the demigods

Каждый, кто хотя бы неделю работал в Passione Tower, знал, что еда в местной столовой равняется если не продолжительной дружбе с фаянсовым другом, то испорченному аппетиту на ближайшие несколько дней. Поэтому на время обеденного перерыва небоскреб пустел, отпуская сотрудников на площадь, дабы те разбрелись по разным кафе, оседая в них стайками. Паннакотта был одним из тех многих, кто не жаловал офисную еду. Обычно, он ускользал на обеденный перерыв чуть раньше, благо, хорошие отношения с Буччеллати ему позволяли, и брел в небольшое кафе на пересечении семнадцатой и двадцатых улиц. Оно было оформлено в приятном минималистичном стиле, с большой открытой верандой, что предоставляла прекрасный вид на площадь бизнес-центра, по которой то и дело сновали люди. Фуго сразу направился наверх, надеясь обнаружить свободный столик. Каково же было его разочарование, когда вместо пустующей веранды он обнаружил полчища туристов, заполонивших его обеденное сокровище. Отчаяние уже начало подбираться к его душе, и он, вздохнув, начал сновать меж белоснежных столов в надежде найти хоть один пустой столик, что верно ждет лишь его. Но вместо этого он нашел золотые волосы, заплетенные в свободную косу. Джорно Джованна. Новенький в его отделе, который слишком много пропадает в кабинете Буччеллати последнее время. Не то чтобы Фуго испытывал хоть какую-то ревность к своему начальнику. Скорее, ему было просто непонятно такое излишнее внимание к персоне, работающей в отделе всего несколько дней, даже не являясь толковым специалистом. Наверное, поэтому он не мог относиться к Джорно с полным доверием и дружелюбием. Все же, тот являлся сыном богатого отца, а Паннакотта знал таких много, слишком много, чтобы так просто поверить в то, что Джорно достиг всего сам. Юноша было собирался пройти мимо своего новоиспеченного коллеги, все еще надеясь выудить себе хоть какое-то местечко, но увы. Из-за спины раздался мягкий уверенный голос. — Мистер Фуго? — Паннакотта сжался, услышав свое имя. — Присаживайтесь ко мне, навряд ли вы сейчас найдете тут свободный столик. Юноша окинул взглядом зал и почувствовал себя на краю пропасти. Ему нравится обедать в одиночестве тут, пропадая в лабиринте своих мыслей. Ему не хочется нарушать ритуал, коим был его ланч последние несколько месяцев, разбивая его неловкими разговорами. Но, с другой стороны, Фуго уже давно понимал, что навряд ли найдет даже самый неприметный пустой столик. Есть только стул рядом с новеньким, о котором он знает только имя и то, что он довольно близко общается с Буччеллати. Узнавать большее ему и не хотелось. Но желание пообедать в приличном месте пересилило его, и вскоре он оказался на ротанговом стуле напротив Джорно. Перед ним лежало меню, и Фуго потерял последнюю надежду на то, что Джованна уже собирался уходить. — Нравится это кафе? — как-то фальшиво улыбнулся юноша, стараясь завести разговор. — Вы так остервенело выискивали себе место. Фуго гулко выдохнул через нос и отвел взгляд. Этот новенький будто предупреждал его о том, что видит его насквозь, и лишь от одной этой мысли становилось некомфортно. — Да, оно одно из лучших в округе. По крайней мере, всяко лучше того, что подают у нас. Джорно сморщил нос, услышав о столовой. Похоже, никто не рассказал ему, что туда не стоит соваться. Хотя это было нисколько не удивительно, учитывая, как близок он был к Буччеллати и как далек от всего остального коллектива. Навряд ли Джованна хотя бы перекидывался парой простых фраз с кем-либо из офиса, потому что столовая — первое, о чем предупреждают всех новичков. Бруно же работал так много, что обычно забывал об обеде вовсе. — Я...знаю. Но давайте не будем вспоминать о плохом перед едой. Я могу позвать официанта, если вы определились с заказом, — Фуго едва удержал себя от того, чтобы закатить глаза. Неужели этот Джованна думает, что кто-то в здравом уме верит в его напускной вежливый тон? Через десять минут бессмысленных напряженных разговоров на столе наконец-то появилась еда и за их столиком повисла такая же тяжелая тишина. Но эта тишина давала время и простор подумать, проанализировав поведение собеседника, которое казалось Фуго странным. Не то чтобы его удивляло желание поговорить Джорно. Не то чтобы его шокировало его появление в кафе. Скорее, в каком-то смысле он мог ожидать такого от человека, который умеет контролировать ситуацию. А зная лишь одно прошлое Джованны, довольно легко было понять, что это его “профессиональная привычка”, механизм выживания в том обществе, в котором ему пришлось вырасти. Наивно было рассчитывать, что сей юноша окажется наивным мешком денег, который, придя на работу, будет пытаться просто трудиться в свое удовольствие. Странным было другое. Хоть Паннакотта и имел проблемы со считыванием чужих эмоций, но ему казалось, что Джованна мечется в нерешительности прямо перед его глазами. Слишком долгие паузы, сопровождающиеся взглядами в сторону, резкий перевод темы, казалось, не имеющий смысла — все это наводило на мысль, что его собеседник что-то скрывает. Или, что еще удивительнее, не может начать разговор, чтобы не показаться полным идиотом. Хотя Паннакотта не отрицал и версии, что Джорно уж слишком хороший актер, который знает как расположить к себе кого-то вроде него. И, к своему удивлению, он заглотил приманку, наконец спросив прямо: — Вы…, — Фуго застыл в нерешительности, смотря, как юноша отвлекся от своей тарелки, — Вы ведь хотите что-то сказать, да, мистер Джованна? Тот обезоруживающе улыбнулся, и бедняга Паннакотта сглотнул, чувствуя, как кровь прилила к щекам. — Да, на самом деле, у меня есть к вам дело, — Джорно отпил свой чай, — Буччеллати говорил, что он доверяет вам, поэтому я могу вам рассказать. Или я могу на ты? Джованна облокотился на спинку кресла, сложив руки в замок на своей груди, тут же лишившись своего неуверенного ореола. Фуго же лишь только напрягся, заерзав на стуле, всем своим нутром ощущая, что за этим не последует ничего хорошего. Паннакотта промолчал. Джорно счел это согласием и начал говорить. Он рассказывал все то, что не так давно поведал Бруно, только теперь все звучало более сжато и тихо, без каких-либо доказательств на руках, ведь у Джованны был козырь в рукаве, которым он так легко бравировал перед своим коллегой — доверие самого Буччеллати, которое тяжело заслужить, особенно если ты рассказываешь во всеуслышание какие-то небылицы, порочащие кого-то столь влиятельного. Конечно, Паннакотта едва ли мог поверить в сказанное. Не каждый день он слышит, как человек, на которого молится едва ли не добрая половина мира, оказывается замешан в грязном бизнесе, который едва ли граничит с той серой моралью, которую может допустить обыкновенный человек. Фуго откинулся на спинку стула и закрыл глаза, принявшись тереть их пальцами. Не то чтобы происходящее не складывалось воедино: конечно, поверить в то, что его босс личность не столь однозначная, как хотелось бы, было сложно, но это вполне вписывалось в троп “зловещего гения, который хочет денег”. Правда, на то это был и троп, чтобы едва ли иметь право на выживание в реальном мире. Но если опустить множество факторов, вроде репутации и статуса, то рассказанное имело право на жизнь. Однако, даже если и так, то почему Джованна ему это рассказывает? Навряд ли группка обыкновенных работников, пешек, тех, кого не замечают на общем фоне, может что-то сделать с этой “несправедливостью” ради призрачной “благой цели”. Фуго открыл глаза и посмотрел на юношу, что сидел напротив. Первые пару секунд ему казалось, что он ослеп: то ли солнце заигралось с его глазами, то ли вылизанная внешность Джорно затмевала сам свет. — Окей. Допустим, то, что ты говоришь — чистая правда. Но интересует меня другое, — Фуго вздохнул, подавшись вперед, дабы облокотиться на стол. — Зачем ты все это рассказываешь мне? По мимике Джорно было заметно, что тот удивлен именно такому вопросу. Скорее, он рассчитывал, что его будут пытать, пытаясь достать доказательства. Но даже несмотря на то, что его уже выстроенный в голове план разговора был разрушен, он едва заметно улыбнулся. — Просто мне показалось, что ты чувствовал себя брошенным, — Джорно поставил пустую кружку на блюдечко с тихим звоном. — Все-таки вы с Буччеллати проводили много времени вместе, а тут заявляюсь какой-то я и торчу с ним весь рабочий день. Я думаю, ты имеешь право знать. Особенно учитывая, что Буччеллати тебе доверяет. Фуго нахмурился. Ему казалось, что от него пытаются что-то утаить, а потому состроил свой самый серьезный голос. — И это все? Глупая причина так раскрывать карты перед человеком, которого ты едва знаешь. — Ну, во-первых, легче всего спрятать ту вещь, которая лежит прямо на виду. А во-вторых, — Джованна выдержал драматическую паузу, — Я думаю, что из тебя может получится неплохой союзник, поэтому, я хотел бы, чтобы ты знал. Фуго озадаченно посмотрел на собеседника. Ему казалось дикой сама мысль о том, что кто-то будет выдавать столь опасные вещи кому-то, только потому что “хочется”. Казалось, что этому парнишке совершенно не была дорога собственная жизнь. Или он был излишне уверен, что он — хозяин ситуации. — А если я уши босса? Что ты будешь делать тогда? — Был бы ты ими, не выглядел таким шокированным, когда я тебе все рассказал. Да и навряд ли так прямо называл себя “ушами”. Или ты переживаешь, что я слишком опрометчив, Паннакотта? Фуго сморщился. Он не любил, когда его вслух зовут по имени. Слишком уж сильно оно напоминало о родительских амбициях и об их отвратительных способностях в выборе имен. — Лучше Фуго. Мне так привычней, — как можно спокойнее произнес юноша, стараясь пересилить бушующую в нем злость, — И да, переживаю. Ведь как только ты рассказал мне об этом, я тоже стал вовлечен в происходящее, не так ли? Джорно сложил руки в замок, едва заметно нахмурившись. — В каком-то смысле ты прав. Но ты все еще можешь остаться в стороне и не мешать. Никто не отнимает у тебя право на бездействие, — произнес Джорно, не отрывая взгляда. — Но я хотел бы, чтобы ты был и моим другом в том числе. Над столиком повисла неловкая тишина. Фуго понимал, что его затаскивают в какую-то опасную авантюру, шансы потонуть в которой настолько велики, что, кажется, еще пара секунд и он уже начнет захлебываться. Джорно же, с другой стороны, выглядел немного озадаченным, после чего, с взволнованным видом, но таким же чеканным голосом, произнес: — Если это было слишком прямо, то извини. Я не сильно часто предлагал кому-то дружить. Наверное, это было тем моментом, в котором лед недоверия в сердце Паннакотты начал таять. Все эти слова сочились какой-то причудливой искренностью, в которую Фуго, по крайней мере, хотелось верить. И он, впервые за долгие годы доверившись своему нутру, а не расчету, чуть смущенно протянул юноше напротив руку. Когда рукопожатие состоялось, то оба юноши почувствовали, будто в их судьбах что-то изменилось. Рабочий день неумолимо подходил к концу. Обычно, сутки заканчивались толкучкой в метро, ковылянием до пустой квартиры в спальном районе и прокрастинацией. Но изредка судьба подбрасывала Фуго иную альтернативу. Зайдя в метро он уезжал в самую глубь города, туда, где приличные люди, имеющий хотя бы средний достаток обычно предпочитают не высовываться. Но, к счастью, у Паннакотты не было схожего с Леоном развлечения под названием “алкогольная зависимость”. У него был хороший друг, который, так уж сложилась жизнь, обитал в тех самых мрачных районах города S. Друг, который был настолько для Фуго важен, что он даже был готов отправиться на встречу с ним туда, куда при других обстоятельствах не сунул и носа. Паннакотта вышел из метро, стены станции которого обклеены объявлениями о мутной работе, названиями чатов, где можно спокойно закупиться наркотиками, яркие объявления не самых законных операций с финансами, да и просто имена под которыми тянулась вереница цифр, обведенных в сердечко, отчего становится совсем уж не по себе. Каждый раз, выходя тут, Фуго сжимался, надеясь, что по дороге никто не решит спросить, что он, вылизанный офисный работник, забыл в этом райончике. Ему уж очень не хотелось бы всеми силами защищать свою жизнь. Пара улиц, поворот налево на перекрестке и перед ним уже предстает дешевая неоновая вывеска какого-то бара, название которого Паннакотта старается не помнить. Он просто знает что сегодня его там ждут. Он открывает скрипучую дверь, впуская в нос прогорклый запах хмеля и сигарет. Он морщится, вспоминая едва уловимый запах чистоты на работе, который он уже успел полюбить всей душой. Фуго проходит пару шагов вперед и слышит заливистый смех двух юношей, что сидят в углу на диванчике. Один из них Миста. Он знает его не так давно и ему довольно трудно с ним контактировать. Второй — Наранча. И вот для него у Фуго в голове прикреплен громкий ярлык. “Лучший друг”. Как коротко звучит, но как многое это значит для Паннакотты, который едва ли знает что-то о дружбе, помимо того, чему его научил этот апельсиновый сорванец. Фуго плохо ладил с людьми с детства. Конечно, скорее всего, просто семья, что воспитывала его состояла сплошь и рядом из слишком серьезных и закрытых людей, куда лучше понимающих, где и как можно заработать побольше и полегче, чем в любви и заботе. И, возможно, во многом это упрощало существование, но жизнь Паннакотты это не делало нисколечко легче. В кругу самых дорогих людей он был лишь заводной игрушкой, обремененной высоким интеллектом. А из него легко извлекать пользу, чем и пользовалась семейство Фуго. Школа, которую он закончил экстерном, попытки научить мальчишку всему и сразу, не спрашивая его желания, университет, в который он поступил едва став пятнадцатилетним юнцом. И если для родителей это было благом, то для юноши это стало его персональной дорогой в ад. Неудивительно, что Паннакотта уже несколько лет мечтал увидеть лица своих родителей, разорвав с ними все связи, перестав быть марионеткой на ниточках. Ведь, начав работать в Passione, он наконец-то почувствовал себя в своей тарелке. И если после всех тех лет, что им управляли родители, у Фуго и остался огромный багаж проблем, которые надо было решать, то на работе он чувствовал себя ценным. Ценным, как специалист, хоть и являющийся легко заменимым винтиком в огромной системе, но помогающий приводить в действие огромную махину, снабжающую весь мир высокотехнологичными протезами. Он был рад впервые за всю свою жизнь оказаться нужным не в каких-то корыстных эгоистичных целях, в которых никто даже и не думал спросить его мнения, а необходимым для исполнения какой-то такой близкой и понятной цели. Увы, это не способствовало его социальным навыкам. Хотя, на языке вертелись несколько исключений из правил. Первое из них, естественно, Бруно. Несмотря на то, что тот был его прямым начальником, юноша хотел думать, что в то же время, они являются друзьями. Они много раз делились чем-то личным друг с другом, стараясь как-то помочь и приободрить, и Фуго довольно давно ощутил, что их общение вышло за рамки деловых отношений, превратясь в нечто более близкое. На место второго претендовал Джорно. И хоть их дружба была лишь результатом подстроенной случайности, чутье Паннакотты шептало ему на ухо, что одним коротким разговором их знакомство не закончится. Третьим, и самым важным, был Наранча, с которым они познакомились еще когда они были довольно юны. Тогда Фуго ходил на родительском поводке и думал, что такова его судьба и такова она у всех, кого хоть сколько-нибудь любят родители. Он думал, что жизнь его расписана до дня, до недели, до самой старости, но растрепанный мальчишка вихрем ворвался в его жизнь. Гирга не был гением, был гол как мышь, но очень хотел быть другом для Паннакотты. И став им, сам того не зная, спас последнего, дав тому пример эгоистичного безрассудства, которое и помогло ему стать свободным человеком впоследствии. Фуго плюхается за стол как раз в тот момент, когда едва дышащие от смеха Миста и Наранча хоть чуть успокаиваются. Он и не думает спрашивать, что за шутка ввела их в истерику, зная, что в лучшем случае не разделит юмора. В худшем же, под ребрами на весь вечер поселится испанский стыд. — О, Фуго! Ты наконец-то пришел, — завопил Наранча, чуть ли не прыгая с объятиями. — Я думал, ты уже совсем заработался в своей шарашке! — Это не “шарашка”, Наранча. Мы занимаемся серьезн… — Да-да, вы там все серьезные до кончиков ушей, никакого веселья! То-то у нас! — он горделиво выставил грудь вперед и положил руку на плечо Мисты, подчеркивая их единство. Эти двое работали вместе. И их делишки...хотел бы Паннакотта не знать, что именно делает его друг, когда он разбирает бумажки и исследует чертежи. Ах, если бы он мог не знать. Наранча был уж слишком говорливым и едва мог сдержать свой восторг, когда рассказывал об очередной заварушке, в которой едва ли не умер. Его глаза блестели, когда он рассказывал, как он, при помощи лишь своего Aerosmith, обезвредил буквально десятки мафиози из конкурирующей банды, не получив ни единой царапины (Фуго надеялся, что количество было преувеличением). А когда Гирга рассказывал о тех фонтанах крови, что его станд позволяет создать, так и вовсе едва не выпрыгивал из штанов. У Паннакотты же в этот момент лезли глаза на лоб в непонимании: зачем мальчишке заниматься таким опасным трудом, когда при помощи связей он мог бы найти ему нормальную, спокойную, безопасную для жизни, работу. Но каждый раз, когда Фуго упоминал это, его друг лишь отмахивался. Судя по всему, Наранча действительно наслаждался ролью мафиози, если это можно так назвать. Постоянно подвергать свою жизнь риску, чувствуя, как в кровь закипает адреналин, таскаться по сомнительным заведениям, распивая там такое же сомнительное пойло, имея в знакомых буквально половину старого города. Наверное, в этом была своя прелесть. Прелесть, которую Фуго не мог понять. — Да, конечно, веселье. Слышал я не так давно, что у вас тут и поддельными протезами приторговывают. — Ха, да едва ли это так можно назвать! Их ставят кому попало, кто согласится, а то, знаешь большинству, не очень хочется оказаться потом наполовину без руки и ходить с металлической культей. Хотя металлическая культя куда круче обычной, — произнес Наранча отпивая из своего стакана темное пиво, — Вроде даже недавно кто-то из наших вон решился. Не помнишь, Миста? Юноша в шапке нахмурился, лениво пытаясь припомнить имя. — Ах, да, был такой. Лысый, в клепаной жилетке из секонда, не? Формаджо его звали, что ли. Мы с тобой как-то с ним пили, — Миста почесал затылок и в шапке что-то звякнуло. — Да-да, точно, Формаджо! Он еще раздулся как павлин и такой “Ох, босс мне так доверяет, что сделал мне протез”. — Наранча начал извиваться, пытаясь показать зазнавшегося товарища, — Вот дурень-то, будто не знает, что с этими штуками большинство уже в земле давно валяется. — В смысле в земле? — переспросил Паннакотта. — Померли, что ж еще. Кто от того, что пристрелили ради металла, кто-то просто снюхался. Типа как злой рок. Зуб даю там четыре стадии установки этой шайтан-машины! — Гвидо треснул по столу кулаком, отчего кружки подскочили на месте. — Ну вообще-то их шесть, а в каждом из них можно выделить...— Фуго осекся, понимая, что, скорее всего, это не будет иметь смысла, — И что, никто не берет за это ответственность? Юноши рассмеялись, заставив Паннакотту краснеть. — Не, я конечно понимаю, что ты привык к тому, что у вас там все в галстучках и делают вид, что заботятся о работниках, но тут-то всем похер на нас. Главное, чтобы работу выполняли, а там уже как пойдет. — Ага, так и есть, — кивнул Миста. — Кстати, а что ты такой заинтересованный, пудинг? Фуго вздохнул. — Прекрати. Я не в ответе за то, как назвали меня мои родители, — нахмурился юноша, чувствуя, как кровь приливает к лицу, — И я не то, чтобы заинтересованный...Один мой коллега рассказывал о том, что тут частенько происходят достаточно странные вещи с участием протезированных. Знаешь, еще такие убийства, где два трупа — убитого и убийцы. Наранча же на вопрос лишь присвистнул. — Коллега? Не Бруно? Ах, неужели наш милый Панна научился заводить друзей, хаха! — Господи, Наранча, я тебе о важных вещах, а ты… — О-ой, да ладно тебе. Тут убивают кого-то едва ли не каждый час, а вот ты друзей научился заводить только сейчас! — Гирга навалился на закатившего глаза Паннакотту, смеясь, — Или у тебя на него другие планы? Мальчишка подмигнул. Фуго понадеялся на то, что не так понял намек своего друга. — О-о, неужели у тебя там кто-то настолько хорошенький на горизонте? Как выглядит? — уже более заинтересованно произнес Миста, чтобы Паннакотта окончательно понял. Над ним издеваются. — Ничего такого. Мы просто один раз попали в одно заведение на обед, ничего больше, — Фуго глубоко вздохнул. Он отчаянно старался не дать своей нахлынувшей агрессии выйти. — Ах, неужели он сам за тобой пришел? Как романтично, — Наранча мечтательно закатил глаза, — Надеюсь, ты понимаешь, кто будет на твоей свадьбе подружкой невесты. Тычок в бок. Фуго начинал закипать. — Знаешь, если он блондин, то это сразу плюс. Я бы записал его номерок, ну, так, на всякий случай. Люблю блондинов, особенно если еще волосы довольно длинные, — бормотал под ухом Миста. — ...блин, а Фуго в белом платье...или лучше в розовом. В крапинку!... — ...кстати а глаза у него какие? Надеюсь, не темные. А то у меня они цвета говна, это довольно скучно, знаешь!... — ...или костюм...белый. Панна, я думаю, тебе пойдет. И бабочка, обязательно!... — ...чтобы покушать любил. И чувство юмора незаурядное. Чтобы я такой подкатил с классной шуткой и он сразу понял, кто тут босс… Какофония двух голосов совершенно не действовала на пользу нервам Паннакотты. Они составляли мешанину из звуков и довольно гадких смыслов, пробуждая где-то внутри Фуго ту злость, что огненным столбом пробиралась через его нутро, минуя все техники собственного успокоения, которые он знал. Юноше уже не помогало ни правильное дыхание, ни медленный счет до десяти, ни простая попытка изолировать себя ментально от двух настойчивых жужжащих мух, что обычно являлись его друзьями. Он резко подскочил на месте. Стакан грохнулся об стол, а пиво, что находилось в нем расплескалось по всей округе. Бар замолк. — Х-хей, Фуго, да все нормально. Я не буду больше шутить про свадьбу, коллеги так коллеги, чего злиться-то, — пробурчал Наранча, отводя взгляд от застывшей фигуры лучшего друга, что, едва заметно раскачивался взад-вперед от бьющейся в нем крови. Фуго не сдвинулся с места, все еще смотря в пол. — Ш-ш, пудинг. Прости, я не думал, что это тебя так зацепит. Хотя я бы с ним все равно познакомился, узнать кто с тобо…, — остаток фразы Мисты повис в небольшой заварушке, которую затеял не сдержавший себя Паннакотта. Их вечер продолжился уже на улице. — Вот ты черт, такой классный бар был! Нас же туда уже не пустят, — прорычал Миста, пнув жестяной мусорный бак, стоявший в переулке. — Ой, да ладно! Если они не могут оценить простой дружеской заварушки, то и катятся к черту! Да, Фуго? — Гирга пару раз ударил локтем юношу в бок. Но тот не ответил, пропав в своих мыслях. Он привык к тому, что легко закипает от, порой, самых обычных фраз и действий. Фуго понимает, что это его главная проблема и что ему давно пора с ней что-то решать. Но с другой стороны, его пугал факт того, что он разозлился именно сейчас, из-за ничего не обязывающих шуток про Джорно. Он ведь был даже уверен, что никто из его друзей даже не имел в виду ничего серьезного. Это все — шутка ради шутки, казалось, посмейся и все, никто о ней больше не вспомнит. Но ведь проблема была в другом. В том, что его эти шутки задели до глубины души, укололи, заставив вспылить и даже пару раз всерьез ударить Мисту. Паннакотта попытался отодвинуть деструктивные мысли на задний план, дабы нормально закончить вечер, но, увы, они продолжали засорять его голову с завидной периодичностью. Ведь Фуго никак не мог понять, что он чувствует относительно Джорно, помимо сомнения в его намерениях. Неприязнь это или же… — Земля вызывает Фуго! — заорали юноше на ухо и он очнулся. На него смотрели полные недовольства лиловые глаза. — Да неужели, ответил! Паннакотта выдохнул. Теперь, вместе с реальностью, на него нахлынул стыд. — А...да. Простите, я опять повел себя как агрессивный недомерок, — он посмотрел на алеющую щеку Мисты, по которой еще несколько минут назад влепил звучную пощечину. — Выражаешься как твои родоки. Все настолько плохо? — недоуменно спросил Гирга, в чьем голосе можно было услышать нотки волнения. — Упаси Господь, Наранча, чтобы я выражался так. Лучше прибей, если услышишь. Наранча тихо рассмеялся. Фуго почувствовал, как его губы сама по себе тронула улыбка. — Наверное, я пойду. Все-таки, не хочется, чтобы какой-то пьянчуга вывалился из бара и пришиб меня по дороге, — Паннакотта чуть съежился, не очень-то и желая уходить. — Пусть только попробует. Мы ему по голове так настучим, что он в нее даже воду влить не сможет, не то, что пиво, — Миста вступил в разговор и протянул на прощание Фуго руку. — Если он меня прибьет, то мне уже будет все равно, знаешь, — юноша пожал протянутую руку. — И прости за пощечину. Я постараюсь держать себя в руках. — Заметано. А то мало ли оставишь синяк и буду ходить весь синий, — Миста задумался, почесав голову под шапкой, — Хотя, говорят, что шрамы украшают. Может подцеплю кого? Со стороны Гирги раздался громкий смех. — Ты и так никого “подцепить” не можешь, а тут еще и побитый и вонючий, словно псина! Помойся лучше, тогда и подцепишь. — В смысле воняю?! У меня вообще-то духи за сотку баксов! Между этими двумя назревала забавная перепалка, что обычно не предвещала ничего серьезного, кроме взаимных подтрунивай и, возможно, пары показательных подзатыльников. И если сначала это пугало Фуго и он пытался их разнимать, то сейчас это привычное зрелище, даже довольно смешное. Он постоял пару минут, наблюдая за эскалацией липового конфликта только ради того, чтобы втиснуться в середину и бросить короткое “я пойду”, которое эти двое даже не сразу заметили. — Но номерок-то дружка своего кинь! — послушался из-за спины голос Мисты, на что Фуго только показал средний палец, под очередной взрыв смеха. Уходил домой он с неожиданной теплотой в душе. С того дня прошло около недели. Они с Джорно все так же ходили на обеденный перерыв вместе и Фуго чувствовал себя довольно странно. Ведь с недоверием начало приходить странное, доселе неизвестное чувство, что разливалось теплотой в его животе. Все-таки, друзей у него было не так уж и много: Наранча, которого он знал с детства, возможно Миста. Бруно был другом, но в то же время, обладал огромным авторитетом, который едва ли позволит Паннакотте общаться с ним на равных. С Джованной же было странно. Он и сам был довольно странный, а дружба с ним и те чувства, что он вызывал в душе юноши были ему в новинку. Но Фуго не чувствовал, что ему это не нравится. Скорее, наоборот, он подмечал, что порой сидит на иголках в ожидании обеденного перерыва, на который они вновь пойдут вместе. И этот ланч не был исключением. Они провели его вместе, болтая о различных деловых, а порой и странных вещах и уже шли обратно в офис, когда фиолетовый шар — Purple Haze, станд Фуго — издал навязчивый звуковой сигнал. — Голосовое сообщение от контакта “Наранча”. Проиграть? — прозвучал безжизненный голос. Паннакотта напрягся, зная, что Гирга никогда не звонит днем, заместо этого отправляя миллионы бессмысленных сообщений в мессенджер. — Да. Из динамиков раздался напряженный голос мальчишки. — Блять! Слышь, Фуго, ты интересовался чуваками с подпольными протезами? Так вот, сраный Формаджо сошел с ума и пытается нас прикончить! Просто даю знать, если сдохну, проиграешь эту хрень потом полиции! На фоне раздался голос Мисты и странный хруст. Запись оборвалась. Фуго и Джорно хватило одного взгляда друг на друга, чтобы вместо входа в офис ринуться на парковку.