clair de lune

- Ты придурок или да, Пак Чимин?! – Ору я, когда тот входит в лихой поворот на скорости, а глаза у него пылают таким весельем, что страшно становится. – Здесь только ты бессмертный, слышишь?! - Никакой я не бессмертный, - смеётся директор, переключая передачу, - просто живу чуть дольше твоего! Его смех, такой заразительно-классный, что даже не взирая на высокую вероятность, что он угробит моё смертное тело – я тоже начинаю смеяться. «Стокгольмский синдром – психологическое состояние, возникающее при захвате заложников, когда заложники начинают симпатизировать и даже сочувствовать своим захватчикам или отождествлять себя с ними.» Короче, я загуглил. Оказывается, на вопросных форумах можно найти и таких, которые отважились спросить, может ли человек полюбить Мориара. Ну, среди смрада и срача в комментариях – можно найти и годные мысли. «Да, почему нет» «Чёрт, чувак, ты просто попал в лапы хищника» «Они все считают нас обедом, так какого хуя?» «Стокгольмский синдром, может?» И вот последнее – меня заинтересовало: я прогуглил, может ли это касаться моей ситуации, но так-то ничего не понял. Держит ли Чимин меня в заложниках? Он притягивает. Что-то в нём заставляет меня быть с ним рядом, и я не могу понять, это мои чувства, или его какие-то штучки. Я не могу оторваться. - Знаешь, ты всегда можешь уйти. – Машина остановилась у ворот, а директор, откинув голову назад, доверчиво прикрыл глаза. – Я могу тебя удержать, но делать этого не буду. Не хочу. - Но почему я не хочу уходить? - Не хочешь, но можешь. В любой момент. Рука Чимина лежала совсем недалеко, и пусть выражение его лица было спокойным – пальцы мелко тряслись. - Ты хочешь, чтобы я остался? - Я не знаю. - И я не знаю. Из открытых окон в машину попадает запах надвигающегося дождя, но совсем не холодно – воздух в машине кажется даже нагревается с каждым выдохом Демона Пака. - Ты хочешь, чтобы я остался. - Говорю же, я не знаю. - Это не вопрос. – Я хмурю брови, закрывая окно на пассажирском. – Ладно, идём пить твоё саке. Директор легко выдыхает, со смешком кажется, и ворота перед нами открываются. Дорогущая тачка заезжает во двор, потом в гараж, а я только и успеваю, что разочарованно выдохнуть. - Я надеялся, тут старый склеп, или такой знаешь, - я очерчиваю пальцами воздух, - готический замок, с высокими шпилями, и прочим. А там вообще не замок. Обидно. Трёхэтажный дом, с красивой крышей, светло-серыми стенами, и круглыми окнами. На газоне фламинго, пара лежаков, бассейн в цветочках, даже клумба. Декоративные пихты, через веранду лампочки, шестиугольная беседка из дерева. Фу. - Ты хоть представляешь, как трудно было протапливать такие замки? А убирать? - Ой, брось, тебе вечно жарко! – Сетую я, выходя из машины в гараж. – И к тому же, ну что это? – Указываю на коврик у двери, с розочками и надписью, типа хоум свит хоум. - Господи, ты точно какой-то аномальный. - Руки вскидываю к потолку, причитая, и слышу громкий и звонкий смех Чимина, открывающего дверь. - Да ладно тебе. – Он проводит ладонью по моим волосам, и впускает меня вперёд себя. Лампочки загораются одна за другой, по коже бежит мороз, потому что на улице не лето, а у него окна нараспашку и кондей гудит. Гостиная встречает холодно. - Прости, здесь редко бывают теплокровные гости. – Директор щёлкает пультом, и медленно, но комнату наполняет тёплый воздух. Дом у директора был минималистический, лофтовый, и какой-то отчуждённый, если честно: признаков жизни, вроде немытой чашки или мокрого полотенца, обнаружено не было. Всё деревянное и металлическое, преобладают чёрные и серые тона, только лампочки по-старому желтушные, со спиральками. В гостиной низкий диван, с виду новый, стеклянный стол, вместо плазмы – огромное овальное окно, с деревянной обшивкой – за ним сад, без цветов. Всё это напоминало дом из журнальчика, где всё идеально-мёртвое, неживое. Дальше, за стеклянной стеной, столовая, через барную стойку кухня, с огромным холодильником, и всё одинаково-холодное. - Ты часто дома бываешь? - Чаще, чем ты думаешь. – Директор Пак прошел дальше, исчез где-то за стойкой, а потом снова вынырнул, выставляя мне своё хвалёное саке. – Просто не люблю беспорядок. - Чистюля значит. – Тяну я, усаживаясь за стойку. – Не поладим мы с тобой, я живу в чистом хаосе. - Уже планируешь переехать ко мне? – Мурлычет тот, выставляя на поверхности суши, разливая саке по рюмкам, а потом лезет в холодильник. – Насколько наши с тобой отношения доверительные? - А ты хочешь раздеться догола, потому что «привык ходить по дому без чёртовой одежды»? Чимин смеётся, с отливом иронии, копошится в холодильнике, а когда вылезает обратно, на свет божий, держит в руке пакет с кровью и упаковку льда. - Мы не настолько близки, - смеюсь я, округляя глаза. – Ты хочешь пить это при мне? - А ты позволишь мне? - А тебя это остановит? Руки у директора мелко трясутся, это почти незаметно, но я, чёрт возьми, почему-то замечаю. - Ладно, это твой дом. – Сдаюсь, если он хочет – его право. – Тогда ответь на маленький вопрос, - он кивает, - вы употребляете её как еду, или как напиток? Типа, я видел фильм, где вампирш от крови вставляло как от мохито, и вечеринка у них была очень весёлая. - В принципе, я могу сделать Кровавую Мэри, добавив туда саке, но эффект будет как для человека от томатного сока – и не напился, и не наелся, и водки нет. – Отвечает директор, выставляя стакан. Разрезает пакет, выливает холодную кровь в стакан, а она такая вязкая и тягучая, как сироп, что даже заворачивает. - Она как вкуснее, холодной или тёплой, из тела? - Ты может попробовать хочешь? Снова встречаемся с ним взглядами, и я даже на минутку удивился собственному маразму, но попробовать хотелось. Типа, а кто в детстве порезы не облизывал? Вкус человеческой крови помню: солёная, металлическая, тёпленькая – так что в этом такого? - Перенасыщение железом, возможность заразится такими болячками, вроде СПИДа и гепатита двух видов, а также - отторжение твоего желудка, из-за чего тебя вырвет. Это если ты выпьешь много. – Хах, что же, я передумал. – А от маленького глотка вряд ли что-то случится: это кровь абсолютно здорового, сильного, и чертовски плохого парня, по имени Стив. - Так у плохишей кровь всё же слаще? Слышал я подобное, но не думал, что это правда. - Кровь невиновного человека убивает Мориара. – Со всей серьёзностью произносит Чиминни, пододвигая мне стакан. Окей, я сейчас абсолютно трезво не держу ситУАЦИЮ В РУКАХ! - Если меня вырвет, или я заболею, или умру – моя невиновная кровь будет на твоих руках, и тебе осудят все известные религии, а твоя душа будет вечно скитаться по миру. Надеюсь, ты понимаешь это. – Некрепкой рукой беру стакан, и делаю маленький глоток. Чёрт. - Ну, она вкуснее, чем я думал. Вязкая жидкость проскальзывает в горло, обжигая холодом и металлическим привкусом. Становится не то чтобы и противно, но больше я не хочу этого делать: где-то в желудке поселяется не особо приятное чувство, как будто после голодовки жахнул сок сельдерея с водой. - Так она вкуснее холодной или тёплой? – Переспрашиваю я, сразу решив запить саке и закусить, от греха подальше. - Вообще, все преувеличивают вкусовые качества тёплой крови. – Чимин опускает в свой стакан пару кубиков льда, улыбается, и я вижу, как за полминуты его клыки удлиняются раза в три. - Чиминни, это голод, или ты просто рад меня видеть? – Я дёргаю уголком губ, но взгляд оторвать не могу: он подносит стакан к губам, облизывается, и делает первый глоток. Глаза в глаза. Его кадык медленно скользит под кожей, мышцы напрягаются, расширяются зрачки, а глаза приобретают удивительно-лазурный оттенок. Чимин не моргает, и я тоже не могу закрыть глаза и на долю секунды, потому что чёрт возьми, это зрелище заслуживало и моих слезящихся глаз, и прокушенной губы до крови. Глаза у него хищнически блестят, стакан тихо касается поверхности, язык собирает по губам остатки, и я сам облизываюсь, потому что прокусил сильно. - Почему не допил? - Это не водка шотами, чтобы всё залпом. – Ах да, это же ланч. – Вот видишь, и сам всё понимаешь. Воздух в комнате раскаляется, но это точно не кондиционер, а пышущий жаром директор, с расфокусированным взглядом, помутневшими зрачками, и выглядывающими клыками, в красных разводах. - Выпьем? - А ты закусывать будешь своим силосным сетом, или вот этим? – Я киваю на стакан. Демон Пак улыбается, разливая саке: у него снова розовеет переносица, а рубашка на груди натягивается. Мы выпиваем, и я всё же отмечаю, что у этого саке вкус абсолютно другой – оно крепче, играет разнообразием, и в голову даёт похлеще. Директор закусывает своим силосом, потом окидывает кухню взглядом, и находит в деревянной корзинке апельсины. Расстёгивает первые пуговицы на рубашке, потом закатывает рукава, и тащит фрукты ко мне, выуживая по дороге где-то нож. Руки у директора крепкие, жилистые, со спутанными венами под кожей, и какими-то татуировками, чуть выгоревшими: нож в них, лежит уверенно и, кажется, вместо того, чтобы чистить апельсины, он прекрасно бы справился и с разделкой тела. - Чисто гипотетически, - начинаю я, - если я загляну в твой холодильник – я увижу там части человеческих тел? - Кровь считается? - Нет. - Нет. Смотрю ему в глаза, а тот кажется, немного ниже, жадно облизываясь. - Твоя губа всё ещё кровоточит. - Поцелуешь, где бобо? - А ты думаешь, что от твоей крови я умру? Нет, упаси Дьявол, я же не праведник какой-то. - Неужели ничего интересного у тебя там нет? – Я вытягиваю голову, чтобы лучше видеть створки холодильника за – пиздец, только заметил – широкими плечами директора. В тот самый момент апельсин брызгает ему на лицо, а именно в глаза, и тот почти вопит от боли. Чёрт, вот это реально было даже мне больно за него. Но времени не теряю, и пока враг дезориентирован – проскальзываю к морозильному засранчику, и только открываю дверь – руки директора оттягивают меня за талию, а сам он нависает прямо надо мной, возле уха. - Ничего интересного там нет. – Ворчит тот, но я вырываюсь. - Если нет, то дай мне взглянуть. – Наступаю ему на обе ноги, и всё же покидаю не особо-то и крепку хватку. – Хочу узнать, как выглядит Мориарский рацион. Препятствий нет, так что я открываю обе створки, наблюдая с одной стороны металлические перекладины, с пакетами, а с другой – всякий силос. - Ты серьёзно? Морковка? - Эй, - смеясь, возбухает Чимин, - в ней витаминов, как в крепком зожнике, и для зубов полезно – так часто их спиливать, вообще-то, та ещё нагрузка на организм. - А ты, случаем, мелки по выходным не грызёшь? Я опускаю взгляд к нижним ящикам и – о, чёрт - бруски мела! Вот это не шутка сейчас? - Ну я же не могу, в отличие от тебя, получить кальций из молока или сыра, приходится жить, как чёртовому грызуну. – Оправдывается тот, чуть надувая губы, и это так мило, что даже издеваться над бедным ребёнком не хочется. В целом, в рацион нашего Демона Пака входила кровь-морковь, меловые бруски для зубов, сельдерей, яйца, немного красного вина – вру, много красного вина – и помидорки черри. Короче, стандартный веган. - Получается, все продукты животного происхождения, кроме яиц – твоему организму не подходят. – Мы выпиваем уже по третьей, я закусываю, а директор тычет пальцем наверх. - Нет, яйца я тоже не ем, это для придурка, который хочет проверить, можно ли вырастить из магазинных яиц цыплёнка. Он наверху инкубатор устроил, а в холодильнике те, что не влезли. - Так может забодяжить яичницу? – Думаю я сам себе, барабаня пальцами по губам. – Есть у тебя сковородка, или ты ещё и сыроед? - Я не веган! – Рычит тот, но как-то скорее наигранно, чем действительно со злости. По-быстрому жарю себе яичницу, правда чуть не спалив пол кухни, поэтому за моей спиной нарисовывается Мориар, унимая огонь, и вообще доделывая всё сам: чувствую себя фартушком. - Если ты не ешь это – почему ты знаешь, как их готовить? - Потому что в моей жизни существует Забота в тапках, а если ты не забыл – готовит он по-человечески. За столько лет грех не запомнить, что к чему. – Логично. – Но вот почему у тебя с этим так плохо? - Веришь, могу испечь блинчики, переворачивая те в воздухе, или сварить идеальный суп с лапшой, но яичница – это непосильное блюдо ещё с раннего детства. – Я смеюсь, перекладывая блюдо на тарелку, и понимаю, что никуда Чиминни отлипать не планировал – стоит за моей спиной, голову на плечико примостил, и как будто, так и надо. - Раз уж мы оба не просто пьём, а и едим – нам стоит переместиться за стол. – И директор, не отходя от меня, перемещает всё со стойки на деревянный стол, буквально силой мысли. Другого объяснения нет. - Действительно классный фокус. Мы усаживаемся: Чимин, всё же отойдя от меня, садится во главе стола, по-хозяйски расставив локти, я присаживаюсь по правую руку. Мне даже наливают сок, которого ранее тут не было и в помине, и я принимаюсь за еду, пожелав директору приятно подавиться. Демон Пак тихо потягивает свой «коктейль», я запиваю яйца соком, и неловкая пауза длилась бы ещё дольше, если бы тот действительно не подавился. Меня разрывает смехом, я давлюсь соком, и мы оба, закашлянные и в соплях, начинаем ржать, как последние придурки, из-за чего кашляем ещё больше. Яичница, забрызганная кровью, в итоге оказывается в мусорном баке, а мы снова пьём саке, решив больше вообще не закусывать? От греха подальше. После такой девятой рюмки – мне конкретно становится жарко, и я, не понимая, а в чём собственно может быть проблема – расстёгиваю свою любимую, многострадальную рубашку. Взгляд директора старательно пытался игнорировать, но в затуманенных зрачках всё и так было понятно К тому моменту мы уже переместились в гостиную, я с боем урвал плед, чтобы ванильно сидеть на окне, глядя в сад: только рама там овальная, и я постоянно съезжал жопой, из-за этого нас распирало ещё сильнее, и в итоге, закончили мы на полу, лёжа так, что уши соприкасаются, а тела в разные стороны. Саке заканчивалось. Открыли окна, чтобы проветрить, и Чиминни снова принялся жаловаться, что жарко – ну я, с дуру, посоветовал и ему рубашечку расстегнуть. Тогда как раз дождь ливанул ещё. Он снял её вовсе, при этом выкинув нахер в окно, чтобы та, как он сказал «проветрилась, а то хули бесит». Ну да к да. Как я заснул – не помню абсолютно: последнее воспоминание было где-то в районе дна бутылки, когда Чимин мне на ухо тихо что-то напевал, и так, зараза красиво, что я предложил ему стать моим айдолом. Согласился он или нет – это навсегда останется за завесой алкогольного дурмана. - Не ори так, помощник Ким. – Кто-то хрипит над ухом, и я отмахиваюсь от нежелательного шума, попадая пальцами по чему-то мягкому. – Да, будем в течение пятнадцати минут. Да, он у меня. - Ради всего святого, - бурчу я, поворачиваясь на бок, - на полтона тише. Первое, что перед глазами – удивительно-лазурный взгляд директора, такой домашний и сонный, что даже не верится, реальность это или что? - Мы должны быть на встрече с директором Чоном через пятнадцать минут, Юнги. – Голос директора сейчас, утром, казался будто с виниловой пластинки, такой бархатный и с хрипотцой, и скорее убаюкивал. - От тебя до офиса ехать минут сорок, ты издеваешься? – Я прокашливаюсь, понимая, что древнее саке даёт в голову куда интереснее, чем какое-нибудь пиво, и мигрень сейчас такая дикая, что проще сдохнуть, чем встать. - Встаём. Кажется, директору тоже было тяжко, что меня даже порадовало: я не один такой, кто приедет с бодуна на встречу, от которой зависит судьба нашей компании. Сладенько потягиваюсь, понимая, что всё тело болит просто дичайше, и если бы мы не спали на полу, то я бы уже грешил, мол надо мной ночью надругались. Поднимаю голову, вижу директора, по пояс голого, сидит ко мне спиной: огромного размера татуировка действительно оказалась змеёй, обвивающей его тело, и уходя куда-то под брюки. - Я быстро сменю костюм, - Чиминни так резво вскакивает на ноги, что даже голову кружится, - а ты приведи себя в порядок. – Он подаёт мне руку, и я вроде протягиваю, но не предпринимаю ни единой попытки встать, из-за чего тот сам поднимает меня. – Семь минут на сборы. Он ускакал наверх, а я сел на диван, почесал затылок, минуту потупил, пялясь в одну точку. Застегнул рубашку, при чём скорее всего неровно, но было так похер, что даже не стыдно. Наливаю себе водички, полощу пасть, понимая, что водичка от этого дикого перегара не спасёт. Лезу в холодильник, тырю помидорки, потому что, если не поем – меня в машине вырвет к чёрту, а это такое себе, вообще-то, с учётом того, что гнать директор будет явно выше сотни. Снова сажусь на диван, смотрю в окно. Вспоминаю, что где-то там валяется рубашка директора, и я как бы не то чтобы хочу за ней лезть, просто жалко рубашку. Она там совсем одна. Всю ночь. Под дождём. - Я вижу слова «приведи себя в порядок» ты пропустил мимо ушей. – Выходит директор При костюмчике, выглаженный, пышущий свежестью и прохладой, только глаза красные и перегаром несёт. - Я продюсер, у меня в контракте прописано, что я могу выглядеть как дерьмо по воскресеньям. – Чиминни чуть улыбается, и садится рядом. – Мы как, ехать планируем, или на диване будем куковать? - Закрой глаза. - Если это ты сейчас пытаешься проверить мою выдержку, то знай, в случае, если мои веки сомкнуться дольше, чем на одну секунду – я незамедлительно усну, и хуй ты меня своим голосочком сексуальным разбудишь. – Я ворчу, а тому только смех, такой подленький, что даже тошнит. Или это не из-за смеха, но сути не меняет. Меня тошнит. - Глаза закрой, - сквозь хиханьки проговаривает Чимин, взяв мою руку, - так надо, не ворчи. - Ладно, но ты знаешь, что это всё на твоей совести. Я слепляю веки, а это было так легко, что я чуть не заснул раньше обещанной одной секунды, но всё же пытаюсь держать себя в сознании. Вторая рука Демона Пака накрывает мои глаза, и чёрт возьми, да! Лечебная прохлада этого Мориара наконец-то сгодилась! Открываю глаза, когда понимаю, что сейчас вот точно плюхнусь спать, но, когда осматриваюсь – наблюдаю перед собой кабинет директора Пака, и его тонкие пальцы. - Чё? - Нет времени объяснять, - хитро ухмыляется тот, утаскивая меня за собой. Вываливаемся из кабинета, чуть не сбивая Сокджин-щи, который – вот уже – готов метать в директора молнии. - Саке? Серьёзно? - И без тебя голова болит, Джин-а, - скалится директор, а глаза у помощника Кима округляются. - Чёрт возьми, Чимин, клыки! Демон Пак на минуту тормозит, проверяя пальцами наличие оных, и вздыхает. - Придётся делать то, что делаю всегда, в таких случаях. – Он дёргает уголком губ. – Буду молчать. Я смотрю на одного, потом на второго, и в итоге понимаю, что нихера не понимаю, и иду вперёд, в конференц-зал. Нахер этих Мориаров, если честно.