clair de lune

Собрание прошло, в принципе, вполне неплохо, не считая того, что там был директор Пак. Постоянно молчал, улыбался одними губами – а это пиздецки пугало если честно, при чём всех – а когда забывался, и начинал светить зубной картой, мне приходилось пихать его коленом, ибо того кровью не корми, дай колкость отвесить в сторону директора Чона. К слову о нём: директор Чон Хосок, прослывший Улыбкой Смерти, не то чтобы оправдывал своего прозвища, но и не сказать, что получил его авансом. С того момента, как мы вошли в зал совещаний, и ровно до конца – на лице директора, подобно дорогому костюму, сидела идеальная улыбка, вне зависимости, что происходило. И поначалу это было нормально, он светил, подобно солнышку, в отличие от большинства присутствующих – и меня в частности – согревая своим теплом любую неровность, и сглаживая углы, но когда разговоры заходили о чём-то вроде его заключения под стражу и серьёзных последствиях… Директор Чон улыбался всем собой, но не глазами. Мне доводилось слышать, что Улыбка Смерти был парнем весёлым, драйвовым, поддерживал любой шабаш, и относился ко всему с собственной точки зрения и особой философией, но добреньким его никто не называл. Директор Чон держал хватку и, если вцепился – ни за что не отпустит, так о нём говорили. В гневе человеком был страшным и опасным, но марку держал всегда, а улыбка с его лица не сползала, а становилась странно-острой, что можно умереть только от этого. Словом, я бы не удивился, если бы он НЕ оказался невиновным вообще. По завершении нашей встречи, когда Сокджин-щи – боже, никак не могу принять, что он тоже Мориар – уже заботливо спроваживал всех наших на ужин, в зале совещаний остались трое – директор Чон, Чиминни, и каким-то хуем я, просто не успевший слинять со всеми за компанию. - Чёрт. – Скрипя зубами, но усаживаюсь обратно в кресло, стараясь просто смотреть в стол, как будто меня и нет. - Почему же вы молчали, директор Пак? Сказать совсем нечего? – Сквозь улыбку цедит Чон Хосок, а под столом у Демона Пака руки в кулаки сжимаются. - Конечно есть. – Громко отвечает тот, сверкая оскалом в лучах заката. Вот дура-а-ак. - А, вот оно что, - хохочет директор Чон, разминая рукой шею. Не удивлён? Ни капли? Он знает. Знает, что наш директор Мориар, а значит, возможно он и сам такой. - Он? – Смеётся Чимин, указывая на Улыбку Смерти, но смотрит на меня. – Нет, он не Мориар. Я смотрю на директора Чона, тот на меня, и мы как-то все дружно затихаем на пару минут. - Знаешь, Чимин, мне радостно, от того, что тех, кто знает правду о тебя – становится больше. – Задумчиво произносит тот. – И всё же, что думаешь о сделке? - В условиях мы сошлись, со стороны закона проблем нет, СМИ поддерживают – сделку можно считать удачной. – Пак подпирает подбородок рукой, глядя в окно. – Напомни, за что тебя задерживали? Чон Хосок смеётся, закидывая ногу на ногу. - Не поверишь! – Чувствую себя конкретно лишним, но вторая рука Чимина на колене как-то не очень разрешает мне уйти, и пусть я её стряхиваю – остаюсь на месте. – Подозревают, как они там говорили: «..в умышленной связи с агрессивно настроенной группировкой Мориаров». - Чушь собачья. – Проговариваю я себе под нос, но директор Чон соглашается, рассуждая на тему, о какой блять группировке вообще может идти речь. А у Улыбки Смерти хороший слух. Окончательно встреча закончилась обменом любезностями между Чимином и Хосоком, которые послали друг друга в задницу, а мне было позволено называть директора Чона на «ты», потому что «вроде парень толковый, и доверять можно, раз не распиздел ещё про директора-кровопийцу». Я обзавёлся визиткой генерального директора HB Corporations, копией договора для – как Чимин «абсолютно не напирая» приказал вызубрить от корки до корки – изучения, и чуть изменившимся мнением о Хосоке. Всё же, он был больше Улыбкой, чем Смерти. - Все наши недалеко, в ресторане, празднуют. – В лифте Чимин заводит беседу, пока я едва не вырубаюсь, прилипнув к стеночке. – Ты к ним? - Не, спать завалюсь. - Подвезти? - Ты не на машине. Зависает тишина, только лифт чуть-чуть гудит, пока двери не открываются. - Я могу вызвать такси. Зеваю, не прикрывая рта, пока вываливаюсь из лифта. Машу директору договором, и выхожу из здания. На углу ловлю такси, чешу тихонечко домой, и засыпаю почти на пороге. Голова не то что не работает, просто отрубается сразу всё. *** Жизнь проходит, я старею. Мы дописали альбом для JK, выдохнув всем составом, потому что этот мелкий, честно говоря, был скорее гиперактивным ребёнком, чем состоятельным айдолом-миллиардером, с телом греческого бога и голосом ангела. Всё выше перечисленное меркнет, когда тот оказывается в студии, где столько интересного, а ещё куча уставших дядь, которые работают над записями его песен. Малышу Гукки было интересно буквально всё, как в первый раз, поэтому, как только мы закончили, все так облегчённо выдохнули, что этаж в прямом смысле содрогнулся. Конечно, впереди нас ещё ждал окончательный «тест», когда мне нужно будет идти к Демону Паку, он лично будет всё слушать, отдирать от себя Гукки, у которого, наверное, единственного хватает храбрости лезть к тому с обнимашками, а потом рвать и метать, потому что все – кроме нас, ибо песни ему мои всегда нравятся, претензий нет – сделали кучу ошибок. Вообще, удивительно, что к песням никогда нет вопросов: даже у меня есть, там работать ещё можно много над чем, но директор спокойно слушает, прикрыв глаза, и всегда утвердительно кивает, мол хорошо. - Эй, шеф, - меня дёргает один из всей этой студийной братии, я имена даже не запоминаю, - в этот раз, говорят, у Демона Пака нашего в четверг летучка с альбомом. - Да, да, - смеётся другой, – проклятие четверга может сказаться на песнях, уверен, что сам готов пойти к нему? - Вы головы из задниц достали бы, и знали, что, если я не пойду – мой проклятый четверг станет вашим, и на покаяние к нему последним пойду не я. – Кручу запястьем, выставив указательный палец, едва осматривая присутствующих. Останавливаю выбор на полосатом свитере, с громким голосом и очками в зелёной оправе. – Ты – хочешь явиться вместо меня, презентовать Демону Паку альбомные песни, а потом получать от него по первое число? Братия студийников притихает, вжимая головы в плечи, а я только допиваю кофе, и вываливаюсь из студии: выхожу проветрить голову, снуясь по коридорам. Залажу на этаж к директору. В офисах как-то слишком тихо, все головы опустили, носа не кажут из документов, даже Тэхённи молчит. Танцоры позашивались у себя, работа кипит, а дверь кабинета директора открыта нараспашку – то-то горбатятся: обычно, директору нет особого дела до офисов – кроме тех случаев, когда отхватывают все поочерёдно – но если у директора открыта дверь, то тут уже не до шуток. Нашему домашнему Демону иногда тоже бывает скучно, точнее особо работой он не завален, а работники начинают так борзеть, что ничего не остаётся, кроме как устраивать день тишины: чтобы никто не забывался, директор лично следит за работой отделов, и тогда уж точно никто не рыпнется. Стою прямо напротив его открытой двери, улыбаюсь, на меня таращатся, как на смертника, шепотом либо проклинают, что беду на них напущу, или советуют свалить, ежели жизнь дорога. Отдаю ребятам честь, и из коридора верещу директору приветики, вприпрыжку заваливаясь к нему в кабинет, и закрывая дверь. Мы, студийники, обычно редко попадаем под прицел недовольства Демона Пака, а потому и вообще можем не знать, что творится в офисах. - Чего молнии мечешь, Чиминни? – Приторно тяну я, плюхаясь на стол директора. - Бессмертный что ли? – Шепотом произносит тот, не поднимая головы со сложенных рук. - Как так получается, что все шуршат, лишь бы не нарваться, а ты тут балду пинаешь, Чиминни? – Директор голову не поднимает, только вздыхает, будто при смерти. – Назначил летучку на четверг, день тишины устроил, скажи ещё, что на бедненьких дизайнеров наехал, и я заявлю на тебя в полицию, за пассивную агрессию. Снова вздыхает, но всё же поднимает голову: выглядит он паршивее обычного. Откидывается на спинку кресла, перебирает в пальцах какую-то папку с бумагами, но после швыряет ту в стену, скрипя зубами. - Как же всё бесит, честно говоря. – Рычит директор, закидывая ногу на ногу. – Ты ведь не куришь уже? - А тебе сигаретку стрельнуть? – Делаю глоток кофе, елейно улыбаясь. - Да. - Так у могучего Кима всегда есть. Правда, у него хер выпросишь. Демон Пак прикрывает глаза, потирая переносицу. - Предлагаю прогуляться за сигаретами. Чимин поднимается с места, лениво натягивает пиджак, открывает окно, проветрить. Я соскакиваю со стола следом, первым вылезаю из его кабинета, в центр всеобщих взглядов. Смотрят на меня, будто не ожидали увидеть живым. Когда следом выходит директор, едва переставляя ноги и скрипя зубами – все взгляды мгновенно тупятся в столы, только Тэхённи гаденько улыбается. Ну да, я же позволяю ему трахать себя, во имя целостности нервов коллектива. Всё здание, зная о дне тишины, вздрагивает с каждым шагом директора в вестибюле, и когда за нами закрываются двери – уже ясно, что они наконец расслабили булочки. - А ты, к слову, чего такой грозный сегодня? Девушка бросила? – Мы подходим к ближайшему магазину, директор берёт красный Мальборо, я чупа-чупс со вкусом клубники, и присаживаемся на улице. – Не знал, что ты куришь. - Делаю это крайне редко. Обычно, даже злой, но Чимина было трудно заткнуть, а сейчас его будто подменили. Сидит, выкуривает одну за другой, смотрит куда-то мимо всего, даже кажется глаза не сфокусированы. - Всё нормально? - Всё нормально. - Я тебе не верю. Директор легко усмехается, переводя глаза на меня: фокусируется, затягивается, и снова в прострацию. - Думаешь, у Мориаров не бывает беспричинной тоски? - А ты тоскуешь? – Я выгибаю бровь, облизывая леденец, и наклоняюсь ближе к нему, заглядывая прямо в глаза? – По дому? По семье? По свежей крови прямиком из горла ещё трепещущей жертвы? Он смеётся, неожиданно живо и весело, как будто ему правда было смешно. - Не беспокойся ты так, - Чиминни улыбается, ищет в моих глазах что-то, потом выкидывает недокуренную сигарету в урну, и встаёт. – Идём обратно. - Ну нет, чтобы всё здание опять перед тобой на цыпочках ходило? – Я хватаю его за руку, уводя подальше от компании. – Хватит портить нервы другим, из-за своей внезапной депресухи. - До конца рабочего дня ещё несколько часов, Юнги. – Тёплая улыбка касается его губ, и я всё же останавливаюсь. - Почему ты так редко зовёшь меня по имени? Голос у Чимина, когда он говорит это – такой странно нежный и добрый, вне зависимости от его настроения и ситуации, но я могу по пальцам одной руки пересчитать, как часто он называл меня «Юнги». - Господин Мин, - по-рабочему тараторит тот, расцепляя мои пальцы, - не отпустите мою руку – можете с ней попрощаться. - Как же мне тогда делать это? – Вскакиваю на носочки, касаясь рукой его чертовски мягких волос: загоняю пальцы между переливающих прядок, превращая зализанного директора, во взлохмаченного мальчишку. Чиминни под прикосновениями расслабляется, даже улыбается ещё раз, как щеночек совсем. - Я хороший мальчик? – Он строит щенячьи глазки, хлопая ресницами. - Ха-ха. – Закатываю глаза я, и отхожу от директора, на что тот только разочарованно рычит. – Легче стало? Директор кивает. - Тогда давай обратно, и чтобы больше сегодня ничего не устраивал. - Окей, но с одним условием, - надменно улыбается директор, касаясь моего лица пальцами, - перенеси летучку на сегодня, тащи альбом ко мне, и молись, чтобы после работы я не отыгрался на тебе. Я же трахаю тебя, во имя всего коллектива. Завали ебало, Пак Чимин! - Как грубо. – Только он не перестаёт улыбаться, потом больно щипает за шею, и мы возвращаемся обратно. Уже на первом этаже все зашевелились, оповещая остальных, мол шнурки в стакане, боевая готовность номер один. Замечаю, что директор за их вошканьем следит с садистским удовольствием, даже задерживается в офисе, осматривая опущенные головы, и только потом закрывает за собой дверь кабинета. - Отбой сопли, системники, - в полный голос гаркнул я, разводя руки, - летучка малыша Гукки перенесена на сегодня, собираемся через пятнадцать минут у Демона Пака в логове. От того, как громко я подчеркнул имечко Чиминни – несколько маркетологов побледнели, девчонка-дизайнер кажется поседела, а Тэхённи заржал в полный голос. - Бессмертный ты, дед! – Орёт Забота в тапках из кафетерия, и весь офис, кто не обзванивал другие отделы – утвердительно кивнули головой, соглашаясь, что я бессмертный. Услышал меня Демон Пак или нет – догадаться было абсолютно не трудно, потому что последовало сообщение «накажу», и это было не столько угрожающе, сколько двусмысленно. Спускаюсь к себе в студию, весь на адреналине, и встречают меня заведомо ошалелые студийники, передавая дрожащими руками мой ноут. На выходе перекрестили, не сказав ни слова. Что сказать, есть плюсы в том, что у директора стоит сугубо на меня. - Почему сугубо на тебя? Замираю в коридорчике, поворачиваю голову в сторону, откуда шептал директор, вижу его наглую рожу прямо над ухом, и с перепугу отскакиваю, заезжая тому ноутбуком по груди. Чимин смеётся. - Повторю вопрос, почему думаешь, что сугубо на тебя? - А, то есть ты мне изменяешь? – Вскидываю брови, разворачиваюсь, и иду себе дальше, зная, что он пойдёт следом. Есть у него такая привычка, не упускать жертву. – Что ты забыл здесь? Разве не должен готовиться к обнимашкам? - Пришел проводить тебя к моему кабинету, чтобы все окончательно подумали, что ты держишь мои яйца под своим каблуком. - Ох, какая яркая аллегория, Демон Пак. – На моей памяти, это первый раз, когда я говорю ему это в лицо. - Или же, ты можешь сделать менее ЧСВ-шный вид, я метну в тебя парочку показательных молний, и разойдёмся, мол наказан. А то слухи пойдут, а я выслушивать это на протяжении всего рабочего дня из тысячи ртов и голов не хочу. – В пустом коридорчике директор прижимает меня к стене, укладываясь подбородком на макушку. – Можешь делать что хочешь, говорить, что хочешь, хоть на всю компанию щебетать, что у меня стоит сугубо на тебя, но, если это будет мешать мне жить – будь готов к последствиям. - То есть, всё же сугубо на меня? - Мне определённо нравится твой избирательный слух, но ты же понимаешь, что служебные романы запрещают не просто так? - Так у нас тут служебный роман? – Легко пихаю его в грудь, и тот поддаётся, отшатываясь. – А я думал школьная мелодрама. Крепкие пальцы в мгновение ока сдавливают моё горло, спиной впечатывая в стену. - Шутки шутками, господин Мин, - из-за угла в этот момент как раз выскакивает Тэхённи, и кажется мне, что Демон Пак сейчас очень удачно подстроил моё наказание, на пытливых глазах сплетницы Тэ. – Но это переходит все границы. Глаза у директора сейчас очень холодные, серые, но уголок губ подёргивается слишком игриво, чтобы принимать это всерьёз. Тэхённи сделает своё дело, разнося по отделам, что дедуля Мин получил награду за свой поступок, и это было ахуеть как умно, Пак Чимин. - Понял, прошу прощения, директор Пак. Больше такого не повторится. Меня отпускают. Делая вид, что не заметил секретаря Ким – Демон Пак меряет коридор длинными шагами, и скрывается за углом, пока Тэхённи подбегает ко мне. - Задал он тебе, дедуля Мин. Говорил же, - начинает тараторить кудрявый, осматривая меня, - доиграешься с этими своими прикольчиками. - Да, но игра стоила свеч. – Неожиданно для самого себя – широко улыбаюсь, как-то даже нахально, потому что чёрт возьми! Какую-никакую, а я имею власть над этим Мориаром, а не только он надо мной. У кабинета толпятся все, кто должен был присутствовать на летучке – ждут меня, естественно, потому первыми сегодня заходить ссутся. Ну хуле мне. Вхожу без стука, распахиваю дверь перед собратьями-эшафотниками, наблюдая перед собой всего такого из себя директора, нос к потолку, нога на ногу, пафос на максимум. Ждал меня, Демон Пак? Едва-едва замечаю, как он кивает головой. Все, извиняясь за вторжение, рассаживаются кто куда, где места есть: только Гукки сразу летит с убийственными обнимашками к Чимину. Ему одному, кажется, абсолютно пофиг, что сегодня директор особенно раздраженный, и за спиной начинают поговаривать, что, либо он ему кум-брат-сват, либо в шоу-бизнесе всё через постель, и вот он наглядный пример. - Директор Па-а-а-ак, - вопит Гукки, впечатываясь в его крепкую грудь, и странно-едкое чувство вмазать этому мелкому придурку – растёт по экспоненте. Ревность, это что-то новое. Глаза директора на секунду блеснули, а когда я отвернулся – он всё же отлепил от себя пацана, и начал летучку. Обычно всё проходит так, почти по-семейному: ставим песенки, показываем рекламную компанию, полный дизайн альбома – директор кивает, иногда бурчит что-то, а Тэхённи всё записывает. Потом, когда все заметки сделали – Чимин включает плохого директора, и устраивает разбор полётов по всем мелочам. Тихенько, по-семейному. Тут у нас стабильность. К песням претензий нет, к дизайну альбома придирок немного, к горе-маркетологам как обычно – больше всего шелесту. А Гукки тихонько сидит по левую руку от Пак Чимина, ретвитит песенки Джастина Бибера, иногда вздыхает. Бесит. Я сижу напротив директора, смотрю прямо на него. Понятное дело, он занят маркетологами, но мог бы и на меня глянуть: конечно, не успеваю об этом подумать, как он замолкает и замирает. - Ладно, исправьте всё до завтрашнего дня. – Он выдыхает, говоря уже вполне нормально. – Свободны. Конечно, свободны. А вот хер я с места сдвинусь, Чиминни. - Чонгук, ты тоже иди. Гукки ещё что-то бурчит, но уходит, когда секретарь Ким зовёт, и стоило двери закрыться – почти ошалелые глаза директора наконец-то смотрят на меня. - Так-то лучше. – Тихо проговариваю я, закидывая ногу на ногу. – Нечего этих маркетологов шпынять каждый раз, почему нормальную команду не нанимаешь? - Эти хоть и со второго раза, но делают хорошо. – Пф, только нервы всем вокруг трепать. – Никто другой так не может, как они. - Хоть и со второго раза. – Повторяю я, и Чиминни соглашается. - Так хотел, чтобы я смотрел только на тебя? Всё собрание только и чувствовал от тебя, что ревность. С чего это ты? – Демон Пак зачёсывает пальцами волосы назад, и раскидывается в кресле. – Не нравится, что кто-то другой обнимает твоего Демона Пака? Может и так, какое ему дело? Хотя мне и самому показалась странной такая реакция на происходящее – Гукки выбесил своими обнимашками, ещё маркетологи эти, непутёвые. - Боже, твоя ревность – это как восьмое чудо света. – Щебечет Чиминни, закатывая голубеющие глаза. Я громко захлзахлопываю свой ноутбук, поднимаясь на ноги. Медленно продвигаюсь к директору, упиваясь его жадным, абсолютно хищническим взглядом, и расстёгиваю первую пуговицу на рубашке. Чимин громко сглатывает, а меня почти трясёт от того, что сам делаю. Перекидываю ногу, оседлав колени Демона Пака, и дёргаю того за галстук, чтобы поближе. Глаза у него почти синие сейчас, блестят как-то ошалело, но сам Чимин замер, не двигается. - Мне перестать? – Останавливаюсь, глядя на Мориара, но тот молчит, даже не дышит. – Молчание – знак согласия. Крепкие руки тут же хватают меня за бёдра, надёжно прижимая к себе. Спугнуть боится, наверное. Развязываю галстук директора – чёрный, с атласными ромбиками – стягиваю медленно, надевая на свою шею. Мне бы под рубашку его галстучек подошел бы, да. - Мы на работе, Юнги. – Выдыхает Пак, перемещая руки на поясницу, тем самым притесняя меня ещё ближе. - Я заметил. Теперь за галстук тянут меня, приближая к лицу директора: тёплые губы касаются уха, прикусывая немного, из-за чего я моментально краснею и заливаюсь жаром. - И всё же, - стараясь дышать ровно, я предпринимаю попытку задать вопрос, но понимаю, что голос дрожит, - сугубо на меня? Не знаю, что я делаю, но блЯТЬ ДА, Я ЁРЗАЮ ЗАДНИЦЕЙ, СИДЯ У ЧИМИНА НА БЁДРАХ! Он рычит, и не так, как со злости, а утробно и с горячим выдохом, что у меня даже мурашки бегут от затылка и вниз по спине. Соберись, Юнги! - Да, Юнги, соберись, - мурлычет тот, вообще не помогая, - соберись, сходи за вещами, и жду тебя через пять минут в своей машине. - Нет, Чиминни, - я улыбаюсь, мотая головой, хотя вообще-то далеко не против его плана. Хороший план. – Нет, чёрт возьми. - Возьму, и разрешения просить не буду. – Холодные руки скользят выше, задирая рубашку, но я успеваю соскочить на пол, пусть и чуть не падая. Ноги не держат. Директор будто смаргивает наваждение, прокашливаясь. - Выпустил свой ревностный пар? - Сугубо на меня? - Тебе это так интересно? - Не то чтобы, но если это так, то я буду в полном ахуе. – Да. Я даже закашлялся. - Порнушка? – Отрицательно мотает головой. – Молоденькие студентки в барах, дизайнерши наши, Чонгук на крайняк? - Сугубо на тебя. - Чувак, у тебя конкретная проблема. – Смеюсь я, только вообще-то не смешно, потому что сейчас сердце пару ударов точно пропустило. Какого хуя, я не понял, потому что мне не в любви признались, вообще-то. Это диагноз. - Не вижу никакой проблемы. - Допустим, но что дальше? Как жить с этим планируешь? – Начинаю судорожно чертить что-то руками в воздухе, не зная, что сказать дальше. Директор молчит, только очень пристально смотрит на меня, едва улыбаясь. - Пока так, а дальше посмотрим. - Нет, ты абсолютно точно прикалываешься, - смеюсь я, забирая ноут, - я пойду лучше. А с места сдвинуться не могу. Забавно. - Мало в этом забавного, Юнги. – Директор легко смеётся, поднимаясь на ноги, а потом опускает руку мне на макушку, путаясь в волосах. – Это вполне нормально, если я хочу только тебя, - он облизывается, прижимая моё обездвиженное тело к себе, и я обмякаю в его странно тёплых объятиях, - потому будь так добр, веди себя достойно звания моего избранника. - Может мне ещё в академию порядочных девиц записаться? – Над ухом снова его наглый смех. - А кто сказал, что достойное поведение – это искусство чаепития и этикета? – Меня чуть отталкивают, чтобы снова глаза в глаза. – Я же среднестатистический брюзга, без нотки аристократизма в жопе. - О, ты помнишь это? – Я дёргаю уголком губ, прикрывая глаза. – Какое же тогда поведение достойно тебя, о великий Демон Пак? Вместо ответа, меня притягивают за шею, и без капли смущения, в наглую целуют, сразу глубоко и чертовски шикарно. Язык у директора едва ли тёплый, но длинный и ловкий, и творит такое, что не описать словами: я на секунду опешил даже, а когда в себя пришел – был втянут в такое горячее месиво, что стало ещё жарче. Под плотной тканью брюк становилось тесно и неудобно, Чиминни доводил до безумства, а лицо просто нахуй горело. В голове опустело мгновенно, только огромная красная надпись – завалить и прямо сейчас. Нет, мы на работе. Как неудачно, всё-таки, что это происходит в кабинете директора, а не где-то у него или у меня, и целая ночь впереди, и похуй, что я парень, а он Мориар. Крепкие руки открывают меня от его губ буквально силой, и я так разочарованно выдыхаю, что даже неловко за самого себя. Директор хищнически облизывается, отмечая, что я укусил его за губу: большим пальцем проводит по моим губам, вытирая, а сам смотрит прямо мне в глаза. - Жарко здесь как-то. – Расстёгивает рубашку, снова гипнотизируя своими движениями. – Вы собирались уходить, господин Мин. Да. Точно. Валить нахер, пока не продолжил, потому что вообще-то дверь не заперта, а звукоизоляция тут не супер. И выдержка у меня не супер. - До завтра, директор Пак. – Почти хрипло проговариваю я, понимая, что у него надо мной власти куда больше, чем у меня. - Ты так в этом уверен? – Оборачивают на его слова, уже сжимая дверную ручку. – Вы, люди, не можете понять, почему кто-то властен над вами, не замечая, как сами отдаёте эту власть. - А вы, разве не такие? Кто-то же властен над тобой? – Разворачиваюсь полностью. - Только тот, кому я это позволяю. Есть разница, - мои руки сами по себе поднимаются вверх, чуть не роняя ноутбук, - есть власть Мориара над человеком, потому что мы такие. Есть власть человека над человеком, потому что человек подчиняется другому в обмен на что-либо – услуги, удовольствие, деньги, жизнь. – Демон Пак загибает пальцы. - Есть власть эмоций над человеком, или человека над эмоциями, но то, о чём думаешь ты – лишь власть, которую мы даём друг другу. И я отдаю гораздо больше. Да быть того не может. - Едва ли ты даёшь мне возможность делать всё, чего мне хотелось бы. – О чём это он? – Я же сначала дал слабину, оставив тебя в живых, когда ты узнал мой секрет, потом позволил себе сблизиться с тобой, потом шел на поводу интереса, подбираясь всё ближе, но сохраняя дистанцию и в итоге – я отдал тебе всего себя. – Сейчас Чимин звучал как-то очень серьёзно и почти официально, как будто в любви признавался. Хотя, это было даже нечто большее. Более важное. – Когда бы ты этого не захотел, но я позволяю тебе делать всё что душе угодно, прощаю любую выходку, а когда ты замираешь в сомнении – первым пресекаю неотвратимое, потому что ты не готов. Я отдал тебе всю власть, Юнги. Натяни поводок, и я выполню любую команду, сними намордник и покажи пальцем – разорву любого, чтобы только ты похвалил меня. Вот, что в вашем понимании – власть над кем-то. А вот это сейчас было очень… откровенно, вообще-то. - Ты… - Даже не знаю, что сказать на такое. - Если думаешь, что для Мориара это низко и неестественно – это не так. Пусть мы и аристократические полудурки, но тоже понимаем, что такое преданность и любовь. Глаза почему-то режет. Так, даже не режет, а пощипывает, потому что этот придурок звучал слишком чувственно и открыто, чего я вообще не ожидал от него. - Хороший мальчик. – Почти хриплю я, подходя ближе. Кладу руку на голову Чимина, а тот только улыбается. Всё же не сдерживаюсь, и пару слезинок скатываются по щеке, от откровенности этого мальца, но, когда тот хотел меня подстрекнуть – выкручиваю ему пару пальцев, до хруста. Покидаю его кабинет с диким желанием остаться рядом со своим Демоном Паком, но понимаю, что надо уйти. Собираю шмотки под удивлённые взгляды студийников, потому что я вообще-то притарабанил не свой ноут, а директора, и захватил в качестве трофея его галстук. Всё равно забираю всё домой, закидываю ноут в машину, и с горьким чувством, что не сказал чего-то важного – еду домой.