Сердце моё драконье

Она меня целует, и уже не узнает, Кого я обниму и кто меня обнимает, Давай с тобою просто помолчим на прощание — Мы больше не увидимся, всё — до свидания! (Руки Вверх)

— Ты невыносимый болван! — Сама не лучше — вон, посмотри, как оболванилась с размерами! На тебе это платье висит, как на овце драконье седло! — Заткнись! — А если нет? — Прибью! — Попробуй! В косах запутаешься! — Я сперва тебе твою чертову бороду вытреплю! — Да моя борода в сто раз лучше, чем твой новый женишок! Он ещё не знает, что кончит самоубийством? А? — Ах, ты, мудак! — Зато с чувством юмора! — Да я тебе больше ни слова не скажу! Вообще ни слова!!! Понял?! — Не сможешь! — Посмотрим ещё! Я тебе даю слово! — Слово? А что ещё? — И не мечтай — на этом всё. — Ой-ой-ой, как страшно — держу пари, что через пару дней тебя так пропрет, что будешь говорить, пока язык не отвалится! По правде сказать, Задирака не мог предположить, что его сестренка, которая не отличалась силой воли с раннего детства, будет так педантично выполнять данное ему слово. Слово молчать. При любых обстоятельствах. Молчать. — Забияка! — он состроил перед ней очередную рожу, кривляясь, как только мог. Он надеялся вывести её из себя. Добиться от неё хоть звука. Но — нет. Она будто воды в рот набирала. — Смотри! Тебе и зеркала не надо — я всё изобразить могу! Чего это ты так потолстела? А чего под глазами синяки? Эй, а если я возьму твою любимую игрушку? Но в ответ — молчание. А этот трюк раньше срабатывал. Игрушку, которую Забияка оберегала, как зеницу ока — он ей и подарил. Когда они были детьми. Кажется, тогда его сестренка упала с высоченного дерева. И ревела навзрыд. Он тогда побежал домой, но побоялся сказать матери, ведь она бы его обвинила, как всегда и бывало, — синяков у него от отцовского ремня хватало, — потому не стал терять времени и придумал, как успокоить Забияку самостоятельно. Он сделал из деревяшки небольшую лошадку, привязал к ней веревочку, и вернулся, везя её на земле — благо, что она была довольно устойчивой. Потом Забияка сама уже «доработала» её, и как потом оказалось, — это Иккинг ей посоветовал. Так обычная лошадь стала пегасом. Задирака до сих пор был горд за себя. Но сейчас это чувство почему-то граничило с чувством вины. Необъяснимой, жгучей его изнутри, вины. Как же непривычно. Находиться в зоне досягаемости, но не иметь возможности узнать ничего из её новой жизни. Жизни без него. И он даже почти убедил себя в том, что это не оттого, что она, его младшая сестра, — которая родилась, по словам матери, на десять минут раньше его, — вышла замуж неделю назад. Нет. Это не от этого. Уж точно. Просто она испытывает его терпение. Зачем? Задирака не отрицал, что за последние двадцать четыре года он крепко достал её своими подколками, но, чтобы она ходила молча, абсолютно не пытаясь, как обычно, рассказать ему всё до мельчайших подробностей — в это он не верил. Неужели она решила, что данное ему слово что-то значит? Да когда такое было?! Забияка на то и Забияка, чтоб быть хозяйкой своего слова. Её слова, которые она, порой, придумывает на ходу — она сама. Это её внутренний мир. Да. Сумбурный и достающий до самого нутра. Её индивидуальность. Впрочем, когда драконы покинули Олух, эта самая «индивидуальность» маленько у всех потерялась. Все стали угрюмыми, злыми и необщительными. Может, потому он так жаждал её общества, рассказов? Задирака никак не мог привыкнуть к звенящей тишине комнаты. Их общей ещё недавно комнаты. Все знают, что близнецы редко разлучаются, и когда это происходит, то они все равно имеют прочную связь, но мало кто знает, что они на самом деле очень болезненно переживают разрывы. Особенно такие резкие. Задирака потерял сон и аппетит. Его до ужаса раздражали голоса близких. Друзей. Всех других. Ему не хватало только одного — её. — Считай, что ты выиграла, — глухо произнес он, смотря на застеленную кровать напротив. — Если бы я был на твоем месте, то… обязательно бы сказал, что-то вроде: «Ну ты и болван!» И, кажется, я готов согласиться… и повеситься на своей чертовой бороде! — Когда кажется, крестятся… Задирака подскочил на месте. — …а со вторым пунктом я бы повременила. Забияка стояла перед ним, довольно улыбаясь. — Не была бы ты моей сестрой — так легко не отделалась бы! — Раз я выиграла, то… ты должен мне желание. Нет? — Про желание разговора не было! — Не было, значит? — чуть обиженно спросила Забияка. — Тогда я могу снова замолчать… — Черт с тобой — давай свое желание! — А повежливее, братец? — Не дождешься! Овца! — Ты точно болван!!! — Какой есть! — Хр-р-р! Заткнись и закрой глаза. — Зачем? — Я могу попросить все, что придет в голову. Верно? — Но… — Замолчи и закрывай глаза! Задирака послушался. Хоть в глубине души рвал и метал. Эти женщины всегда найдут слабое место и начнут тобою манипулировать. Это у них в природе. Закладывается, очевидно, вместе с молоком матери. А звенящая тишина, от которой он сходил с ума каждую ночь теперь, вдруг разбилась на сотни осколков, которые посыпались на него, едва его плотно сомкнутых и сухих губ вдруг коснулись теплые, мягкие губы Забияки. И как только, черт возьми, эти совершенные, — пусть ему и не с чем сравнивать, увы, — губы могли произносить столько вредных и неприятных слов? — Что это было? — он с трудом связал эти слова в цельное предложение. Она снова улыбнулась и пожала плечами. — Ты хоть… понимаешь, что это… значит? Это же… — И кому из нас полезно помолчать с недельку? — Забияка приложила палец к его губам. — Может, мне нужен был повод, чтобы выпросить у тебя это желание… — Гениальный план! — взмахнул руками Задирака. — Да я знаю! Кто из нас уродился болваном, а кто — гением? — Видимо, тебя придется затыкать известным мне теперь способом, а?