Bound to Him (Привязанная к Нему)

      Северус сидел в своём кожаном кресле словно в трансе, молча уставившись в камин. Пламя потрескивало и прыгало, ярко отражаясь от янтарной жидкости в его стакане. Как долго он оставался в таком положении и в какой час ночи — вот два вопроса, на которые не было ответа. Часы на каминной полке начали бить, но, если бы его спросили, он не смог бы сказать, сколько раз они пробили свой низкий бой.       Однако позже он сможет вспомнить слова старой колыбельной, которую Гермиона шёпотом напевала себе под нос с тех пор, как несколько часов назад ушла к себе в спальню.       Туу-ра-луу-ра-луу-рал,       Туу-ра-луу-ра-ли,       Туу-ра-луу-ра-луу-рал,       тише, не плачь!       Снейп болезненно втянул в себя воздух и закрыл глаза. Он понял, что она плачет, по тому, как слёзы прерывали её слова. Она думала о своей матери, и его голова была заполнена всеми образами, которые Гермиона сейчас вспоминала.       Он видел, как мать укачивала её, когда Гермиона была совсем маленькой, и тихонько напевала ту самую колыбельную. Грейнджер пела и давилась слезами. Всплыло ещё одно воспоминание — чуть повзрослевшая Гермиона упала с велосипеда и сидела на гравийной дорожке, испуганно шмыгая носом и глядя, как кровь сочится из колена. Тут же появилась её мать, подхватила девочку на руки и понесла на кухню, где быстро принялась исцелять рану и уязвлённую гордость девочки. Ещё более позднее воспоминание было о том, как Гермиона впервые выходит на платформу 9¾, её руки крепко обхватили талию матери, когда та посмотрела на неё сверху вниз. На лице женщины застыла гордая и счастливая улыбка, но нетрудно было заметить печаль в глазах, когда она чуть не плача поцеловала дочь на прощание.       Северус ущипнул себя за переносицу. Казалось, каждое утешительное слово, которое когда-либо произносила её мать — каждая фраза одобрения, каждая похвала, каждое «Я люблю тебя» — отдавалось эхом в его голове, сопровождаемое навязчивым тоном голоса Гермионы.       …Просто простая песенка,       на старый добрый ирландский лад,       и я отдал бы весь мир, если бы она могла петь,       эту песню мне сегодня…       Потирая напряжённый лоб, Снейп не мог не сравнить её воспоминания с воспоминаниями о собственной матери. Маленький укол ревности внезапно материализовался в его животе, когда он понял, что Джин Грейнджер обладала большим количеством сочувствия в своём левом мизинце, чем Эйлин Принц когда-либо показывала за всю свою жизнь. Он никогда не мог вспомнить, чтобы мать держала его на руках, когда он был ребёнком, и его собственный отъезд в Хогвартс всегда был довольно бесстрастным. Он не мог припомнить, говорила ли ему когда-нибудь мать прощальные слова, прежде чем бесцеремонно толкнуть его в сторону вагонов. И он был совершенно уверен, что если бы ему когда-нибудь посчастливилось получить велосипед от родителей и упасть с него, то он остался бы на подъездной дорожке, чтобы успокоиться, прежде чем ему пришлось бы напрягать нервы перед лицом яростной тирады отца по поводу своей беспечности.       — Нет, — прошептал он с шипением, пытаясь отгородиться от потока образов, которые были его детством. Он нервно провёл рукой по своим сальным волосам. Грейнджер добралась до него — пробудила в нём чувства, которые он отгородил стеной десятилетия назад. Он не мог позволить ей так поступить с ним. Ему нужно было оставаться сильным. Ему нужно было держать себя в руках.       Дрожа, Северус поднёс стеклянный стакан к губам и быстро осушил прохладную жидкость. Когда виски прожёг ему горло, он сердито швырнул стакан в камин. Однако это мало помогло ему успокоиться, когда Снейп увидел, как стакан разбился о камин и упал в огонь.       Он взглянул на полупустую бутылку огневиски, стоявшую рядом с ним, и тяжело вздохнул. Алкоголь, даже в чрезмерных количествах, не был достаточно сильным, чтобы удержать Гермиону от того, чтобы убрать его решимость.       — Чёрт побери, — выругался он, вставая с кресла и направляясь к камину. Он поставил локти на каминную полку и положил голову на руки. Нужно было найти способ заблокировать её от своего сознания, если он надеялся сохранить хоть каплю здравомыслия в этом вопросе.       «Ну, если вы так чертовски хорошо разбираетесь в окклюменции, почему бы вам просто не закрыться от меня?»       Он слегка удивлённо фыркнул, когда услышал её слова.       «Связь между нашими умами очень сложна — я не могу просто закрыть вас. Если бы я мог, поверьте мне, я бы уже сделал это».       Снейп разочарованно покачал головой. Ни в коем случае он не лгал ей об этом. За последние несколько дней он несколько раз пытался использовать методы окклюменции, чтобы избавиться от её мыслей. Однако это было бесполезно, так как все попытки заканчивались полным провалом. Чувства Гермионы всё ещё свободно струились по его душе.       Поразмыслив, как он мог бы использовать окклюменцию для решения их проблемы, Северус позволил своим мыслям вернуться к чему-то ещё, что давило на его разум. Существовало лишь несколько документированных подходов к успешному становлению окклюмента, каждый из которых он освоил за эти годы. Гермиона каким-то образом сумела добиться желаемого результата, не прибегая ни к одному из этих методов. Она нашла свой собственный способ сделать это — способ, который он не совсем понимал.       Он почувствовал ещё один лёгкий укол ревности в глубине живота, но вскоре это чувство было преодолено растущим чувством восхищения. Гермиона была всего лишь на несколько лет моложе него, когда он впервые развил свои навыки окклюменции, но она, похоже, полностью изучила всю историю искусства и переписала правила, чтобы те лучше соответствовали её потребностям и способностям.       «В разительном контрасте с тем образом, который ты всегда имел о ней — лохматая всезнайка, которая не проявляет никаких талантов, кроме зазубривания учебников». Северус вздохнул, понимая, что он не мог ошибиться больше относительно молодой девушки из Гриффиндора. Очевидно, она была самой яркой ведьмой своего возраста. Даже Гарри Поттер — предполагаемый «избранный» — не показал и доли того обещания, которое Гермиона Грейнджер дала ему на прошлой неделе.       Прошла минута или две, прежде чем Северус осознал, что вокруг него воцарилась гулкая тишина. В его мыслях не было голоса, не было внешних воспоминаний, дразнящих его. За пределами его собственных размышлений была только тихая тьма. Лёгкий намёк тревоги закрался в его душу, но один взгляд на часы эффективно подавил беспокойство.       Было почти без четверти час ночи, и он мысленно упрекнул себя за то, что позволил девушке так поздно лечь спать. Снейп слегка фыркнул и закатил глаза. «А что бы ты сделал? Ворвался бы в её сознание и потребовал, чтобы она легла спать, как маленький ребёнок? Конечно, ей пришлось бы подчиниться приказу…»       Он раздражённо застонал, стряхивая эту мысль из головы. Она не нуждалась в том, чтобы он чрезмерно навязывал ей инструкции — это было несомненно. Но вот в чём она действительно нуждалась, так это в отдыхе. Без него было бы мало надежды улучшить навыки окклюменции. Не имело большого значения, что она не легла спать раньше — важно было то, что она вообще заснула. Когда перед его мысленным взором не возникло ни одного её сновидения, он предположил, что она решила воспользоваться сном без сновидений. Он облегчённо вздохнул и начал подсчитывать эффект.       «При её росте и весе пол флакона должно было дать по меньшей мере восемь часов непрерывного сна. Учитывая тот факт, что она ничего не ела, можно допустить, что эффект усилился». Снейп пожал плечами, рассудив, что Гермиона встанет не раньше девяти-десяти утра. Это было позже, чем он хотел бы возобновить их уроки, но он сможет жить с этим. Гораздо важнее, чтобы она хорошо отдохнула.       Вздохнув, Северус вытер лицо руками и отошёл от камина. Он вернулся к своему креслу и протянул руку к маленькому столику рядом с ним. Его рука на мгновение зависла над бутылкой огневиски, но затем быстро переместилась, чтобы схватить потёртый кожаный журнал, который лежал рядом с ним.       Громко выдохнув, он вернулся на своё место и спокойно пролистал страницы, пока не нашёл нужную запись. Он откашлялся и откинулся на спинку кресла, перечитывая подробные записи, сделанные им ранее, в тот день, когда Гермионе удалось остановить его попытку проникнуть в её разум.       «Надеюсь, — молился он, — этого будет достаточно».

* * *

      Несколькими этажами выше, в женском общежитии гриффиндорской башни, Гермиона определённо не спала, как вполне понятно предположил Снейп. Прекращение их мысленной связи было связано не столько с приёмом снотворного зелья, сколько с внезапным, всепоглощающим чувством сомнения, которое начало закрадываться в её сознание.       Косолапус с интересом наблюдал, как Гермиона сидит на кровати, раскачиваясь взад-вперёд и обхватив руками колени. Её мысли постоянно возвращались к разговору между ней и профессором Макгонагалл, который состоялся несколько дней назад.       В камине вспыхнула искра. Когда тошнотворная мысль поразила Гермиону, она с тревогой посмотрела на женщину рядом с ней.       — Как вы думаете, профессор Снейп…       — Абсолютно нет, — немедленно ответила Макгонагалл.       Заместитель директора казалась такой уверенной в своём ответе, но это мало помогло подавить назойливое подозрение, закручивающееся в голове Гермионы.       Макгонагалл вздохнула и покачала головой.       — Как ни прискорбны были действия и поведение профессора Снейпа прошлой ночью, он не сделал бы ничего, что не было бы необходимо для поддержания его положения в рядах Сами-Знаете-Кого.       Лицо Гермионы исказилось в страшной гримасе.       — А что, если Волан-де-Морт приказал ему убить их?       Макгонагалл поднялась со своего места и подошла к книжной полке, заламывая руки.       — Насколько мне известно, профессор Снейп был вызван прямо на собрание и немедленно вернулся вместе с вами.       Гермиона откинулась назад, уставилась в потолок и закрыла глаза. Снейп, возможно, вернулся сразу же, но не остался на территории Хогвартса. Он был в её доме некоторое время после её похищения — она была уверена в этом.       Дома она хранила свою волшебную палочку в потайном отделении письменного стола в своей комнате. Она делала это, чтобы уберечь её от соседских детей, с которыми иногда нянчилась всё лето. Когда Гермиона бежала из дома, у неё не было времени подняться наверх. Она забыла свою волшебную палочку, и всё же каким-то образом профессор Снейп забрал её.       «И Косолапуса». Кот, казалось, расширил глаза от удивления, когда она внезапно остановила свой взгляд на нём.       — Он принёс тебя сюда, не так ли? — её голос звучал немного безумно, когда она смотрела, как кот возвращается в своё обычное безразличное состояние.       — Я знаю, что он это сделал, — заявила она многозначительно, словно бросая вызов своему пушистому фамильяру, чтобы тот не согласился с ней. Она заметила красные отметины на руке профессора в то утро, когда завтракала за его столом. Косолапус был частью её жизни достаточно долго, чтобы она могла легко распознать кошачью царапину с близкого расстояния.       «Конечно, есть и другие кошки вокруг», — неохотно признала она. Проведя некоторое время наблюдая за тем, как профессор Макгонагалл общается с Мастером зелий, Гермиона не стала бы слишком далеко заходить от заместителя директора, чтобы натравить своего кошачьего компаньона на задумчивого волшебника.       Тем не менее, были и другие доказательства, подтверждающие её теорию. Дорожный плащ Снейпа висел на крючке, прикреплённом к задней двери его кабинета. Когда она вернулась после перерыва в тот день, Снейп захлопнул дверь перед носом Макгонагалл, плащ дёрнулся от потока воздуха и коснулся щеки Гермионы. Именно тогда она увидела их — тонкие рыжеватые волоски, торчащие на чёрной ткани. Они, казалось, были идентичны раздражающим волосам, которые она всегда так отчаянно пыталась очистить от своих свитеров и юбок. Магия, по-видимому, мало помогала в способах удаления волос с одежды.       Однако то, что закрепило эту мысль в её голове, было собственно поведение Снейпа. Он поймал её пристальный взгляд на красных царапинах на тыльной стороне запястья, но его реакция была немного удивительной. Вместо того чтобы огрызнуться на неё за грубость, как она ожидала, он тут же уронил вилку на тарелку и отдёрнул руку, пытаясь скрыть следы. Затем он начал урок так быстро, что ни один из них не успел закончить свой завтрак. Она могла только предположить, что он пытался отвлечь её. К его чести, это сработало — по крайней мере, на какое-то время.       Гермиона посмотрела на свой гардероб, а затем на чемоданы, которые были сложены рядом с ним. Если Снейп принёс её палочку и фамильяра в замок, он должен был также принести все её личные вещи. Было более чем странно думать, что профессор Снейп был не только в её доме, но и в её комнате. Он дотронулся до всех её вещей и собрал их. Она не знала, плакать ей или смеяться при мысли о Мастере зелий, роющемся в ящике её нижнего белья.       Однако любые мысли о нарушении неприкосновенности частной жизни бледнели по сравнению с другими мыслями и вопросами, крутящимися в её сознании. Она понятия не имела, когда или даже как умерли её родители, и эта неопределённость вызывала у неё такое же отвращение, как и сознание того, что их больше нет. Может быть, Пожиратели смерти сначала отправились в дом, разыскивая её? Мог ли Снейп быть там, когда они умерли? Мог ли он быть одним из тех Пожирателей смерти, которые напали на неё на поляне? Они были практически неотличимы друг от друга, когда прятались за плащами и масками. Макгонагалл утверждала, что его пригласили прямо на встречу, но что, если она ошиблась? Насколько ей было известно, он мог быть там.       Вполне возможно, что её родители уже были мертвы, когда Снейп появился в доме. Она молилась, чтобы так оно и было, но не могла избавиться от ужасного чувства, что он может быть ответственен за то, что забрал их у неё.       У Гермионы было достаточно веры в этого человека, чтобы поверить, что он не убил бы их ради забавы, как это сделали бы многие из его тёмных коллег. С другой стороны, Снейп был шпионом, которому удавалось избегать подозрений в течение необычайно долгого времени. Он сделает то, что должен сделать, чтобы остаться в живых. Она не сомневалась, что он не только был свидетелем, но и участвовал в душераздирающих зверствах. Снейп, казалось, даже не вздрогнул, когда ему сказали изнасиловать и пытать её, а она была его ученицей. Она была кем-то, кого он опекал и защищал в течение пяти лет — кем были для него её родители?       «Никто, просто пара магглов». Снейп даже не пытался скрыть своё презрение к маггловским обычаям — конечно, он без колебаний избавил бы мир от них двоих, если бы Тёмный Лорд попросил его об этом. Отказ, во всяком случае, означал бы смерть для шпиона Ордена, а Снейп ни в малейшей степени не был готов умереть. Он сам уже несколько раз говорил ей об этом на этой неделе.       «А что, если он убил их?» Гермиона нервно прикусила губу, обдумывая тревожный вопрос. Она знала, что со временем сможет найти в своём сердце силы простить его за то, что он сделал с ней, но, если бы он убил и её родителей, она не была уверена, что это всё ещё было бы возможно. Гермиона понятия не имела, сможет ли жить с мыслью, что связана с убийцей своих родителей.       Панический вздох сорвался с её губ, когда она продолжила излагать эту мысль. Их будущее было связано — её и Снейпа. Даже если — когда, поправила она себя, — Волан-де-Морт будет побеждён, ей всё равно предстоит жизнь, лишённая каких-либо перспектив, не связанных с угрюмым волшебником. В то время как Снейп, вероятно, обеспечит её — во всяком случае, она надеялась, — она будет физически неспособна к любовным отношениям. Дети всегда были в её планах на будущее, но теперь её единственным средством иметь их был Мастер зелий.       Гермиона содрогнулась, задаваясь вопросом, сможет ли она постоянно подчиняться этому человеку, если узнает, что он был виновен в смерти её родителей. Было мучительно трудно даже подумать о том, чтобы отдать остаток своей жизни профессору Снейпу, даже если он не был причастен к их гибели.       «На всю оставшуюся жизнь». Она закрыла глаза, вспоминая обещание, которое дала ему несколько часов назад. Сможет ли она сдержать своё слово, если узнает, что худшее — правда? За последние несколько лет Гермиона поняла, что жизнь — это всего лишь выбор, и закончить её можно так же легко, как и прожить. Если её худшие опасения когда-либо сбудутся, и она столкнётся с жизнью, полной эмоциональных мук, то выбор между ними, вероятно, будет пугающе лёгким.       «Или нет?» Теперь жизнь Снейпа была связана с её жизнью. Если она умрёт, то умрёт и он. Гермиона знала, что в такой ситуации она была бы способна покончить с собой — но могла ли она лишить его жизни? Слеза скатилась по её щеке, когда она поняла, что, вероятно, всегда будет противиться идее добровольно стать причиной чьей-либо смерти.       Гермиона выдохнула длинную струю воздуха и дрожащей рукой провела по своим непослушным волосам, вытягивая ноги. Она не могла продолжать так думать, если хотела сохранить хоть каплю здравомыслия. Ей нужно было оставаться сильной. Ей нужно было держать себя в руках.       Она протянула руку и начала нежно поглаживать Косолапуса. Когда её действие вызвало горловое мурлыканье у кота, она вздохнула.       — Я не могу осуждать его, Косолапус.       Кот прищурился, когда она заговорила и передвинулся так, чтобы уткнуться носом в её руку.       Намёк на улыбку появился в уголках губ, когда Гермиона посмотрела на своего фамильяра.       — В нём есть что-то хорошее — должно быть. В конце концов, он принёс мне тебя. И как бы он ни ссорился с профессором Макгонагалл, он всё же послал её уговорить меня спуститься с окна... он вернул мне мою палочку... он позволил мне задать так много вопросов и даже ответил на них.       Косолапус моргнул, как будто знал, что хозяйка говорит больше для себя, чем для него. Поднявшись с матраса, он потянулся, а затем медленно забрался к Гермионе на колени. Он с силой прижался головой к её груди, а затем свернулся калачиком между ног.       Гермиона тихонько хихикнула, поняв, что пытается сказать фамильяр.       — Пора спать, а? Ты прав, — согласилась она, взглянув на часы на прикроватной тумбочке. Было уже почти три часа ночи, и она знала, что её нынешнее психическое состояние не позволит спокойно спать. Поэтому она потянулась за маленьким флакончиком, который положила в ящик тумбочки в начале вечера. Когда глаза остановились на каллиграфическом почерке на этикетке, она не могла не вспомнить обеспокоенный взгляд Снейпа, прежде чем он дал зелье.       — Ему было не всё равно, — прошептала Грейнджер, вынимая стеклянную пробку. Она поднесла пузырёк к губам и откинула голову назад. Когда пурпурная жидкость заскользила по горлу, девушку удивил лёгкий цветочный вкус. Выпив почти половину содержимого флакона, она закрыла его пробкой и убрала обратно в ящик.       Она откинулась на подушки, и когда мягкий туман начал заволакивать зрение, Гермиона начала понимать, что Северус Снейп не был таким бессердечным ублюдком, каким все — особенно её друзья — считали его.       «Надеюсь, — молилась она, — этого будет достаточно».