего. Он говорит:       — Я согласен.