Хочу касаться!

      Утро было добрым, ленивым и выходным в полном смысле этого слова. Ослика Бо́бо омега покормил ещё ранним утром, когда вставал по малой нужде, так что, когда лёг, снова уснул в объятиях альфы и подниматься совершенно не хотел.       Сибил имел развитую интуицию, а потому во время позднего завтрака понял, что спокойное утро - это затишье перед бурей. Мужа он своими догадками беспокоить не стал. Тот всё связанное с детьми воспринимал болезненно. Всё беспокоился, что всплывёт наследственность. Биологические родители мальчиков были простыми людьми, часто проявляющими грубость и непонимание к детям, не говоря о том, что чаще еды в доме был алкоголь. Карлайл и Сибил алкоголь не употребляли в принципе, а потому не желали того, чтобы и дети были с ним знакомы.       Тем не менее, внутренний звоночек в голове Сибила не давал покоя. Надо было срочно чем – то занять альфу, отвлечь и может даже заставить уйти из дома. Сделать это надо так, чтобы он не заподозрил подвоха. — Эм, дорогой, - обратился Сибил к мужу. – У нас заканчиваются дрова для камина. Не мог бы ты съездить в лес за хворостом? — Дети вернутся, тогда и поеду, - ответил альфа, доедая пирог с черникой. — Это не ждёт, милый. Дров осталось немного и до вечера не хватит. Когда приедут дети, будет уже поздно. А утром я на чём буду еду готовить? Книги твои в печь пихать? Упоминание лишения излюбленного времяпрепровождения заставило Карлайла напрячься и вскинуть на омегу строгий изучающий взгляд. — Сиби́, любимый, что ты задумал? – попытался дознаться альфа. Он прекрасно знал мужа. И, хотя, это обычная бытовая просьба, почему муж просит привезти дрова, когда детей – основных помощников в заготовке, нет дома? — Не допустить того, чтобы остаться голодными и замёрзнуть! – совершенно искренне ответил Сибил, попивая молоко. — Да? А вызвать детей домой раньше нельзя? — Нельзя! – безапелляционно произнес Сибил, становясь злым на глазах. – Ешь и собирайся! Иначе, устрою тебе тут бунт на корабле! — Ладно – ладно! Чего сразу бунт-то? Доем и поеду, уговорил, - сдался Карлайл, отмахиваясь от мужа обеими руками. Уж, если он что задумал, не переубедить. Когда Карлайл уехал, забрав Бобо, Сибил выдохнул. У него было часа два времени, пока муж ездит за дровами, чтобы встретить «беду». И она не заставила себя долго ждать. Через полчаса после отъезда мужа, пришёл лесничий Родни Ройл. — Что случилось, мистер Ройл? - спросил Сибил, пригласив лесничего в дом. Не на пороге же в самом деле разговаривать. — Я, конечно, извиняюсь, мистер Уорбертон, дома ли ваш муж? — Нет, а что? Я дома, говорите, передам. — А, ясно. Это касаемо вашего сына Герхарда. У Джонсонов я уже был, теперь пошёл по всем, чьи дети были эту ночь в охотничьем домике Джонсонов. У Сибила всё похолодело внутри, он замер, но быстро взяв себя в руки спросил. — А что с Герхардом? С ним всё в порядке? — Это как сказать! – выдал лесничий, ничуть не жалея омегу. Альфа был явно раздражён и зол, поэтому меньше всего думал о чувствах других. Его – то этой ночью никто не жалел. – Если вы о том, жив ли он? То да, жив. Однако все упились так, что я всю ночь слышал их пьяные песни на всю округу, а потом и разнимал драки одну за другой. Самым шумным был ваш сын и сын хозяина. Подрались из-за омеги. Ясно, что дело молодое да раннее. Однако кому в голову пришло оставить подростков одних, без присмотра? В окончании всего шумного вечера, они чуть не спалили охотничий домик, пытаясь согреться. Будто алкоголя им было мало! — Я понял вас, мистер Ройл. Где сейчас Герхард? – едва сдерживая эмоции, спокойно ответил Сибил. — Я заходил к ним перед отправкой в селение, все спали вповалку. Будет хорошо, если вы заберёте его оттуда, пока они снова что – нибудь не натворили. — К сожалению, мистер Ройл, я не могу покинуть дом. Мужа нет, а скоро должны прийти младшие сыновья. Но, обещаю, я разберусь с этим, когда Геро придёт домой. И поверьте, такого больше не повторится, гарантирую. — Ну, раз вы гарантируете, то тогда ладно. И получше смотрите за своими детьми, раз Совет доверил вам сирот. А то получается, что, если они позволяют себе так напиваться в столь юном возрасте, значит, вы плохо их воспитываете, - жёстко укорил лесничий омегу. — Герхард уже не так юн, но я услышал вас, мистер Ройл. Это всё? — Да, всё, пойду дальше сообщать родителям. Лесничий откланялся и вышел, а Сибил обессиленно сел на диван и смотрел в одну точку. — Что же с тобой происходит, мой мальчик? – тихо спросил Сибил сына, словно Герхард был рядом. Как говорится, беда не приходит одна и через некоторое время пришёл старейшина Абрахам Салливан. — Доброе утро, Сибил, - поприветствовал старейшина, когда бледный, словно простыня на ветру, омега открыл ему дверь. — Кому как, мистер Салливан. Чем обязан? — Твой муж дома? — И вам он нужен? Нет, его нет. — Могу я зайти? У меня весьма серьёзный разговор. — Да, пожалуйста, - пригласил Сибил старосту в дом, и закрыв за ним дверь, указал на диван в гостиной. — Тогда выслушай меня сам и передай Карлайлу, - сказал Салливан, проходя в гостиную. Он уселся и как только омега присел рядом, продолжил. – Я вчера вечером прогуливался вдоль улицы. Не сиделось мне дома, и я как чувствовал, решил развеяться немного. Иду, значит вдоль забора дома МакГрегоров и вижу, что твой Рассел и сын МакГрегоров Йен возятся во дворе. Стоят оба под навесом у дома плотника и меряют на столе свои … кхе – кхе … - старейшина откашлялся и замолк, подбирая точное выражение, чтобы не смутить омегу. – Как бы это правильнее выразиться … альфьи достоинства. — Вы уверены, мистер Салливан? – глаза омеги поползли на лоб от услышанного. Всем прекрасно известно, что такое «альфье достоинство». — Абсолютно! Я стар, а не слеп и видел всё отчётливо. Моим глазам свидетелей не нужно. — Они вас тоже видели? — Да, я крикнул им, чтобы они немедленно прекратили заниматься этим непотребством! Оба сразу покраснели, как раки и, извинившись, побежали в дом. Однако понять не могу, как они до такого додумались, да ещё и во дворе, где любой мимо проходящий увидеть может. Совсем стыда нет, что ли? — Простите, мистер Салливан. Ничему такому мы с мужем детей не учим. Думаю, наследственность просыпается, они подростки. По всей видимости, моча в голову ударила. Впрочем, я не в коей мере не защищаю Рассела. Когда он явится, я разберусь с ним. Отец об этом, естественно тоже узнает. Сын будет строго наказан. Обещаю! — Ну, раз вы меня услышали, поспешу откланяться, - Салливан поднялся, давая понять, что разговор закончен и он должен идти. Сибил проводил его до порога и закрыл за ним дверь. Омега чуть сознание не потерял. Пока староста был в доме, он ещё держался, но теперь, нервы просто сдавали. Почему, когда он боролся за свободу Карлайла, ему не было так противно и обидно на душе, как сейчас? Откуда взялось чувство вины и неловкости, стыда и недоумения? Что скажет и сделает Карлайл, когда узнает об этом? Омега со стыда сгорит, рассказывая мужу, каких детей они вырастили. Если сейчас кто – нибудь ещё придёт и заявит, что и младший сын облажался, то в пору будет утопиться в озере или от безысходности спрыгнуть в бездну ущелья.       Сибил едва пришёл в себя и подумал: «Так, сейчас приедет из леса с дровами муж. Надо срочно брать себя в руки и подумать, как ему всё это объяснить, чтобы он со стыда и злости не прибил старших сыновей сразу, как заявятся домой. Он же предупредил их, чтобы вели себя прилично, не допускали того, что поставило под сомнение их благовоспитанность. Но, как любые дети, сыновья непредсказуемы. Кто знает, что вытворят они, когда он их накажет? Впрочем, потом и будем разбираться. А сейчас, лучше успокоиться и придумать, что сказать Карлу». К приезду Карлайла из леса, Сибил уже порядком успокоился. Старался ничем не выдавать расстройства. Но надо было знать Карлайла, который по малейшим изменениям в поведении, во взгляде, в движениях умел угадывать мысли своего омеги. Как известно, мысли материальны. А Сибил, как не пытался их срыть, всё же невольно выдавал беспокойство. Сначала Карлайл думал, что ему показалось, но последней каплей, выдавшей Сибила окончательно, была рассеянность, чего в обычном его состоянии нет. Он выронил из рук миску с фруктами, которую хотел поставить на центр стола, а вместо этого поставил на край и отвернулся, пряча от мужа глаза. Поймать все фрукты Карлайл не успел, но зато, подхватил и поставил на стол глиняную миску. — Сиби, что с тобой? Ты чем – то расстроен? — Есть немного, - признался омега, понимая, как не скрывайся, а рассказывать всё равно придётся. — Что произошло в моё отсутствие? Рассказывай, - Карлайл подхватил Сибила и понёс в гостиную к камину. Сев в кресло, он усадил мужа к себе на колени и обнял. Сибил прижался к альфе, ища поддержку. Выждав немного, Сибил начал трудный разговор. — Понимаешь, Карл, пока тебя не было, у нас было два гостя. Оба спрашивали тебя, но были вынуждены рассказать мне и уйти, так как я пообещал, что сам передам тебе их просьбы. — Что за гости? – поинтересовался спокойно Карлайл. — Первым пришёл лесничий, мистер Ройл. После него нас навестил старейшина Салливан. — Что им было нужно? — Пожаловаться на Геро и Раса, - Сибил решил рассказать мужу как есть, чтобы самому не запутаться. Да и не придумал он как сделать это мягче. Времени для этого было слишком мало. Впрочем, чтобы не злить альфу больше, называть имя омеги сына он специально не стал. Лесничий же не упоминал, так почему он должен что – то говорить? — Пожаловаться? – не понял альфа. – А что они натворили? — Геро с друзьями провёл довольно весёлый вечер и ночь. Так весело, что не дали лесничему спать, распугав своим пением всё зверьё в округе. Он сказал, что они там и дрались, и пили много. А в окончании чуть дом Джонсонов не спалили, когда ближе к утру греться пытались. Когда он от них уходил, они спали. Думаю, Геро скоро сам придёт домой, и мы с ним поговорим. Пусть расскажет, как всё было. Самое противное, Ройл попрекнул меня тем, что дети приёмные и раз они так позволяют себя вести, то значит, мы плохо их воспитываем и не оправдываем доверие Совета. Карл, они подростки! Они учатся жить, приобретая опыт. Мы же не можем их запереть дома и никуда не пускать! – попытался омега оправдать детей перед мужем. — Да… - протянул Карлайл, помолчав немного. Ему определённо не нравилось то, что сказал муж. – А что с Расселом? — Старейшина Салливан сказал, что видел, как они с другом Йеном развлекались во дворе дома МакГрегоров. Достоинствами мерялись! Он их отругал, и они в доме спрятались. Хорошо ещё, что не попрекал доверием и плохим воспитанием сыновей. А это? Вспомни себя, разве ты так не делал? По – моему, все альфы через это проходят. — Не все, Сибил. Я рос в набожной семье и это просто не допускалось. — Карл, только не бей их! — Нет, что – ты, милый, - обнимая мужа, ответил спокойно Карлайл. – Если я начну их бить, то на них живого места не останется. Я просто их выпорю как следует! Ройл прав, нам доверили детей, а они что творят? А если их заберут? Не дай бог ещё разлучат! Сибил попытался вырваться из объятий своего альфы, но не смог. Карлайл очень крепко прижал мужа к себе. — Не надо, Карл! — Что не надо? Пороть? Сиби, я предупредил их, если выкинут что – то из ряда вон выходящее, пусть пеняют на себя. Ремень ещё никто не отменял и никогда не отменит. Советую тебе уйти до завтрашнего вечера к папе и дяде, побыть с ними и Никки. Я сам тут без тебя с сыновьями разберусь. — Но, перед этим ты хотя бы поговорить с ними можешь? Я, вообще – то обещал, что сам разберусь. — Если бы они были омегами, да, согласен. Но, они альфы. Кто как не альфа должен мозги вправить этим нерадивым детям. Не хватало мне, чтобы Геро понравился алкоголь, и он пристрастился к нему. А Рас? Рас распущен! Это ты виноват! Вечно запрещаешь мне лишний раз всыпать ему. Вот и результат! Я прав? - спокойно укорил альфа. Не услышав слов протеста, он продолжил. – Да, Сиби, я прав. Поэтому, я без лишних разговоров высеку их, как и обещал. — Ты обещал поговорить! — Поговорю! Выясню, что там стряслось, как до такого докатились, о чём оба вообще думали и … высеку! — Только не сильно… - прогудел Сибил, плача в плечо мужа. Он хотел бы отменить порку, но не мог. А вот омежьему сердечку детей жалко. Только вот его альфа считает иначе. — Как получится, дорогой. Если вина будет серьёзной, неделю не встанут. Если нет, получат легче. А врать будут, выгораживая себя, получат дополнительно. Всё зависит от них. Не плачь, Сибил! Они оба не стоят этого. — Они же дети! Тебе совсем их не жалко? — Мне их жалко, Сиби. Но, как ты понимаешь, розги и ремня жалеть для них нельзя! Иначе, горе нам с тобой, что не смогли воспитать их достойными людьми. — Ладно, я успокоюсь и пойду к папе до завтрашнего вечера. Карл, пожалуйста, не проявляй жестокости только потому, что дети разочаровали тебя. — Не буду. Иди собирайся. — Хорошо. Задам курам и отправляюсь, - Сибил, вытирая слёзы и громко шмыгая носом, встал с колен мужа и отправился во двор. Кормление птицы успокоило его. Собрав некоторые вещи для себя и Никки, Сибил отправился в дом дяди, где жил и его папа Невил. Ближе к вечеру домой вернулись старшие сыновья. Герхард с опухшими, но стыдливо опущенными глазами, а Рассел, наоборот, очень довольный и с осоловелой радостью в глазах. Однако увидев дома только отца, сидящего в кресле в гостиной, сразу присмирели. — Добрый… - начал Рассел и замер, увидев ремень в руках отца, которым он без конца поигрывал. Это означало только одно: Карлайл знает о его проделке. — … вечер, - закончил за брата Герхард. — Кому как, дети мои! – отозвался Карлайл.       Пока сыновей дома не было он обдумал, что скажет им, о чём спросит. Обещание, данное Сибилу, надо выполнять. Поговорить о причинах такого вызывающего поведения всё равно придётся. — Не успел я вернуться домой с дровами из леса, как папа меня словно обухом по голове ударил, рассказав пренеприятнейшие новости. Сказать, что мне стыдно и неловко за вас, ничего не сказать! Вы хотите, чтобы из-за вашего поведения меня вызвали на Совет старейшин и опозорили на всё селение? — Нет! - хором ответили сыновья. Оба стояли, вытянувшись в струну и не смели поднять глаз на отца. — Поэтому, я желаю слышать чёткие объяснения причин вашего «нескромного» поведения. Итак, Геро, начнём с тебя. Что произошло в охотничьем доме Джонсонов, что вы не только зверьё распугали в округе, но и лесничего заставили прийти и унимать вашу пьяную компанию? — Ничего такого, отец, - упёрся было Герхард. Но надо было знать отца. Такие ответы он никогда не принимал. На чётко поставленный вопрос он требовал чётко сформулированный ответ. А вот признаваться в том, что пил выкраденный Рэндалом из дома алкоголь, не хотел. — Вот как? Предлагаешь мне развязать тебе язык уже после порки? Если окажется, что ты не виноват, выйдет, что я наказал тебя зря! Говори лучше сейчас и как есть, пока я не взгрел тебя, Геро. Ты знаешь мои требования! Я предупредил тебя, что сделаю за неподобающее поведение. Я не пуританин, но и пить в столь юном возрасте, а тем более драться по пьяни, я тебе не позволю. Забыл, как вы все трое нам достались? Ты хочешь доиграться, чтобы вас забрали в разные семьи? – Карлайл знал, как давить на сына, если он упрётся, как баран. Даже если ничего из того, чем пугает альфа своего приёмыша, делать не собирался, стоило воспользоваться аргументами, мотивирующими всё рассказать. – Говори, как было! – гаркнул наконец Карлайл, выйдя из себя. Громкий бас отца заставил обоих альфёнышей вздрогнуть от неожиданности. Первым не выдержал Рассел. — Геро, да расскажи ты всё – ё – ё – ё! – завыл младший. – Трудно тебе, что ли? Хочешь, чтобы наказали больше? Геро! Пожалуйста! Рассел подёргал брата за рукав, чтобы тот не молчал. Взглянув в глаза Рассела, Герхард сдался. — Ладно, я расскажу, - Герхард несмело поднял на отца глаза и снова вздрогнул. Видя жёсткий взгляд карих глаз Карлайла, его серьёзный настрой, ремень, который он постукивал о левую, больную ладонь, нога на ногу и вид такой, словно проглотил кол, Герхард начал: — Ну, в общем, собрались мы в охотничьем домике у Джонсонов. Сначала просто ели, играли в карты и пили медовую настойку… — Настойку? Где вы взяли её? – перебил Карлайл. Ему было совсем не понятно, как родители Рэндела позволили взять спиртное. — Ну, я тоже сначала не понял. Он мне позже сказал, что стащил из дома половину запаса алкоголя, а после этого уговорил родителей дать возможность справить День рождения с друзьями без них. — Странно! Я ещё поговорю с родителями Рэндела. Продолжай. — Сначала всё было хорошо, но, когда все напились, стали петь песни и приставать к омегам. Парни-альфы, с кем были омеги, стали защищать свои пары. К Аарону тоже приставали. Пришлось подраться с Рэном. — Снова Аарон! Я же запретил тебе быть с ним! Почему я не запретил тебе идти только потому, что ты ещё вчера назвал его имя? - задал Карлайл вопрос сам себе и тут же на него ответил. - Знаешь почему? — Почему? — Ты достаточно взрослый, чтобы я доверял тебе как сыну и как альфе. Ты пообещал, что не сделаешь глупостей. Однако помимо азартных игр, алкоголя, ты ещё и дрался! Не удивлюсь, если ещё и сношался с ним! — Я не сношался! - обиженно пробурчал Гарольд. – Папа запретил мне! Аарон тоже просил ласк, приставал, лез целоваться, но я был нетрезв, он тоже. Поэтому, я отказался. Не знаю, как это удалось? — Последнее из того, что я услышал, проверю. Не привели господь, он залетит, высеку до полусмерти! – пригрозил спокойно Карлайл. От сказанного отцом, Герхард только поёжился. – А вот с остальным давай разбираться. В какой момент прибежал лесничий? — Он два раза был. Сначала, когда мы песни орали на весь лес, а второй раз успел, когда большая драка была альф из-за омег. — А третий раз он был, по всей видимости, когда вас проверял перед тем, как прийти и доложить о вашем поведении. Уверен, Рэндел, Аарон и остальные сейчас точно также объясняются, как и вы оба. — Прости, отец, я не хотел, чтобы так получилось. Я больше не буду! – начал оправдываться Герхард, понимая, что уже сдал себя со всеми потрохами и точно наказания не минует. — Прощу, но после того, как накажу. Кто простит меня, если нас с папой вызовут на Совет, и я буду вынужден отчитаться, как поступил с тобой? Если такое поведение оставить безнаказанным, тогда, накажут меня. Мне, знаешь ли, хватило в своё время… - Карлайл замолчал, невольно окунаясь в воспоминания, которые до сих пор травили его душу. Если бы не Сибил, он бы здесь сейчас не сидел. От накативших воспоминаний у Карлайла свело нижнюю челюсть, и он прикрыл на мгновение глаза, чтобы справиться с болью. Справившись с собой, Карлайл продолжил. - Кстати, именно мистер Ройл пригрозил пожаловаться на твоё поведение в Совет старейшин. И если он это сделает, ты будешь стоять рядом и объяснять, как так получилось, что я пошёл у тебя на поводу и позволил отметить День рождения друга без взрослых. Герхард притих и больше не видел смыла что – то говорить, объяснять и оправдываться. Он понял - отец всё равно накажет. Последнее, что оставалось, тихо плакать, пуская крупные капли по щекам.       Поняв, что от старшего сына больше ничего не добиться, Карлайл переключился на младшего. Рассел стоял всё это время неподвижно, разглядывая половицы на полу. От своего имени он снова вздрогнул. — Рассел! Твоя очередь объясняться. — А кто сказал про меня? – глядя на отца из-подлобья, осмелился спросить Рассел. — А ты не догадался? Или вас видел не только староста Салливан? Ты мне зубы не заговаривай! Чем вы с Йеном занимались? — Играли в триктрак… — Ой ли! – не поверил Карлайл. — На раздевание… — Так, уже интересно! А как получилось, что он застал вас за измерением своих достоинств? — Ну… - Рассел покраснел до кончиков ушей. Было стыдно, что так неловко попались старосте на глаза. А ведь всё начиналось достаточно невинно. – Йен предложил просто так, на интерес поиграть в триктрак. Потом, стало не интересно и он предложил на желания или раздевание. Я согласился на последнее… — Что?! – Карлайл чуть не соскочил со своего кресла, чтобы не подойти и не ударить сына. Сдержался, так как он дал обещание мужу не быть жестоким. Правда, на его громкий неожиданный возглас Рассел подпрыгнул на месте ещё раз и весь сжался. – Хватило же ума во дворе это устроить? Ладно, ты младше, а у Йена где мозги - то были? Неужели нельзя было уйти в дом? — В доме душно, а на улице тепло и есть чем дышать. — Сели бы у окна! – парировал Карлайл. – Стыд –то какой! — Прости… я больше не буду! – заскулил Рассел. — Ты знаешь условия моего прощения. Теперь, ты будешь наказан за то, что играл в азартную игру и к тому же, попался так глупо. Мне просто интересно, как вы додумались до того, чтобы выложить на столе свои причиндалы и мериться. Ну, и у кого больше? — У него… - завыл Рассел ещё громче. — Естественно, он же старше! Я ещё с его отцом об этом перетолкую. И подумаю, стоит ли отпускать тебя к плотнику на обучение, если рядом есть его собственный сын, да ещё и вытворяет такое! — Прости… Не надо запрещать! Я больше так не буду! Пожалуйста! – продолжал выть Рассел, вытирая рукавом глаза и громко шмыгая носом после каждой фразы. — Хватит скулить, Рассел! - вышел из терпения Карлайл. – В больших городах дети в твоём возрасте уже на ровне со взрослыми пашут землю, пасут скот. В твоём возрасте, Герхард, уже семьи имеют! Вам же, даётся возможность получить образование, чтобы продвигать прогресс! А вы что творите?! У вас много времени, чтобы так по-дурацки забавляться?! У вас других развлечений нет? Я вам покажу, как позорить семью, которая вас приняла как родных, заботится о вас, даёт пищу и кров, образование, любовь в конце концов! А вы чем отплачиваете? - альфёныши упорно молчали, слушая тираду отца. – Я ни в коем случае не попрекаю вас этим, но сам факт! Вы не соизволили вести себя достойно, чтобы не позорить семью, не давшую вам пропасть! Вы понимаете, что я справедливо наказываю вас? — Да, отец, - ответили оба альфёныша хором. С аргументами отца действительно, спорить было невозможно. Он прав от первого слова и до последнего. — Тогда приступим. Готовитесь. Оба снимите штаны полностью и обопритесь о кресло. Первый – Геро. Чтобы было, чем заняться, Рассел, считаешь удары. Отдельно по пятнадцать за каждую провинность. У Геро их три. Сначала, за употребление алкоголя, второе - за азартные игры и третье – за драку. У тебя две вины по двадцать ударов. Запомнил? - спросил Карлайл Рассела, пока Герхард раздевался. Тот перестал хныкать и кивнул. – Геро, на позицию. Подойдя к креслу с обратной стороны, Герхард перегнулся через невысокую спинку и опёрся руками о подлокотники. — Готов? – спросил Карлайл старшего сына. — Да, сэр! – отозвался Герхард и тут же получил первый удар по мягкому месту. На коже сразу появилась розовая полоска. Герхард сжал зубы, чтобы не выть. Он, в отличие от Рассела, сносил порку стойко. Отец редко слышал его скулёж. А вот болевой порог Рассела, по всей видимости был выше, чем у Герхарда. Поэтому, когда пороли его, слышать это могло всё селение. — Раз! Два! Три! – не забывал считать Рассел, а самому от вида краснеющей кожи на ягодицах брата становилось дурно. Герхард сдерживал стоны, кусая губы. – Четыре! Пять!... Карлайл через каждые пять ударов делал небольшую паузу, чтобы прочитать нотацию. Видимо, сказанного ранее, ему было мало. — Только посмей пристраститься к алкоголю! – говорил Карлайл, сделав первую паузу. В это время Герхард переводил дыхание, сучил ногами от боли и старался сдерживаться, чтобы не пустить слезу. Последнее пока удавалось. – Разве я давал тебе повод брать с меня пример в употреблении алкоголя? – спросил Карлайл Герхарда, когда очередные пять ударов упали на его многострадальный зад. – Кто учил тебя играть в азартные игры на пьяную голову? Мне сказать тебе «спасибо!» за то, что ты на кон не поставил наш дом и хозяйство? – Герхард поскуливал и молчал, так как отвечать ему было нечем и не имело смысла. – Полагаю, под действием спиртного ты в драку полез? Так вот тебе и за это! Карлайл охаживал сына ремнём с такой силой, что тот едва стоял от каждого удара. Герхард старался сильно не отходить от заданной позиции, всё равно отец будет ждать, когда он сделает это сам. А потом продолжит пороть и ругать. Слёзы всё – же невольно показались на глазах. Но, это больше от обиды, чем от боли. Что оставалось юному альфе? Терпеть заслуженное наказание. Наконец, все сорок пять ударов были нанесены и Карлайл остановился. Он посмотрел на результат своего труда и отметил: — Сдаётся мне, что ты ещё с неделю не сядешь с таким задом, Геро. Ты под домашним арестом, как и Рас. А пока, займи его место. Герхард, не смея смотреть в глаза отцу отошёл от кресла и встал рядом с братом. Рассел дождался, когда отец подал знак подойти к креслу. Задрав повыше рубаху, Рассел молча подошел к креслу и занял ту же позицию, что и брат, когда его порол отец. — Герхард, не забывай считать, - обратился Карлайл к старшему сыну, когда Рассел был готов к экзекуции. — Да отец, - отозвался тот, потирая поротый зад. Прикасаться руками к покрасневшей коже было больно. Герхард морщил нос от неприятных ощущений, а сам следил за тем, что делает отец. Первый же удар вызвал визг у Рассела. Он пружинил на месте и вцепившись в подлокотники мёртвой хваткой, кричал от боли. Карлайл игнорировал крики, понимая, что совсем остановиться или прекратить порку нельзя. — Прекрати визжать, как будто тебя тут режут! – рычал Карлайл на Рассела после первых пяти ударов. – Не прекратишь, ещё добавлю! Мужик ты в конце концов или поросёнок? — Больно – о – о - о! – скулил Рассел. — А мне не больно осознавать, что мы с папой сделали что – то не так в вашем с Геро воспитанием! Терпи вот теперь! Думаешь, от того, что ты кричишь, я быстрее остановлюсь?– парировал Карлайл. Был бы здесь Сибил, Карлайл остановился. Но мужа здесь нет, а значит, можно и нужно продолжить. — Я больше так не бу-у-уду-у-у! – ныл Рассел. – Я не виноват! Это всё Йен! — Вот он бы и мерил себе сам! А ты должен был его остановить! Теперь получи, что заработал!       На минуту Карлайл остановился и приказал Расселу принести деревянную ложку из кухни. Рассел закусил зубами ложку так, чтобы сдерживать стоны. Только после этого, Рассел занял прежнюю позицию, и отец продолжил начатое. Карлайл не жалея ни собственных сил, ни попы Рассела, нанёс ещё одну серию ударов ремнём по выставленным ягодицам. Рассел, благодаря ложке больше ничего не говорил и кричал тише, выл, пуская сопли и сглатывая слёзы. Что толку оправдываться, если отец непреклонен? — А это тебе за триктрак! Люди, играя в азартные игры проигрывают целое состояние, остаются без крыши над головой и средств к существованию целой семьи! Неинтересно стало играть? Так и не играли бы! – резюмировал Карлайл, и Рассел получил следующую порцию ударов ремнём.       Герхард продолжал считать. Оставалось всего десять ударов, когда Рассел не выдержал и отцепившись от кресла запрыгал на месте, потирая поротые ягодицы, ложка полетела на пол. Карлайл терпеливо ждал, когда мальчик успокоится и примет исходное положение. Однако Рассел решил иначе. Немного отойдя от кресла, он повернулся к отцу и умоляюще посмотрел на него. — Не надо больше, я всё понял! Пожалуйста! – для пущей важности, он громко шмыгал носом, вытирал слёзы рукавом и скулил, потирая поротый зад. – Больно – больно – больно! — Сейчас не встанешь на место … добавлю ещё десять ударов! – безапелляционно заявил Карлайл и потребовал: – Не серди меня больше того, чем уже рассердил. Становись, я сказал! — Ну, пожалуйста! Я правда – правда больше не буду играть в триктрак! — Считаю до трёх! – строго ответил альфа, как будто и не слышал мольбы сына. — Нет, не надо! Я встану! – спохватился Рассел. Эти десять ударов он выдержал с трудом. Думал, сердце остановится. Когда с экзекуцией среднего сына было покончено, Карлайл отправил обоих занимать углы. Там предстояло простоять ещё пару часов с поднятыми за головой руками. Рассел продолжал тихо поскуливать, стоя на коленях в своём углу. Герхард посматривал на него из подлобья и только тихо стонал от того, что руки начали затекать. Вечером, перед приходом Сибила и Никки домой, Карлайл отправил старших сыновей мыться и спать. В наказание они ещё и без полноценного ужина остались. Сибил только принёс им в комнаты немного хлеба, по яйцу и воды. Надо сказать, что на первый раз лесничий подростков простил, как говорится, молодо – зелено! Он понимал, что Уорбертоны – семья уважаемая, огласка ни к чему, да и обещание Сибил выполнит обязательно. Впрочем, как и представители других семей, к которым он обратился с жалобой на поведение их отпрысков.       Староста Салливан тоже не стал ничего рассказывать в Совете, так как Рассел попался лишь однажды, он ребёнок, с которого нет особого спроса. К тому же, он знал Сибила. Если омега дал обещание разобраться, он это сделает без напоминаний. Да, Уорбертонам повезло с окружением. Люди, среди которых они жили, были понимающими, хоть и не допускающими сам факт нарушения норм поведения в обществе.