Broken mirror

      Возможно, эта история началась с Марка Перри. Хотя определенно и до него произошло многое, однако именно это знакомство можно было назвать фатальным: судьбоносным и смертельным одновременно.       Мало кто сейчас вспомнит Марка. Брайс тоже почти забыл его, бывшего капитана бейсбольной команды и по совместительству создателя «Клуба» и его традиций в их нынешнем виде. Школа вообще довольно быстро вычеркивает из памяти события и людей, которые не напоминают более о своем присутствии. И можно оказаться за бортом всеобщего внимания, даже если ты вполне себе жив и учишься здесь. Превратности судьбы, знаете. Превратностью судьбы и являлось их знакомство с Перри, о чем, впрочем, стоило бы сказать несколько позднее.       «Иногда думаю, родился ли я таким, или что-то послужило причиной, или мне просто хотелось найти эту причину тогда. Я не знаю, но все время вспоминаю 9 класс и отборочные соревнования в команду. Когда Перри нас куда-то позвал с собой или типа того. Вообще я уже устал писать и это ничерта не помогает, потому что все кажется тем еще дерьмом».

***

      — И тебя взяли в команду? — родители который раз вернулись из поездки в Дубай, но едва ли пытаются разыгрывать хороших предков старательно. Просто сидят за завтраком вместе. Отец читает газету, а мать пытается задать хоть какой-то вопрос, хотя все время поглядывает на часы. Ну да, ей же нужно ехать в салон к одиннадцати.       — Ага. Сказали, что… — Брайс, если честно, на ходу выдумывает, что ему сказали. Правда никого не впечатлит, а ложь они все равно проверять не будут. И он уверен, что даже если бы принятие в команду было таким же нереальным, как и их интерес к этому — всем плевать. Плевать, поэтому хочется испытать удачу и снова, и снова попробовать их впечатлить, — что у меня лучший результат на отборочных в этом году. Все круто, да.       — Молодец, — Нора монотонно качает головой, возвращаясь к низкокалорийным тостам, существование которых казалось тем еще сюром. Однако Брайс не жалуется, только сдержанно улыбается, скрывая грызущее чувство одиночества за стаканом сока.       Парадокс в том, что наличие родителей рядом только усиливает ощущение их отдаленности от него. Когда их нет, можно хотя бы представить себе, что по приезде все будет чуть лучше, чем никак. Что мать поинтересуется, что вообще было на отборочном испытании, что она хотя бы будет смотреть ему в глаза, а не на часы, которые у парня висят за спиной. И остается только топить слабую улыбку в апельсиновом соке и надеяться, что в следующий раз пройдет куда душевнее.       — Станешь капитаном команды, — отец дает сухой комментарий из-за газеты и, судя по звукам, отпивает из своей чашки кофе. — Акции Walplex все же упали. Я ведь говорил об этом, помнишь?       Неизвестно, кому этот вопрос адресован на самом деле, потому что Нора молчит, а Брайс совершенно не помнит ничего подобного. Вот уж на беседы с отцом его память всегда работала отлично, потому что из его реплик хотелось выцепить хоть толику важной информации. Но такого не было. Отчего становится даже обидно, хотя он представляет себе, что когда-то давно они затрагивали эту тему. Например, сидели в гостиной в конце лета и смотрели новости по телевизору. Например.       — Да, но я не хочу этого. Такое себе занятие.       — Что? — Уокер-старший даже выглядывает из-за своих бумажек, вопросительно на сына глядя несколько секунд и явно пытаясь сообразить, о чем тот говорит. — А, ты про капитана, точно. Нет, тебе нужно им стать, как же иначе.       — Мне кажется, что есть люди, которым это… — Брайс, охваченный определенной радостью беседы, даже забывает про то, как её нужно вести. Аргумент «кому-то это важнее для университета» со скрипом отодвигается в сторону, потому что для Барри Уокера это будет звучать тупости подобно. Кто такие другие и чего им вообще по жизни нужно, не должно никогда тебя волновать. Пожалуй, это был единственный отцовский совет, данный за всю жизнь, — кажется важным. Но я думаю, что руководить из тени куда эффективнее.       Хочется добавить что-то еще, но в этот момент мать встает со своего места и, ставя галочку на пункте «заботливый член семьи», лепечет что-то про салон и своё опоздание, извиняется и желает всем сегодня удачи и хороших выходных.       — Это всего лишь школьная команда, не надо так серьёзно к ней относиться, — вставляет последнюю реплику Барри и тоже поднимается, удаляясь из столовой сразу же после своей жены. Только в другую сторону. Как будто его вообще здесь держало мнимое правило о совместном досуге супругов, который нужно проводить, иначе прислуга начнет о чем-то шептаться. А ссоры и скандалы никому не нужны, верно? С сыном же этот моральный кодекс мерзавца не настаивает взаимодействовать.       Поэтому Брайс остается один, задумчиво у себя в тарелке копаясь, пока их горничная убирает со стола чужой завтрак. Что-то спрашивает у него, но Уокер только мотает головой и пространно бросает в никуда: «Нет, спасибо».

***

      — А это обязательно? — Джастин недоверчиво смотрит на виски, украденный у старшего Уокера из бара заранее. Этот вечер, последний перед первым учебным годом в старшей школе, Брайс планировал чуть ли не целый месяц. Оно было не так сложно, на самом деле, ведь стоило только намекнуть матери о том, что новый школьный корпус и обстановка там его волнуют, как они сразу же забронировали себе деловую поездку на конец лета и начало осени.       Это было бы обидно донельзя, если бы на неделю сюда не перебрался Джастин, сейчас развалившийся на диване и лениво играющий в приставку. Брайс же принес выпить, колу, какие-то чипсы и стойкое желание всю эту ночь провести в пространных дружеских беседах о будущем. Норе он все же соврал не до конца: новый учебный год нервировал в самом приятном смысле того слова, потому что представлялся чем-то особенным и полным возможностей.       — Мы уже старшеклассники, поэтому надо соответствовать этому статусу, — Уокер садиться на подлокотник, бросая пачку в Джастина и после разбираясь с крышкой бутылки, которая совершенно не поддавалась ему. — Или ты планируешь на всех вечеринках потягивать сок и играть в настолки?       — Да иди ты, — чипсы летят обратно в Брайса, но Фоули все же убирает ноги с дивана и освобождает там место. — Если уж мы такие крутые старшеклассники, то по всем правилам устроили бы сегодня вечеринку и оторвались бы там.       — Нахуй правила, — бутылка открыта, а её составляющее выливается в стаканы, смешиваясь с колой и притягательно шипя в этой смеси. Он разливает поровну и поднимает стакан выше на манер грандиозного тоста, который нужно произнести. Завтра ведь такой день. И дальше их будет еще больше, отменных дат, когда они смогут по-настоящему вкусить взрослой жизни. — Мы с тобой сами будем устанавливать эти чертовы правила, брат. И вообще эта школа станет нашей.       — За королей Либерти Хай, — стаканы сталкиваются, проливая содержимое на руки парней, но те только смеются и пьют, вступая в импровизированный бой за чипсы, потому что горло жжет от сильного алкоголя.       И этот вечер был крут, без прикрас. Брайс вряд ли себя в последнее время чувствовал так же спокойно и радостно даже, надеясь, что Джастин хоть немного разделяет это чувство. Все же у них было в душе много общего. Они еще с третьего класса, без лишних слов и договоренностей, начали ходить в школу вместе, садиться рядом и просто молча проводить время. Тогда Фоули было сложно довериться кому-то со стороны, и он опасливым зверем смотрел на всех, кто только к нему приближался. Уокер же, напротив, хотел, жаждал буквально, хоть какой-то компании рядом с собой, поэтому делал все, чтобы обрести нового друга: терпел его недоверие и полное игнорирование, учился не решать все вопросы по-детски и напролом, потому что чувство собственного достоинства у Джастина было сильно. И он всегда ворчал или даже обижался, когда за него заступались или открыто помогали.       Благодаря этому Брайс научился терпению и ожиданию.       Научился и тому, что молчание порой было куда лучше любых бодрящих речей, ведь важно просто быть рядом, да? Особенно, когда кто-то приходит с синяками, не хочет об этом говорить и шарахается сильнее обычного. Особенно, когда ты первый раз приводишь кого-то домой, потому что вам якобы задали совместный проект, хотя на деле этот кто-то просто шатается вечерами по улицам и вряд ли вообще ночует дома. Брайс всегда искал поводы, а Джастин их на самом деле ждал.       Сейчас же их отношения выровнялись, что не могло не радовать. Каждый из них теперь доверял другому и мог беспрепятственно пороть любую чушь, что только придет в голову.       — Бейсбол, ты шутишь? — Джастин уже пьяный, поэтому смеется уже на автопилоте и мало соображает, что вообще конкретно в этом забавного. — Это же самая унылая игра на планете: бей мяч и беги за ним, пока зрителям нихера из этого не видно. Развивает воображение это что ли или как?       — Баскетбол, ты шутишь? — он передразнивает его интонацию и щелкает каналы, чтобы найти что-нибудь интереснее клипов от Диснея. — Это же самая тупая игра на планете: колоти мяч, как будто это детская игра и его нельзя держать в руках больше трех секунд. А еще кидай наугад в корзину и называй это мастерством со временем. Серьёзно?       Это все правда звучит весело, несмотря на то, что причина их расхождений в спорте другая. Однако хорошо сидеть здесь и забывать, что Джастин не может себе позволить дорогое спортивное оборудование, отчего и отдает предпочтение баскетболу. Куда Брайс, увы, пойти не сможет из-за предубеждений отца, что этот спорт предназначен только для афроамериканцев — а сыну его расстраивать даже в теории совершенно не хочется, ибо на душе и без того постоянно висит ощущение собственной неправильности и ущербности. Но это все другая тема и другие мысли, которые его сейчас не посещают от слова совсем.       — Ну хотя бы в футболе я смогу тебе задницу надрать, — Фоули опять пьяно усмехается, отхлебывая из стакана еще и давясь этим сдержанно и еще более весело. Это правда весело, хотя на секунду и становится за него страшно: вдруг ведь задохнется. Однако жизненная мудрость гласит, что Джастин может выходить сухим из любого дерьма, которое ему подкинет жизнь: особенно от удаления двенадцатилетним виски. — И не думай, что меня остановит разница в весе.       — Я даже такой мысли не допускаю.

***

      В какой момент все свернуло не туда, сказать откровенно сложно. Они оба прошли отборочные соревнования и стали той самой спортивной элитой школы, которой многие мечтают стать. Ходить по коридорам в голубых бомберах и сидеть в столовой рядом с нынешними королями этого места, было лучшим, что себе можно было вообразить. Там они и познакомились с Марком Перри — выпускником, капитаном бейсбольной команды и просто звездой школы, который практически сразу нашел с Брайсом общий язык. Уокеру в этом виделся сакральный смысл и вообще казалось, что они с ним похожи настолько, что точно станут друзьями.       Понятие дружбы, увы, здесь оказалось довольно условным. Все как будто немного опасались Марка и вели себя скованно, хотя новенькие этого не замечали практически до конца года. Им с Джастином, напротив, ощущался командный дух и практически семейная взаимовыручка. Проблема была лишь в том, что Перри играл только в бейсбол. И кто-то проблемой это не назовет, однако Брайс чувствовал себя не очень уютно, когда понял, что практически вся элита собралась там и нигде более.       Знаете ли, Марк Перри был слишком брезглив для контактного спорта. Он снисходительно смотрел на тех, кто не может себе позволить экипировку, а также был очень неважного мнения о людях, учащихся хоть немногим лучше него. Джастин учился не так плохо. Джастин и в футбольную команду попал только потому, что защиту там выдавала школа. Джастин вообще занялся этим, потому что Брайсу удалось договориться с тренером и заплатить годовой взнос за всех членов команды. «Финансирование штата» — сказали им. Сказали, и Уокер тут же потащил друга на все эти отборочные мероприятия, а после — на вечеринку, которую они совместно организовали, чтобы все это отметить с новыми братьями.       Но братство это держалась на вещах сомнительных. Однако кто же это знает в первый год старшей школы?       — Слушай, Уокер, — это как раз был январь, и баскетбольный сезон проходил в самом своем разгаре. Марк же активно готовил свою команду к весеннему сезону и после тренировки подошел к Брайсу с парочкой своих приятелей, — у нас сегодня вечеринка, только для своих, и я думаю, что ты уже стал нам настоящим братом в команде.       — О, это… Конечно я приду, Марк, без вопросов, — говорить это просто, хотя сегодня будет матч у Джастина. Но тот ведь поймет. Всегда понимает и благосклонно кивает, если вдруг Уокеру не удается с ним зависнуть дома или прийти на мероприятие. — К восьми, как обычно?       — В этот раз время позднее, парень. Считай это обрядом посвящения в настоящие мужчины, — все смеются, не то чтобы искренне, но Брайсу и этого хватает, чтобы себя почувствовать частью коллектива. А это важно в подобном возрасте. И особенно важно, когда ты приходишь каждый день в пустой дом.       Жаль, что Джастин думает, что его жалеют и снисходительно приглашают к себе переночевать или пожить пару дней. Возможно, все это куда нужнее самому Брайсу, если задуматься.       «Извини, Джастин, у меня сегодня не получится прийти. Но. Когда вы будете играть с командами штата, я буду сидеть в первом, мать его, ряду,» — он пишет, закусывая нижнюю губу и неосознанно хмурясь. Это был не такой и простой выбор. И, в принципе, ему не особо хотелось идти сегодня куда-то, тем более, что предчувствие было не самым лучшим. Пожалуй, Уокера всегда подводило это самое неприятие собственного предчувствия, которое им всегда игнорировалось с тем еще профессионализмом.       «Туда еще нужно пройти,» — сдержанный ответ, не предвещающий ничего хорошего. И это дает намек, что Джастина расстроило все происходящее, отчего Брайс уже готов передумать. Но не успевает, так как приходит второе сообщение: «Но я это сделаю специально, чтобы запустить в тебя мячом на этой игре. Незабываемое зрелище».       Он усмехается, убирая телефон в карман, и спускается на парковку, потому что нужно заехать домой и в старомодном формате оставить записку на столе или холодильнике о том, что будет поздно. Чаще всего их читает горничная и передает тому, кому интересно, поэтому это можно назвать даже их личной традицией. Странной немного и глупой, но из-за этого Брайсу и подходящей.       Приезжает он к Марку в районе девяти с половиной часов, но дома никого не застает.       Брайс погружается в два часа размышлений, сидя на капоте машины и покуривая странные по вкусу сигареты, которые купил у одного парня и которые отдавали запахом травы. Скорее всего, там что-то намешали. И сделали это с таким усердием, что он чуть ли не начинает засыпать, не переставая гонять в голове мысль, что мог бы успеть на баскетбол. Ведь стрелка часов медленно ползет к двенадцати, и идея поехать к школе или домой уже не кажется такой поганой. Однако от размышлений его отвлекает громкий звук автомобильного гудка. Бьет прямо по перепонкам, заставляя вздрогнуть и едва не съехать с гладкой поверхности автомобиля.       — Господи, Уокер, ты нас тут долго караулишь? — они уже выглядят довольно пьяными, особенно Марк, вылезающий из окна внедорожника и под выразительный смех падающий на асфальт. Не то чтобы со стороны это кажется классным, когда ты трезв, но для приличий приходится изобразить улыбку и подойти к нему, чтобы помочь встать.       Запах спиртного, конечно, стоит сильный, хотя это, скорее, подкупает парня и заставляет надеяться, что и ему сегодня удастся нормально напиться. Оно ведь всегда и голову прочищает, и отгоняет мысли, походящие на размышления девочки-подростка о том, как мир жесток и как никто её не любит. Это бред. Нытье и бред, который он в себе не переносит столь сильно, что оно вызывает настоящую злость на все вокруг. Именно поэтому старый друг и по совместительству торчок-мудрец посоветовал ему основательно подсесть на травку, притупляющую гневные порывы. И особенно курить, когда пьет, потому что «иначе, парень, ты просто невыносимый мудак».       — Не-а, всего пару минут. Раньше и смысла не было приезжать, — разыгрывать из себя крутого парня не очень сложно, тем более, что роль эта прилипает очень быстро. И содрать её становиться почти невозможно, особенно в компании других. Она умудряется врастать в кожу и порождать жуткие по своим свойствам язвы и гнойники, где-то внутри, бурлящие и кипящие словно за скорлупой. Брайс, конечно, никогда подобными метафорами не думает, ибо старается вообще думать поменьше. — Все ведь знают правило: если вечеринка начинается в восемь — приходи к десяти.       — Ты прав, чувак, точно. А мы тут… как раз с одной вечеринки к тебе, — Марк на него несколько наваливается, изображая подобие дружеского приобнимания за плечо, хотя на самом деле тянет вниз так сильно, что можно и упасть. У Брайса же на лице все то же перманентно-вежливое выражение, которое выглядит напряженным до того, как кто-то из пьяной компании сует ему флягу с чем-то. — Перед этим совершенно точно надо, ну знаешь, привести себя в форму. Тем более сейчас подъедет Томми с девочками. Ты же, малыш Брайси, у нас уже мужчина?       Перри из такого положения умудряется ему хлопнуть по плечам так, что можно было бы подавиться. Тем более этой штукой, напоминающей из-за своего можжевелового привкуса джин, который Уокер раньше мешал только с тоником. Что же, все бывает впервые. Например, впервые Марк ведет его к себе домой, бросая иногда взгляды назад и что-то своим друзьям неразборчивое выкрикивая. Вообще, и его прошлые слова понять было не так-то просто.       — У меня есть девушка, конечно, — он старается не морщиться от алкоголя, и после нескольких глотков вполне себе выходит сохранить спокойное лицо и улыбаться даже. Как минимум, потому что джин берет своё довольно скоро, учитывая его пустой желудок и довольно острую восприимчивость к алкоголю вообще.       — Ты у нас пуританин что ли? — из-за спины кто-то спрашивает, когда они заваливаются в гостиную и устраиваются на диванах под звон бутылок в ящике. На спросившего, который Джек, все в один момент косятся так, словно тот сказал тот еще неясный бред. Брайс, к своему счастью, хотя бы это слово знает, но от всеобщих тенденций не отстает и вопросительно щурится.       — Не слушай его, чувак. Но идея, в целом, что это всё дерьмо собачье, — Перри меняет интонацию на какую-то отцовскую, будто бы сейчас дает ему важнейшее наставление в жизни. Видимо, то самое, что глубоко выжглость у Уокера где-то на самой подкорке. Или то, что ждало момента, чтобы явить себя.       Смеются все и Брайс тоже, уже несколько подвыпивший, присоединяется к ним и с интересом слушает все эти пьяные и похабные истории про то, как в этом мире всё делается на самом деле.       — Они же на самом деле хотят тебя, — Марк в какой-то момент заключает, после пары рассказов разной степени правдивости про отсосы в раздевалке, лишение чьей-то девственности в туалете или то, как раньше у них каждая чирлидерша была закреплена за каждым не только выступлений ради. — И стоит просто… это увидеть, понимаешь? Да? Я вижу, что ты понимаешь, чувак.       И он правда начинает понимать это. Не потому, что это звучит логично или реалистично, а потому, что оно в подобном состоянии кажется отличным. Словно кому-то есть до него дело настолько, что только об этом и думает. О Брайсе Уокере. Конечно, на следующий день такое будет казаться пьяным бредом, однако здесь и сейчас он просто кивает на каждое слово и думает, что стоило бы покурить. А то все это нервное напряжение в груди начинает расти пропорционально градусам.       Но тут действует правило о том, что мешать нельзя. А еще через несколько минут приезжает тот самый Томми с обещанными девушками из команды болельщиц, которые равномерно растекаются по комнате, устраиваясь рядом с кем-то. Они тоже уже изрядно выпившие и милые настолько, что хочется судьбу благодарить за этот вечер вообще. Поставить режим телефона на беззвучный, не замечая, что ему несколько раз звонил Джастин, и просто отпустить всю эту скованность, которую в него гвоздями вогнали родители с самого детства.       Это ведь все друзья, Брайс. Они тебе желают только всего хорошего, даже если не очень вежливы иногда. Особенно они тебе этого желают, когда наливают больше пива в стакан, называя это еще одним своим правилом. От такой смеси мутит, конечно, и приходится даже выйти в туалет в сопровождении Кейт, дабы прочистить желудок и просто выпить воды после, ведь в доме нет ничего безалкогольного. Родители Марка, знаете ли, тоже в отъезде. И это еще больше убеждает Уокера в их непонятной моральной близости, которая быть должна. А как иначе? Все ведь тут желают ему добра и веселятся, особенно Кейт, в смешливом порыве поливающая его из душа водой, когда он заходят в ванную выпить воды и умыться.       — Ты мне нравишься, — говорит она, когда Брайс, ведомый неожиданным порывом заботы, полоскает рот с зубной пастой и пытается эту мятную смесь не проглотить. Идея к кем-то целоваться после мероприятий у толчка кажется откровенно неприятной. — Такой милый.       У Кейт очень длинные пальцы, его гладящие по волосам, и это правда выглядит трогательно и чувствуется так же. Хотя Брайсу не так сильно нравится? Вернее, нет. Это нравится ему в глубине души, но тело нисколько на подобную ласку не реагирует и даже отдает в голову мыслью, что она ему тут не мать и раздражает подобным отношением.       — Милый, классно. Ты в курсе, что это последнее, что хочет услышать нормальный парень? — Уокер уворачивается от её руки и идет, едва касаясь стен ладонью, обратно в комнату, где стало заметно меньше народу.       Зато Перри все еще здесь, в кресле и с Эрикой на коленях, смотрящий подборку клипов за неделю, куда неведомым образом попала Бритни Спирс.       — Ну и как тебе вечеринка? — он лениво интересуется, едва отодвигая девушку в сторону, чтобы на Брайса посмотреть.       — Нормально, — отвечает на выдохе, практически падая на диван и неприятно врезаясь затылком в спинку, отчего в глазах отдает темными пятнами. Не самое приятное состояние, как и место. Однако в какой-то степени вся эта грязь и полная безответственность ему нравятся: не нужно быть тем, кем не являешься. Не нужно пытаться в глазах родителей выглядеть лучше или обходными путями помогать Джастину, не имея возможности сделать это просто и открыто. Одни сложности и лицемерие, если подумать. И если подумать, то такое пьяное лежание на диване куда честнее всего прочего.       — Нормально? Милая, ты слышала? — Перри это воспринимает по-своему, резко поднимая колени так, что Эрика с них быстро встает, чтобы не съехать на пол. И смотрит на него вопросительно и недовольно, поправляя юбку. — Почему это наш новый друг скучает, скажи мне?       Она лишь недовольно выдыхает чужое имя и разворачивается в сторону кухни, пока Марк вдруг не хватает её за предплечье. Со стороны выглядит жутко. А еще притягательно чем-то. И Брайс просто думает, что пустит ситуацию на самотек чуть дальше, а потом обязательно скажет что-то там недовольное и поможет ей. Девушке ведь больно и не комфортно сейчас.       — Я говорю: иди и исправь это, милая. Мы же с ним братья, и всё это, — он смотрит Уокеру прямо в глаза и свободной рукой обводит её очертания в воздухе, — общее. Просто делай, что должна.       И Марк её резко резко опускает. И Брайсу нечего сказать на это. И Эрика, бросающая взгляд куда-то в потолок, в сторону божества или других сущностей, идет к соседнему дивану молча и спокойно.       Мята во рту смешивается со вкусом пива, отчего снова начинает мутить, но парень сдерживается. Она совсем не нежная сейчас, и не инициативная. Податливая, скорее, потому что тут же сползает в сторону, как только Брайс приподнимается и утягивает её на диван. Тело все просто делает автоматически, потому что знает, чего хочет. Знает и тянется к её шее свободной рукой, придерживая в таком положении и наклоняя ниже. Девушка и правда не против. Может, об этом Перри и говорил, когда рекомендовал просто увидеть это, что-то сродни собственной фантазии и реальной реальности вперемешку.       — Я вас оставлю, — единственное, что за стуком сердца слышится из вне.