Сердце моё драконье

Рам дигги-дигги-дигги-дигги-бам-бам! Знаешь, я тебя никому не отдам; Никому не отдам, никому не отдам — Рядом с тобой буду только я сам. (Бурито)

Первая зима на новом Олухе. Кто бы мог подумать, что она будет такой — снежной, холодной и одинокой. Уже в декабре снегу выпало втрое больше нормы. Несмотря на то, что почти все успели построить себе какие-никакие дома, остались и те, кто жил «под крышей» из облаков. Отец Сморкалы не успел закончить их дом — только первые срубы поставил. После смерти Стоика именно на его плечи легла миссия сбора урожая и планирование доходов-расходов до конца лета. Что уж и говорить — человек он был занятой. А ещё — грамотный. Потому и пользовался у Стоика глубоким уважением. Однако без минусов не обошлось. Его сын, — гордость и надежда, — увы, всегда был обделен родительским вниманием. Ещё с раннего детства. И всякий раз, когда речь заходила о наличии у Сморкалы матери, отец почему-то нервничал, сбегал из дома, начинал выдумывать срочные дела. Вот и сейчас, ранним утром, пока ещё темно, глава семейства Спайтлаут* Йоргенсон, подпоясавшись кушаком, и прихватив смету будущего амбара, направился трудиться. — Пап, ты куда? — сонный Сморкала свешивается с массивного бревна, которое служит ему кроватью. Внизу тлеют угли костерка, на котором они и готовят, и сушат бельё. Женской руки им явно не хватает. Но все надежды на Сморкалу, который должен жениться. Правда — хочется ли ему этого, никто ни у кого не спрашивает. — Вчера же пропадал весь день… и сегодня? А когда мы будем готовиться к празднику? — К какому празднику? — Уже ни к какому, — буркает Сморкала, и швыряет в отца свою подушку, набитую соломой. — Хоть бы раз сам вспомнил! Иди уже. — Да ладно тебе, скажи отцу! — Мой день рождения! Спайтлаут чертыхается и виновато смотрит на сына. — Точно — я и забыл… прости… просто… — Что «просто»?! — Сморкале есть за что злиться на отца. — Мне хреново в такие моменты — я что и праздник должен себе выпрашивать? Я думал, что ты помнишь. Хоть раз в год, но сможешь побыть со мной. И сделать всё, чтобы я не чувствовал себя… вторым! Хоть один день в году!!! — Сморик, — ласково улыбается Спайтлаут. — Ну, не обижайся… ты для меня всегда номер первый, но… жителей-то в деревне всё больше… а кроме меня никто не рассчитает точное число… — Да-да. Всегда одно и то же. Иди. Сморкала уже привыкает отмечать день рождения в одиночестве. Уже несколько лет он не собирает вокруг себя друзей. Те и не рвутся — у всех свои заботы. Да и угощать нужно по высшему разряду, а своих овец у Йоргенсонов нет. Приходится занимать. Благо, что Спайтлаут мог запросто сделать любой чертеж. Так и живут. Сперва Сморкала должен был промышлять убийством драконов — в силе и проворности мальчишке было не отказать. Продажи могли бы сколотить им целое состояние. Но благодаря Иккингу от этой идеи благополучно отказались. Сморкала идет за дровами для вечернего костра. Затем ему нужно подпилить бревна для будущих домашних стен. Он мечтает скорее закончить со стройкой. Их новый дом. Новый дом, где они начнут новую жизнь. Точнее — Сморкала надеется на это. А отец, судя по всему, продолжит жить как раньше. Ну и пусть. Но он-то уже знает, кто будет помогать ему с дизайном комнаты… — А раньше я узнавала о начале зимы, когда Грозокрыл, радостный, улетал далеко за пределы пещеры и приносил с собой громадные сосульки с замёрзшими внутри насекомыми… Сморкала вздрагивает, сидя на пеньке в лесу. За его спиной стоит Валка. — Я не очень люблю зиму. — Почему? — Не знаю, — Сморкала шмыгает носом. Едкая смола со срубленных деревьев раздражает слизистую. Во всяком случае, ему не хочется думать, что это от странного жжения в горле. Разговор с отцом не идет из головы. Никак. — А чё в ней хорошего? — А что плохого? — осторожно пробираясь к нему по проваливающемуся снегу, спрашивает Валка. — Холодно. — Ты мерзнешь? — удивляется Валка. Сморкала понимающе усмехается — кто ему поверит, если на нем теплющая меховая накидка, сапоги и шапка со смешным помпоном из овечьего хвоста. — Это типа… образно. Во, да, — наконец соображает Сморкала. — Не, я холода не боюсь. Как-то ночевал в сугробе, ужратый. Живой же. — С Днём Рождения, кстати… Сморкала подпрыгивает на месте, когда слышит это от Валки. — Откуда… — Иккинг сказал. И передал тебе это. — Валка достает из-за пазухи завернутый в красную ткань предмет прямоугольной формы. Сморкале становится интересно. — Держи. Мы с ним вместе выбирали. Думаю, что подойдет для твоей новой комнаты… — Трафарет с изображением дракона? — Сморкала не выдерживает и открывает подарок, — первый за последние несколько зим, — дрожащими руками. — Вот блин! Это так круто! — Да, Иккинг нашел новое дело. — Валка с грустью смотрит на вырезанного из дерева дракона в рамке. — Мне сказал, что сюрприз будет. Но я уже знаю, что он начал делать трафареты всех наших драконов… — А моего Крива сделает? — глаза Сморкалы блестят, будто он увидел золото. — Попроси его — я уверена, что не откажет. Сейчас он начал вырезать Громкильду. — Ну конечно, Астрид-то первая в очередь влезла! — Как поживает твой отец? — Нормально. — Сморкала убирает подарок. И снова берется за топор. — Как всегда. Весь в заботах. — Вам бы дом скорей построить… — Стараюсь способствовать этому как никогда! — Сморкала с силой опускает топор на лежащее на подпорках дерево. — Спасибо за поздравление… — Ты не отмечаешь, мне Икинг сказал. — Валка снова возвращается к теме дня рождения. Но говорит тихо и неуверенно. — Извини, если что, но… может, вечером у тебя будет время, и ты зайдешь к нам? — Нет, у меня… другие планы. — Сморкала прячет глаза. — Как-нибудь в другой раз. Да. Валка только понимающе кивает. И чуть улыбается. В её глазах тоже грусть. И если бы он почаще в них смотрел, то понял бы — они думают об одном и том же. О Драконах. Об одиночестве. И о зиме. — В другой раз — непременно, — говорит она ещё тише. — Но сегодня приходи, если опять станет холодно…