Дорогой молчания

      Сознание возвратилось к человеку вместе с ощущением того, что в его теле не осталось ни одной целой косточки. Голова разламывалась от тупой всепоглощающей боли, ноги-руки жутко ломило, а грудь при каждом вздохе будто протыкали чем-то твердым и острым. На миг ему даже показалось, что открывать глаза в такой ситуации – плохая идея, но желание понять, что с ним случилось, победило.       Человек с трудом поднял веки и попытался осмотреться. Несколько мгновений перед глазами словно висела мутная пелена, но затем дымка рассеялась, и он увидел дощатую поверхность, в которой с трудом опознал потолок с деревянными балками (из чего заключил, что лежит на спине).       «Где я? Что со мной?»       Человек постарался выудить из темных недр памяти хоть какие-то воспоминания, но головная боль не давала сосредоточиться. Единственное, что всплывало в его сознании – громкий встревоженный голос, повторявший снова и снова: «Даллас! Даллас, ответь!» Попытка напрячь мозги отозвалась еще одним приступом мигрени, и человек застонал сквозь зубы. И словно отзываясь на этот короткий звук, на фоне деревянного потолка тут же возникло совершенно незнакомое лицо. На него обеспокоенно и почему-то радостно смотрел вихрастый черноволосый мальчуган с яркими голубыми глазами.       Ребенок произнес короткую фразу, которая прозвучала для человека полной бессмыслицей. Поэтому он лишь непонимающе покачал головой, которая от этого простого движения загудела еще сильнее. Мальчик повторил сказанное – но медленнее и отчетливее, что, впрочем, не улучшило ситуации. Человек по-прежнему не понимал ни слова. Тогда ребенок коснулся ладошкой своего лба, потом груди и поморщился, а затем выжидающе уставился на своего визави.       «Кажется, он спрашивает, как я себя чувствую...» Человек с трудом поднял руку, обнаружив, что способен пошевелить только левой, потер лоб в знак того, что голова на самом деле болит. Мальчик улыбнулся, хотя пострадавший не находил в своем положении ничего забавного, и снова кивнул. Ребенок отвернулся на мгновенье, а когда он снова склонился над больным, в его руках была кружка, над которой поднимался легкий пар. Мальчик протянул ее человеку и что-то проговорил уверенным тоном, явно настаивая на том, чтобы тот выпил содержимое сосуда. Человек попытался приподняться, но его усилия не увенчались успехом. Тогда ребенок, обернувшись, позвал кого-то, и произнесенное им слово было первым, которое человеку удалось понять, поскольку на большинстве языков оно произносится почти одинаково.       – Мама!       Рядом с мальчиком возникло женское лицо – бледное, нежное и красивое, с такими же яркими, как у ребенка, голубыми глазами, в обрамлении чуть растрепавшихся русых волос. Женщина ласково улыбнулась человеку, осторожно подсунула ладонь под его затылок и помогла ему приподнять голову. А затем, забрав у сына кружку, напоила чем-то горько-сладким и горячим. Питье оказалось не особенно приятным на вкус, но оно неожиданно придало человеку сил. Он попытался сесть, но грудь и плечо вновь пронзила острая боль, и он застонал. Женщина покачала головой, чуть надавила на плечо человека, без слов убеждая его принять горизонтальное положение. Впрочем, больному и самому уже хотелось снова вернуться в безопасную темноту беспамятства, просто спать и ни о чем не тревожиться. Женщина, видимо, обрадовалась тому, что человек засыпает. Она обняла ребенка за плечи и что-то проговорила ему на ухо. Мальчик неохотно поднялся, но перед тем, как отойти от постели, на которой лежал человек, он ткнул себя пальцем в грудь и громко, отчетливо произнес:       – Карвер! – а потом указал на человека и замолчал, глядя ему в лицо вопросительно и выжидающе.       «Он спрашивает, кто я! Как меня зовут?» Человек с трудом сгреб в кучу рассыпающиеся мысли, и в его ушах снова прозвучал тот странный голос, который звал – почему-то теперь больной был в этом совершенно уверен – именно его.       – Даллас... – произнес он с трудом. И снова провалился в блаженную темноту. ***       – Карвер, дай ему поспать! – повторила Лиандра Хоук уже настойчивее, глядя на младшего сына с легкой укоризной. – Бедному мальчику нужно отдохнуть – он едва не умер!       – Я знаю, – буркнул младший из Хоуков, уставившись на мать исподлобья. – Ведь это я его нашел!       – О чем ты уже раз сто напомнил всем нам только за сегодняшнее утро! – насмешливо протянул Гаррет. Брат в этот момент возник на пороге собственной спальни, которую общим решением Хоуков было решено превратить в лазарет для найденыша.       – Потому что это правда! – упрямо продолжал бубнить мальчик, даже не взглянув на Гаррета. Карвера злило, что отец и мать поддержали предложение старшего брата устроить раненого в его комнате (сам Гаррет на время перебрался в амбар, не забыв при это подчеркнуть, что он «уже взрослый и способен о себе позаботиться»). Хоук-младший предпочел бы не разлучаться с находкой, но мать заявила, что он уже делит комнату с Бетани, поэтому вариант Гаррета всех устраивает как нельзя лучше. А предложение Карвера временно переселить Бетани к Гаррету вызвало у всех, кроме разобиженной сестренки, бурный смех.       – Чего ты здесь делаешь? – еле сдерживая злость, спросил Карвер у брата.       – Пришел узнать, нужна ли моя помощь, – снисходительно пояснил Гаррет, отодвигая братишку от постели и наклоняясь над спящим. – Папа сказал, я делаю успехи в целительстве, и попросил меня осмотреть нашего незнакомца.       – Это для тебя он незнакомец! – найдя способ хоть чем-то уязвить брата, Карвер сразу почувствовал себя лучше. – Я с ним уже разговаривал.       Гаррет обратил к матери вопросительный взгляд, и Лиандра, сдержав усмешку, кивнула.       – Да, хотя я не назвала бы это знакомством, – сказала она. – Мальчик пришел в себя на минуту и назвал свое имя.       – Его зовут Даллас! – торопливо выпалил Карвер, не желая даже матери уступить право первой поделиться информацией.       – Вот и чудненько, – бесстрастно отозвался Гаррет. – Будет, что написать на надгробии, если он не выкарабкается.       Карвер замер на месте, словно заледенев от панического ужаса. Он с минуту ошарашенно таращился на брата, разинув рот и сжав кулаки, а потом завопил отчаянно:       – Нет!!! Он не умрет, слышишь, ты... ты...       – Кто? – в голосе старшего брата прозвучала отчетливая угроза.        – Ты... – Карвер весь дрожал, не в силах подобрать нужного слова, и от знакомого ощущения беспомощности и собственной никчемности, что всегда охватывало его рядом с Гарретом, у него из глаз брызнули слезы.       – Гаррет Хоук! – раздался от двери густой низкий мужской голос. Точку в препирательстве братьев поставило появление отца. – Кажется, ты сказал, что хочешь осмотреть раненого, а не доводить брата.       – Я как раз занимался осмотром, – Гаррет торопливо отвернулся, чтобы скрыть гримасу недовольства.       – Карвер, давай не будем мешать твоему брату, – Малкольм положил руку на плечо младшего сына и мягко повернул его лицом к двери. – Я хотел попросить тебя и Бетани набрать листьев эльфийского корня для укрепляющего отвара. Это нужно нашему больному. Справитесь?       – Конечно! – обрадованно воскликнул мальчик, вытирая влажные от слез щеки. Конечно, Карверу не хотелось покидать своего нового товарища (а младший Хоук был твердо уверен, что Даллас станет для него самым лучшим другом на свете), но тот все равно пока спит. А отец нечасто его о чем-то просит – тем более таким серьезным тоном, обращаясь, как к взрослому. Как к Гаррету...       Карвер, забыв о своей обиде на весь Тедас, со всех ног кинулся искать Бетани. Малкольм с легкой улыбкой смотрел ему вслед с крыльца.       – Ты уверен, что поступил правильно, принеся этого ребенка к нам домой? – спросила жена, приблизившись к магу и остановившись рядом с ним. – Может, лучше было бы доставить его в Лотеринг, в церковь?       – До Лотеринга он просто не дотянул бы, – старший Хоук вздохнул. – Любовь моя, мальчик в течение нескольких секунд был мертв, и я до сих пор не понимаю, как нам удалось вернуть его душу из Тени. Это просто чудо!       – Хотелось бы верить, что это воля Создателя, а не происки демонов... – прошептала Лиандра. Муж обнял ее за плечи жестом защиты.       – Я убежден, что этот ребенок попал в нашу семью не просто так, – задумчиво произнес он. – Но только время покажет, прав ли я был.       – Ты рискуешь, – жена вскинула на него светящиеся тревогой глаза. – Мы совсем ничего не знаем о мальчике. Кроме того, он может привлечь к нам лишнее внимание. А тебе, Бетани и Гаррету это совсем ни к чему!       Малкольм, ничуть не выглядевший встревоженным, непринужденно рассмеялся.       – Ты слишком осторожна, милая.       – А ты – слишком беспечен!       Аргументировать свое заявление Лиандре Хоук не удалось, поскольку муж прервал ее поцелуем. Когда же женщина, раскрасневшаяся и слегка смущенная, высвободилась из рук супруга, она тоже улыбалась, хотя и не так лучезарно, как он.       – Любовь моя, клянусь, что сделаю все, чтобы защитить нашу семью, – пообещал Малкольм уверенно и серьезно. – Этот парнишка не станет угрозой нашей безопасности. Он потерял все, что у него есть, но мы можем хотя бы отчасти компенсировать его утрату. И я знаю, что в твоем большом сердце найдется место для еще одного малыша.       Лиандра покачала головой, но было видно, что она уже поддалась уговорам мужа.       – Не такой уж он и малыш, – заметила она. – Этому мальчику лет десять-двенадцать.       – Ты так думаешь?       – Да, он просто худенький, потому и выглядит младше.       – Что ж, может быть, – Малкольм не стал спорить с женой. – Я надеюсь, он подружится с нашими детьми. И, быть может, станет для Карвера более снисходительным старшим братом, чем Гаррет...       Гаррет Хоук, остановившийся за спинами родителей, при этих словах нахмурился и раздраженно закусил губу. ***       Даллас понятия не имел, как долго он проспал. Но когда он открыл глаза, солнечные лучи снова струились из окна сквозь неплотно закрытые ставни, ложась косыми полосами на одеяло. Голова не болела – ну, почти не болела, – а потому он сделал первую неуверенную попытку сесть. Но тут же был остановлен встревоженным возгласом. Давешний черноволосый мальчишка («Карвер, его зовут Карвер...») подскочил к постели и поддержал Далласа за локоть. И это было очень кстати, потому что у больного перед глазами снова поплыли черные точки. Карвер тревожно заглядывал в лицо, что-то спрашивал, и Даллас попытался улыбнуться ему в знак того, что с ним все не так уж плохо. Мальчишка кивнул в ответ, осторожно присел на край постели, все еще не выпуская руку Далласа. Их лица оказались почти на одном уровне, что почему-то показалось больному странным. Вообще его многое смущало – и в первую очередь, неспособность вспомнить, кто он такой и откуда появился в этом месте, которое казалось незнакомым и таким же чужим, как собственные руки и ноги при ближайшем рассмотрении или звуки незнакомого языка.       Карвер тем временем продолжал болтать, пока не понял, что Даллас смотрит на него отстраненно и с каким-то отупевшим выражением. Мальчик нахмурился, что-то коротко и серьезно спросил, но Даллас лишь пожал плечами в ответ. Во взгляде мальчика появилось разочарование. Но расстраивался он недолго. Через мгновенье Карвер вскочил и закружился по комнате, тыча пальцем то в один, то в другой предмет и произнося звучащие странно, но с неведомым очарованием, слова.       Дверь скрипнула, и в комнату заглянула девочка – такая же черноволосая, как Карвер, но, в отличие от него, смуглая и темноглазая. Встретившись взглядом с больным, она вспыхнула румянцем смущения и попыталась было выскользнуть из спальни, но Карвер удержал ее за руку.       – Бетани, – сказал он, кивком указывая на девочку, потом изобразил странную пантомиму, в ходе которой Далласу хотя и не сразу, но удалось понять, что мальчик будто бы качает на руках двоих младенцев. «Они брат и сестра. Близнецы».       – Бетани, – повторил Даллас, улыбаясь девочке. Перевел взгляд на мальчика. – Карвер. – А потом приложил руку к груди и произнес: – Даллас.       Глаза Карвера радостно вспыхнули.       – Бетани, Карвер, Даллас, – подтвердил он. Неожиданно Даллас почувствовал, как на него накатывает паника. Ничто не предвещало беды – за окном пели птицы, шелестела листва деревьев на ветру, солнце светило так ярко и радостно, – но ему было настолько не по себе, что начало трясти. И причиной этого странного состояния были имена новых знакомых, которые почему-то показались ему знакомыми. «Карвер и Бетани. Бетани и Карвер...» В голове яркой вспышкой промелькнула странная картина: высокий черноволосый юноша вскидывает над головой меч, чтобы спустя мгновенье разрубить пополам жуткую тварь с человеческим телом и мордой, больше похожей на изуродованный череп, а из-за его спины кареглазая девушка резким жестом отправляет в толпу таких же чудовищ огненный шар...       Даллас затрясся всем телом, закатив глаза, стиснув челюсти. Видение исчезло так же быстро, как и появилось, и на смену ему пришла уже привычная головная боль. Свет померк, и из надвигающейся мглы до Далласа донеслись испуганные голоса детей, зовущих маму.