Terror of not being misunderstood

      «Секс гораздо восхитительнее на экране или страницах, чем на простынях».        — Энди Уорхол

***

       — Нориаки Какёин, полагаю. Я видел рекламу в газете.       Нориаки сидел за столом, когда услышал низкий голос из-за двери. У голоса был акцент, не знакомый Нориаки, но это определенно был голос иностранца. Мужчина. Вероятно, один из его голубоглазых моделей. Нориаки обернулся.        — Да. Приятно познакомиться, сэр… — Нориаки не закончил предложение в ожидании, что его посетитель представится.        — Жан-Пьер Польнарефф. Самая красивая французская модель, которую только можно найти в этом городе!        — А выбор большой?        — Дело не в этом. Дело в том, что у меня голубые глаза!       Мистер Польнарефф взял левой рукой свежую газету, а правой указал на глаза.        — Оу. Да, — Нориаки нахмурился и смущенно наклонился ближе. У мистера Польнареффа действительно были голубые глаза, просто не совсем того оттенка. Но Нориаки никогда не видел точно такого же цвета глаз, как у загадочного парня с вечеринки. Так что он не мог жаловаться.        — Позвольте заметить, вы не настолько загорелые, — сказал Нориаки, продолжая хмуриться. — И ваши волосы не черного цвета. Скорее напротив. Интересный выбор, смею сказать.       Мужчина махнул правой рукой, гордо указывая на грудь. Глаза его светились от надежды. Нориаки было бы слишком сложно заставить этого человека уйти, у мистера Польнареффа просто была такая аура. Он не подходил под категорию плохого парня из Золотого века Голливуда, он не подходил ни по каким требованиям — ничего, кроме глаз неправильного оттенка голубого. Нориаки вздохнул. Мистер Польнарефф посмотрел на него этими самыми глазами, умоляя взглядом.        — Неужели это так важно? И какого рода вообще работа? Вы так и не сказали, mon chéri, — заметил он и положил руку на плечо Нориаки. Нориаки удивился, что его это не особо и побеспокоило.        — Ну, требования — это уже больше дело эстетики, — сказал Нориаки. — Я собирался фотографировать разного рода темноволосых, загорелых мужчин с голубыми глазами и желательно высоких и с мускулистой фигурой.       Мистер Польнарефф кивнул и почесал затылок.        — Des artistes de nos jours¹, — пробормотал он себе под нос, отводя взгляд. — Что ж, тогда ничего не поделаешь, — вздохнул он и обернулся, чтобы уйти. Нориаки закусил губу.        — Подождите! — спешно выпалил он. Мистер Польнарефф остановился. — Я-я думаю, вы подойдете. Мы можем сделать цвет кожи другим при правильном освещении, и вы могли бы надеть шляпу.        — Шляпу?        — Тематика — Золотой век Голливуда.        — Классно! Я смогу примерить на себя роль рокабилли панка?       Мистер Польнарефф был настроен решительно, но Нориаки покачал головой:        — Я думал, вам больше подойдет тип моряка из пятидесятых, — объяснил он, проходя дальше в свою студию. Он дал знак, чтобы мистер Польнарефф проследовал за ним. Они прошли в небольшую кладовую, заставленную кучей картонных коробок. Нориаки присел рядом с ним, прочитал несколько этикеток и нашел нужную. Он поднял ее и вернулся в другую комнату. Мистер Польнарефф молча проследовал за ним. Нориаки поставил коробку на свой стол, открыл ее и аккуратно начал вытаскивать вещи: коробка была заполнена вещами и одеждой для морского сеттинга. Разве что одежда едва ли была одеждой из-за почти полного отсутствия ткани. Мистер Польнарефф наблюдал за Нориаки с пораженным выражением лица. Что-то засветилось в его глазах.        — Погоди! Я тебя знаю, — быстро произнес мистер Польнарефф. Нориаки поднял брови. — Так ты тот азиатский педиковатый художник! — тон мистера Польнареффа не был обвинительным, по большей части, заинтересованным, но это не избавило Нориаки от тревоги, зарождающейся в груди. Его руки похолодели.        — Нет! — широко разинул рот Нориаки. — Я вообще-то не гомосексуал.        — Нет? — мистер Польнарефф звучал удивленно. Нориаки застенчиво мотнул головой:        — Нет.        — Ох, — мистер Польнарефф немного покраснел. — В таком случае, могу сказать, что слухи врали.       Нориаки кивнул и почесал руку:        — Вот что происходит, если им верить.       На лице мистера Польнареффа вспыхнул странный отблеск. Нориаки не мог отвести глаз от его лица.        — Я думал, ты храбрый. Быть открытым на весь мир, — тихо произнес он и нахмурил свои почти несуществующие брови. Нориаки тяжело сглотнул.        — Нет ничего такого, что мне стоит открыть, — почесывая руку снова, сказал он.        — Как и нет ничего дурного в гомосексуальности, полагаю, — предположил мистер Польнарефф. Нориаки покачал головой:        — Это вы так думаете. Это отклонение. Это неправильно. Непристойно, — сказал он и посмотрел на мистера Польнареффа с уязвленным выражением лица.        — Что ж, это ты заставляешь мужчин практически раздеваться и позировать на камеру.        — Это искусство.        — Разумеется.       Нориаки пришлось сесть. Он вздохнул и закрыл глаза. Не открыл.        — Вам подходит задание? Я могу найти кого-нибудь еще, если нет, — напомнил он удивительно уверенно.        — Нет, звучит интересно. Я с радостью буду позировать для твоего пошлого календаря. Я могу быть июлем?       Нориаки нервно засмеялся. Мистер Польнарефф виновато улыбнулся:        — Pardon, мой юмор тебе явно не по вкусу, — извинился он. Нориаки наконец-то открыл глаза и покачал головой.        — Нет, все хорошо. Это мне нужно извиняться, это я грубил весь разговор, — спокойно вымолвил Нориаки и поднял взгляд на мистера Польнареффа. Мужчина засмеялся:        — Никаких обид.

***

      Нориаки был занят больше ожидаемого. Поначалу он думал, что не найдет слишком уж много моделей для своего проекта, но мистер Польнарефф по доброте душевной позвал несколько друзей посетить студию. Это было благословение. Нориаки не мог заплатить им ту сумму, что действительно хотел. Не сейчас. Тем не менее, модели остались довольны ужином, что для них приготовил Нориаки, небольшой оплатой и приглашением на выставку. Ко всему прочему, Дио расщедрился. Обычно он заставлял людей не из списка приглашенных платить за вход. Но модели действительно невероятно помогли. Нориаки был благословлен. Он был вдохновлен.       И он потягивал из бокала красное вино, просматривая получившиеся фотографии. По студии разливались The Beatles. Сложно было выбрать лучшие, особенно учитывая, насколько Нориаки сбивала с толку столь сексуализированная форма искусства. Разумеется, у него были любимые, как та фотография с мистером Польнареффом в белой капитанской форме, фуражке и всем остальным. Они измазали его волосы углем, чтобы заставить их выглядеть темнее, и нарисовали густые темные брови. Он выглядел угрожающе и, на удивление, очень похоже на таинственного парня. Любимой у Нориаки была та, где мистер Польнарефф натягивал козырек капитанской фуражки на пол-лица. Освещение на фотографии было чересчур ярким, слишком уж контрастным, слишком уж интенсивным для восприятия Нориаки. Он мог видеть загадочного парня на фотографии. Мог представить, что загадочный парень смотрит на него так. Пристально смотрит, а те голубые глаза такие требовательные и желающие.       Нориаки сглотнул вино во рту. Он чувствовал себя таким грязным. Было неправильно думать об этом так, не когда Нориаки уже понял, что воображаемая любовь лучше настоящей.        — Bonsoir chéri Noriaki, — от стен студии отразился уже знакомый голос. Настроение Нориаки тут же улучшилось.        — Мистер Польнарефф, вы не предупреждали, что и сегодня зайдете, — произнес Нориаки, и мистер Польнарефф усмехнулся.        — Ради Бога. Ты разрешил мне звать тебя Нориаки, почему бы уже не оставить эту часть с «мистером», — просмеялся он и прошел к Нориаки. Он покраснел.        — Я привык, — чуть улыбнулся он. Мистер Польнарефф драматично покачал головой.        — Звучит так холодно! Так отстраненно. Как будто я твой начальник, например.        — Я вам стольким обязан.        — Non, ничуть. Хотя бы можешь говорить monsieur, чтобы было веселее.        — Moeshyo?²        — Пожалуйста, никогда больше не пытайся говорить по-французски.       Moeshyo Польнарефф выглядел таким подавленным, что Нориаки ничего не оставалось, кроме как разразиться смехом. Расслабленным смехом. Смехом, предназначавшимся для ушей друга. Нориаки редко смеялся так, но в последнее время начал смеяться именно так. Предположительно, это было как-то связано с этим самым среброволосым человеком, часто навещающим Нориаки, даже хотя фотосессия уже закончилась.        — Кстати, что пьешь? — спросил мистер Польнарефф. Понюхал бокал Нориаки и улыбнулся. — Потрясающий запах! Вино, должно быть, французское.        — Так-то вино итальянское.        — Quoi! Невозможно. Ты смеешься надо мной, я вижу тебя насквозь, Нориаки!        — Просто посмотрите на этикетку.        — Не сомневайся, посмотрю!       Мистер Польнарефф издал пронзительный крик, и Нориаки не смог не засмеяться. На душе было тепло.

***

      Дверной звонок Нориаки зазвенел, так что он побежал открывать дверь.        — Выглядишь почти готовым, — горько произнес Дио, находившийся по ту сторону двери. — Похоже, ты в последнее время чувствуешь себя лучше.       Нориаки улыбнулся:        — Это правда. Чувствую себя вдохновленным, — признался он и удалился в свою скромную гардеробную, чтобы выбрать, что надеть. Дио последовал за ним.        — Еще не выбрал, что надеть? Нечасто такое увидишь, — задумчиво промолвил блондин и прислонился к дверному косяку. Нориаки кивнул.        — Хочу вписываться во вдохновляющий меня мир, — сказал он скорее себе, чем другому. Теперь настала очередь Дио кивать.        — Да, твое тайное вдохновение. Ты мне всегда рассказываешь о своих проектах перед тем, как они окажутся на стенах моей галереи, но сейчас ты полностью закрылся от меня, — произнес Дио и схватил подбородок Нориаки почти нежно. Прищурил глаза: — Я чувствую себя несколько обиженным, Нориаки.       Нориаки нервно закусил губу:        — Я хотел, чтобы это был сюрприз для тебя.        — Сюрприз. Для меня. Как мило.        — В конце концов, я столько тебе должен.        — Еще как должен.       Дио посмотрел на губы Нориаки и наклонился ближе:        — Итак, в чем проблема с одеждой? Хоть это от меня не скрывай.       Нориаки сдуру подумал, что Дио попытается его поцеловать. Он был в холодном поту.        — Н-ну, — заикаясь, сказал он.        — Я просто хочу помочь тебе, Какёин, — вздохнул Дио. Нориаки отвел взгляд и расположил свою руку на руке Дио так, чтобы отвести ее от своего лица.        — Хочу выглядеть, ах, ну, горячо, — сказал Нориаки. Его лицо медленно начало краснеть.       Дио пришлось открыть рот, сохраняя полную тишину, чтобы сдержать смех, срывающийся с его губ.        — Горячо! Не знал, что ты знаешь такие слова. Боже, боже, Какёин, — самодовольно ухмыльнулся он.        — Я взрослый.        — И все же ты никогда…        — Так ты мне поможешь или нет!       Дио выглядел обескураженным. Сжал губы в раздражении. Впервые Нориаки вышел из себя перед Дио. Поскольку Нориаки себя знал, каким он был, когда работал над проектом, или когда ему казалось, что конец света настанет здесь и сейчас, то он знал, что ничего особенного в этом не было. Он не так уж редко выходил из себя. Но Дио еще никогда это не видел. Так что Дио от души ударил его по лицу, не утруждая себя сохранением маски понимания. Нориаки шокировано коснулся своей щеки.        — Как ты смеешь! Никогда не повышай на меня голос, — произнес Дио, и злоба сочилась из каждого слова, что покидало его уста.       Нижняя губа Нориаки дрогнула от ужаса. Он попытался потянуться, чтобы коснуться Дио, но мужчина просто его избегал.        — Мне так жаль! — прокричал Нориаки. Дио фыркнул.        — Надень что-нибудь обтягивающее и черное. Будешь выглядеть просто очаровательно, — насмешливо сказал блондин и покинул комнату. Нориаки остался стоять на месте в гардеробной, размышляя о том, что же случилось. Его вдохновение пропало, не оставив и следа.        — Я подожду снаружи. Скоро приедет такси. Не трать мое время попусту, Какёин, — холодно прокричал Дио из гостиной, и Нориаки услышал, как захлопнулась входная дверь. Он сделал глубокий вдох и собрался. Выбрал тесную черную одежду, оделся и поспешил наружу, следуя за Дио. Они не обменялись ни словом до того, как приехало такси. Они не обменялись ни словом и когда такси приехало, но по дороге Дио повернулся к Нориаки.        — Прости, что вышел из себя, я просто действительно ненавижу, когда на меня кричат, — сказал он, и Нориаки повернулся к нему.        — Прости, — тихо пробормотал Нориаки. Дио быстро взглянул на пострадавшую щеку.        — Больно? — спросил он так мягко, что Нориаки невольно задумался, не ударился ли он головой в гардеробной. Если бы он сейчас был кровавым месивом на фоне своей бледной квартиры, то деревянный пол и этот диалог с Дио были бы границей между Раем и Адом.       Нориаки покачал головой в знак отрицания. Дио цокнул языком.        — Не можешь даже вслух соврать, да?        — Прости.       Водитель такси злобно глянул на Дио через зеркало заднего вида, но, стоило Дио это заметить, как он скривил лицо:        — Я плачу тебе не за косые взгляды. Веди.       Когда они наконец-то добрались до галереи, Нориаки чувствовал себя обновленным. Вот-вот он покажет всем нового себя, всем, включая Дио. Нориаки старался дышать спокойно, старался не дать тревожности завладеть им. Казалось, это невозможно. Он зашел в галерею, ускоряя шаг, чтобы избавиться от Дио. К счастью, Дио ему позволил. Но как только Нориаки, наконец, перестал сбегать от Дио, он осознал, насколько мертвой была атмосфера в галерее. Все бросали мимолетные взгляды на Нориаки, осуждающе перешептываясь. Осуждая Нориаки. Он не мог толком дышать. И тут позади него возник Дио. Его глаза светились от ярости. Были столько же затянуты красным, какую красную пелену он видел перед собой. Так что Дио оттащил его в самый дальний и наименее людный угол.        — Ну и в чем смысл всего этого мусора? — спросил Дио спокойно, но уже закипая.       Нориаки не мог говорить.        — Отвечай мне, — прошипел Дио. Нориаки закашлялся.        — Ты сказал, секс продается.        — Ванилла рисует обнаженных женщин, а не фотографирует почти раздетых мужчин.        — Я не Ванилла.        — Славно. В противном случае это было бы оскорблением в его сторону.       Глаза Нориаки горели, а щеки начали становиться мокрыми.        — Что вообще тебя сподвигло? Это полная противоположность того, кем ты являешься, — прищурился Дио. Нориаки не смог выдержать его взгляд.        — Ничего особенного, — попытался он избежать крика, что должен был последовать за все еще более-менее спокойным разговором.        — Только не пизди мне, — снова прошипел Дио.        — Это не ложь, — вздохнул Нориаки. Дио рассмеялся, издеваясь.        — Нориаки Какёин, самый чистый человек, которого только можно встретить, внезапно делает фотографии голых педиков без особых на то причин. Да, конечно, то, что ты мне говоришь, — чистая правда, — яростно начал Дио, теряя самообладание с каждым словом. Нориаки сглотнул. — Даже если ты не собираешься мне рассказывать, я найду причину, стоящую за всем этим, — закончил он и посмотрел прямо в глаза Нориаки. — Если вдруг забыл, я, вообще-то, должен продавать говно, что разрешаю здесь выставлять. Эти вечеринки стоят денег и времени. Мне нужно получить прибыль или все впустую. Ты заплатишь за все это, если мне не удастся продать сегодня твои пидорские фотографии? Конечно, заплатишь, — добавил он. Нориаки тихо кивнул. И, стоило Дио уйти усмирять разъяренных гостей, как Нориаки осталось только заказать что-нибудь послаще и покрепче.