Сердце моё драконье

— Всё! Убирайся! — Астрид спросонья не может ничего понять — где она, кто рядом и что вообще происходит. — Ты оглохла?! Прочь! Астрид, наконец-то, распахивает глаза. Садится. Тело ужасно ноет, будто она спала на неровных, аки волны в море, камнях. Ах, да — так и есть. На самых обычных камнях, чтобы не было слишком холодно. Но такие ли они обычные? Булыжники, которыми когда-то подпирали драконьи клетки имели удивительное свойство нагреваться от окружающей температуры и потом медленно за ночь отдавать тепло тому, кто находится неподалеку. Вот почему рядом с клетками на арене всегда можно было найти кучу птиц, которым, видимо, нужно было что-то согревающее. — Что? — Я сказал, чтоб ты пошла вон. — Гримель, склонившись над ней, шипит сквозь стиснутые зубы. И когда он только успевает так наполниться ненавистью. За одну-то ночь. — Немедленно, девчонка. Считаю до трех, и два уже было… Астрид не может поверить своим ушам. И, видимо, от этого у неё вырываются совсем не те слова: — Как это — вон? Ещё вчера ты мне сказал, чтоб я не мыслила о побеге, а теперь…? — А теперь… Гримель на мгновение замолкает — по его бледному и заостренному лицу ходят желваки. — Убирайся! Иначе я на самом деле тебя прикончу! — Угу, — многозначительно хмыкает Астрид. — А раньше ты, значит, и не собирался этого делать? — Собирался! — И в чем же дело? Астрид не может не задать этот вопрос. Ведь её план несколько иной, чтобы вот так запросто уйти. Или она снова облажается? И это всё же один большой и продуманный план Гримеля?! — Ты правда хочешь узнать? Гримель вдруг вытаскивает из-за пояса нож и резко бросается в её сторону. Хоть Астрид далеко не трусиха, но инстинкт самосохранения впервые даёт о себе знать — она отшатывается. И тут же соображает — молниеносный кувырок назад, и оборонительная стойка. То, что нужно. Впрочем, руки у неё чуть подрагивают, а это выводит из себя. — Или прикидываешься? — Гримель опять, — черт его дери, сколько можно?! — противно усмехается. — А, девочка, любящая драконьи сказки? — А ты проверь! — Хочешь бросить мне вызов? — Гримель, кажется, доволен таким раскладом. — Хорошо. Считай, что я принимаю его. Гримель, вопреки ожиданиям, не бросается на неё снова, а лишь лениво проводит по острию ножа пальцами так, что выступает кровь. Астрид, будто завороженная, смотрит на это. И, очень странно, но ей даже нравится его отчаянная и какая-то немного сумасшедшая манера себя вести. — Только… ты уверена, что тебе совсем нечего терять? — Каждому из нас всё равно есть, что терять. В любой схватке… и ты это знаешь. Самое дорогое, что есть у каждого — жизнь. — Я понял тебя, девчонка. Гордость — это хорошо. Вопрос лишь в том, сколько для окружающих будет стоить такая жертва, верно? — в глазах Гримеля пляшут черти. — Не хочешь сперва проститься со своими близкими? Астрид знает, что всегда есть подвох. — И ты меня… отпустишь к ним проститься? Гримель на мгновение задумывается. — При условии, что ты вернешься и сразишься со мной, — да. Я тебя отпущу. Астрид, признаться, не знает, как на подобное реагировать. — Но откуда ты можешь знать, кто именно победит в схватке? Вдруг, это будешь не ты? — она пытается хоть как-то понять, чего он хочет. — Самоуверенность порой творит страшные вещи… — Я о себе всё знаю, девчонка, — брезгливо фыркает Гримель. — Теперь ты узнаешь о себе. Ты же, держу пари, ни разу ни с одним достойным тебя соперником не встречалась ещё на поле боя? Астрид опускает глаза — он оказывается прав. Нет, конечно, уложить на лопатки парочку зевак из армии Блудвиста — это одно. Сразиться в шутку с друзьями, посоперничать с Иккингом — это другое. А здесь и сейчас — всё по-другому. Гримель предлагает на самом деле опасное занятие, которое может привести… к смерти одного из них. И уж тут-то каждый будет виноват — один станет убийцей, а второй… — Как ты узнаешь, не соврала ли я тебе? — спрашивает Астрид, пытаясь собрать мысли в кучку. — Вдруг мы соберемся и сбежим куда подальше? — Я не настолько щедр, чтобы даровать тебе полную свободу… Гримель свистом подзывает своего Смертохвата. Астрид смотрит на них непонимающе. — Ты полетишь на Новый Олух на нём… — Чего?! — Астрид вынуждена признаться, что ей и видеть этого зомбированного великана страшно. И хоть она, пообщавшись довольно плотно другими драконами, перестала бояться их или считать неуправляемыми и неприручаемыми, стоящий перед ней человек может выкинуть что угодно. А его дракон, зависящий от этих «ядовитых уколов», только поможет. — Нет уж! — …или не полетишь туда вообще, — злобно договаривает Гримель. — Ясно? Астрид не знает, зачем она согласилась на эту чертову авантюру, но сама перспектива снова лететь на драконе, чувствовать вкус ветра, ощущать себя частью такого прекрасного и непознанного ещё мира — вот, что заставило её принять это решение. Наверное, это ощущение свободы и движет ими всеми. В любых ситуациях. Даже Гримелем. Хоть он и не знает, что такое настоящая свобода, живя в постоянной зависимости от своих злодейских планов. — А ты… доверишь мне этого дракона? — Да. — И не боишься, что я… Гримель разочаровано качает головой. — Если ты не попытаешься сделать его жизнь «лучше», то он не причинит тебе вреда… Гримель надавливает на сосуд с фиолетовой жидкостью, помещенный в специальный «штатив», крепящийся на голове дракона. Смертохват закатывает глаза и издает короткие утробные звуки не то от удовольствия, не то — от мучений. — Не стоит думать, что только возможность жить на воле и без насилия людей делает драконов драконами, — говорит он. — Пора бы вам всем это понять… — Прости, но… нам тебя никогда не понять, — произносит Астрид. — Может, нет смысла и пытаться. — Да, в этом ты права, — отвечает Гримель, смотря наконец-то ей прямо в глаза. — Понять меня сможет лишь тот, кто пройдет мой путь. И снова повторяю: когда ты станешь женой Иккинга, то всё может ещё поменяться. Даже в твоем отношении к драконам. Запомни. Астрид не говорит, что её порядком раздражает настойчивость окружающих, когда те пытаются навязать им с Иккингом свадьбу и кучу детей. Она решает, что промолчать в данном случае куда лучше. Пусть Гримель остается при своем мнении. И кто знает — может именно их схватка в дальнейшем заставит и его пересмотреть взгляды?