Сердце моё драконье

Мы играем с тобой в прятки — И я вхожу в азарт. Утопаю без остатка — Тону в твоих глазах. Давай молчать лишь об этом, Не раскрывая секрета. (Серебро)

Он расцарапал её сердце. Оставил там множество шрамов. Но она любит его именно за это. Она любит вспоминать, какой он был смешной тогда, в день их встречи спустя двадцать лет. По-детски наивный, милый, очень чувственный. И со шрамом на подбородке. Да, с одним-единственным. Который она боготворит. Она помнит этот шрам так, будто сама оставила. Каждый его миллиметр. Изогнутый чуть кверху, очень тонкий — этот шрам запечатлён в её памяти как нечто важное. Жизненно-необходимое. Она любит вспоминать себя другой. Несмотря ни на что — любит. Ведь когда-то она, Валка, жена Стоика Обширного, была на светлой стороне. Она была одной из тех, кого первыми забеспокоила судьба драконов. Но всё в одночасье поменялось. Об этом она вспоминать не любит. Даже больше — ненавидит. Теперь всё, чем она жила и за что боролась, относится к прошлому. Проходит ещё двадцать лет. И её Иккинг уже не мальчик. Он — мужчина. Женатый вождь нового Олуха. Теперь в его походке плавная уверенность, ведь новый протез, который смастерил он сам, — куда больше устойчив. Во взгляде — порой — усталость, но чаще — решительность и сила. Он носит специально сшитую для него накидку с изображением дракона. И меч, доставшийся от Стоика. Он правит мудро. И все его любят. Да. Но кое-что остаётся неизменным. Он все ещё считает, что с любым врагом можно договориться. Без применения силы. И проливания крови. С одной стороны — это хорошее качество вождя. А с другой — это слабость. А за слабости у викингов принято карать. — Иккинг! Нет! Стой! — Астрид надрывается, пытаясь удержать мужа. — Ты не справишься! Их слишком много! — Мы справимся! — отвечает Иккинг, оглядываясь и подмигивая. — Беззубик! Ночная Фурия и без слов поняла бы его — Астрид не сомневается. Они — одно целое. Так было, есть и будет. Однако же недооценивать опасность, исходящую от Валки, которая больше сорока лет провела среди драконов — тоже не стоит. Она с усмешкой наблюдает за людьми, копошащимися далеко внизу. Грозокрыл зависает на месте, он парит на мощном потоке воздуха, и дает ей время, чтобы выбрать жертву. Ещё одну. Да, это не приносит ей особого удовольствия — лишать Иккинга дорогих ему людей, но… когда-то он хотел поступить также. С её драконами. Он хотел забрать их в «безопасное место». Конечно. Так она и поверила. И даже если бы поверила — Грозокрыла бы не отдала. Только умерев. И то вряд ли. — Оставь нас в покое! — где-то над её головой со свистом пролетает Фурия, а Иккинг по традиции заводит одну и ту же песню. — Мы не хотим войны! Ей не надо ничего делать — ответом становится угрожающий рокот Грозокрыла и следующий за этим залп огня. Внизу слышатся визги. А Фурия вождя Олуха отвечает её дракону фиолетовым пламенем. Небо озаряется такими красивыми вспышками, что кажется, это и не война вовсе, а праздничный салют. Как же давно она позабыла о праздниках. Последний был в тот самый день, когда она встретила своего сына. Тогда — мальчишку, которого хотела боготворить. Теперь — злейшего врага, которого планирует убить. Но сперва — помучить. Грозокрыл быстро снижается. Пикирует, складывая крылья. И снова расправляет их, зависая ниже. Намного ближе к земле. Она дает ему команду целиться. Пара щелчков трещоткой на конце её посоха — и в его пасти уже копится пламя. А свист за плечами даёт понять, что Фурия несётся следом. На выручку тем, кого скоро ждет погибель. В самый ответственный момент, когда уже поздно что-либо предпринимать — на Грозокрыла вдруг обрушивается тяжелая сеть с металлическими копьями. Дракон, не ожидавший такого, промазывает огнем. И ему удаётся спалить лишь пару домов. Грозокрылу страшно. Вместо них — ему. Она уже рядом, и пытается освободить его крылья, пока он, барахтаясь, стремительно теряет высоту. А питомец Иккинга налетает на Грозокрыла, сильно толкая всем корпусом. И теперь ей удержаться на его спине трудно. Она отпускает пораненные сетью руки. Почти случайно. Нет, она не паникует. Падать — это то же самое, что летать. Главное — найти баланс. Чтобы не допустить «аварийного» приземления раньше времени. Она нагоняет в воздухе свой посох. И трясет им. Большой разнокрыл, прилетевший на зов Грозокрыла вместе с другими драконами, ловит её. Вращаясь и входя в потоки воздуха будто нож в масло. Легко. Галантно, почти как любящий мужчина, ловит её в свои объятия. Что-то урча. Она улыбается ему, благодаря. И затем, цепляясь концом посоха, перебирается на его спину. Она летает без седла. И без прочих приспособлений. А Иккинг на своей Фурии только до тех пор герой, пока они вместе. И она знает об этом. Драконы освобождают Грозокрыла уже у самой земли. Он едва успевает взмыть в небо, прежде чем на него снова полезут людишки с вилами. — Беззубик, нет! Не дай им снова… Иккинг. Какой же он наивный. До сих пор. Она уже на Грозокрыле. Погоня выдается затяжной. И не без потерь — Фурия отбивается отчаянно. Видать, у хозяина научилась. Но ей-то уже всё равно. Один дракон не может быть важнее ста других. Валка всё же скидывает Иккинга с Беззубика, жертвуя ещё одним своим драконом. Те, держа друг дружку в смертельных тисках, падают в море. Высота не позволяет думать, что им суждено выжить. Увы. Спрыгивая с Грозокрыла на каменистую почву ещё одного освоенного вождем Олуха островка, Валка первым делом вытаскивает из земли колышек с флагом, таким же, что висит и над деревней викингов. Теперь эта территория по праву может принадлежать ей, только… не в этом дело. Ей нужно не это. Совсем нет. Иккинг приходит в сознание чуть погодя. — Чего ты хочешь?! — он любит задавать вопросы даже тогда, когда и так всё предельно ясно. — С тобой драконам всё хуже! Оставь их! Отпусти! — Также, как вы отпустили своих? — Да! — Но почему же ты решил, что особенный? — её голос мягкий. Доброжелательный. Нежный. Материнский. — Что с тобой делала Фурия? Иккинг хмурится и надеется, что меч в ножнах. Но там его нет. — Не это ищешь? — Валка подбрасывает оружие на руке. — Что, убьешь меня? И думаешь, что после этого что-то изменится? Один взмах меча — красивая русая борода Иккинга, которую он, должно быть, долго растил, — рассыпается на волоски. Большей её половины теперь нет. Валка усмехается. И снова заносит меч для удара. — Рассчитываешь, что я буду умолять тебя о пощаде? — уточняюще произносит Иккинг. — Нет. Решила — бей. Валка медлит. И сама не понимает, что с ней. А у Иккинга появляется реальный шанс надавать ей тумаков и бежать. Только он не использует его. Валка приседает на корточки напротив. И касается острым мечом его подбородка. Она ведет им осторожно, будто Грозокрыл когтем. В ту самую ночь, когда всё началось. — Зря ты тогда нашел меня… — Согласен, — кивает Иккинг. — Ещё как. Острие меча всё же задевает его кожу, и на бороде появляется кровь. — У тебя будет новый шрам. Лучше прежнего, — шепчет Валка, неожиданно подаваясь ближе и слизывая кровь. — Я отмечу на тебе каждого своего питомца. Обещаю.