Хочу касаться!

      С первой встречи, судьба начала, наконец, зло шутить. Видимо, специально подстрекая на конфликты. Карлайл не мог понять, за что ему эта кара небес? Впрочем, страдал не он один. Правильно говорят, что бы человек не планировал, а никогда не знает, чем начнётся его день и как он закончится? Что нового принесёт? Или быть может заберёт? Покой у семьи был отнят, пожалуй, навсегда. Это точно! На следующий же день, когда Карлайл шёл утром на работу, в танц – класс, молил бога, чтобы не повстречаться с Рикко. То ли просил он мало, то ли делал это слишком тихо, но молитва услышана не была. Недалеко от дома старейшины Салливана, Рикко пытался самозабвенно ремонтировать покосившейся плетёный забор. Так как он повернулся, чтобы дотянуться до верёвки для стягивания жердей, то невольно посмотрел на прохожего. Он хотел по привычке улыбнуться и поздороваться, но заметив Карлайла, поднялся и посмотрел на него не моргая. Карлайл остановился, зло и испытывающе посмотрел на Рикко, ожидая реакции. Карлайл надеялся, что Рикко выдаст себя, признается, что он Зак, попросит его не выдавать старейшине. Однако Рикко продолжал спокойно, но вместе с тем с некоторой тревогой в глазах смотреть на Карлайла Уорбертона, человека, чье тело он не только истязал, но и почти убил душу. Действительно ли Рикко ничего не помнил или претворялся, Карлайл не знал, а потому не знал и того, как правильно поступить. Недолго пободавшись взглядами, альфы расстались. Карлайл не дождался хоть какой – то реакции от Рикко. Он только фыркнул злобно и пошёл своей дорогой. Рикко стоял в полной растерянности и не мог понять, почему этот альфа, которого он видит, быть может, второй раз в жизни, так ненавидит его. Он ещё постоял и подумал, но вскоре вспомнил, чем он занимался. Старейшина Салливан, хоть и разрешил ему остаться, но в отношениях с ним был строг. И попробуй не сделать поручение! Не хотелось остаться на хлебе и воде! Рикко вернулся к работе, стараясь забыть о досадной встрече, а Карлайл твёрдо решил ходить на работу по другому пути, чтобы уж наверняка не столкнуться с ненавистным человеком. Через некоторое время, на Рикко наткнулся Герхард, когда шёл к Аарону, чтобы забрать его на учёбу к Марвину. Молодой человек полоснул взглядом по Рикко и фыркнув с отвращением, пошёл дальше. Рикко и на этот раз не понял, почему незнакомый парень так пренебрежительно на него посмотрел, словно он куча навоза.       Когда Герхард и Аарон вышли из дома, чтобы отправиться на учёбу, Герхард даже смотреть в сторону чужака не хотел, а Аарон, почему – то изъявил желание с ним поздороваться. Его папа не раз уже воспользовался помощью Рикко. Естественно, с разрешения отца. Однако Герхард остановил любимого и взяв за руку, помотал головой, давая понять, что делать этого не стоит. Аарон не понял причин запрета, но протестовать не стал, так как хотел выяснить это позже. Так они и ушли на учёбу. По дороге, Аарон пытался выведать у Герхарда причины столь странного поведения в отношении Рикко, но тот пообещал сделать это позже, после учёбы. Иначе, заниматься не сможет. К тому же, он до сих пор был под впечатлением от рассказа отца и, что называется, переваривал информацию. Рассел тоже повстречал Рикко в этот день. Однако, счастье мужчины состояло в том, что Рассел его заметил, но постарался обойти стороной. Отец запретил открытые конфликты. А потому, Рассел лишился возможности поиздеваться над пришельцем. Ремень ещё всё весел на своём месте и отец время от времени поглядывал на него, давая понять, что в случае надобности снимет его с гвоздя и применит по назначению. Рассел тяжело отходил от экзекуций, а потому предпочитал лишний раз отца не злить. Впрочем, и без ремня Рассел понимал, что отец уже зол и причина этому - Рикко. Не стоит дополнительно провоцировать родителя на срыв. Для себя Рассел чётко решил, что при возможности, спровоцирует пришельца на конфликт и сделает так, чтобы влетело Рикко, а сам Рассел остался бы в стороне. Пока эмоции бушевали, Рассел не хотел наделать глупостей, поэтому обходил незнакомца стороной.       Единственный, кто был открыт в выражении своих истинных чувств – это Никки. Этот сорванец придумал игру: подбегал поближе к Рикко, бросал в него камень, попадал или нет, не важно, и кричал: «Уходи отсюда, чудовище!». Рикко только успевал защищаться от камня и делал попытку напугать мальчика. Тот быстро убегал и догнать его не представлялось возможным. Наконец, когда наверно на пятый или шестой день, Рикко вышел из терпения, то попробовал догнать мальчишку. Никки побежал к дому и забежав во двор, спрятался за спину Сибила. Омега спокойно себе, развешивал во дворе только что постиранное бельё и даже не подозревал, что Никки играется таким образом. Когда во двор вбежал младший сын, спрятался за спину и шкодливо посмотрел на вход, где уже стоял, но не решался войти Рикко, Сибил не сразу понял, что происходит. — Малыш, ты чего? – спросил Сибил сынишку. — Он меня догоняет! – указал Никки на Рикко. — Да? Неужели? – Сибил строго посмотрел на Рикко и спросил его: — Что тебе нужно от моего ребёнка? — Он обижает Рикко, - отозвался тот, говоря о себе в третьем лице и чуть не плача. – Уже пятый день камнями кидается и гонит прочь! Рикко обидно! Рикко ничего плохого не делал твоему сыну. — Вот как? – отозвался Сибил. Он укоризненно посмотрел на сына, который всё ещё прятался за его спиной. Никки умоляюще посмотрел на папу. – Ладно, раз мой сын тебя обидел, возможно у него были причины. Я выясню это и разберусь. Рикко может идти. — Спасибо, - ответил Рикко. Вид у него был как у несправедливо побитой собаки. – А мальчик больше не будет кидать в Рикко камнями? — Не будет. Иди! – рыкнул Сибил, а сам посмотрел на Никки. Когда Рикко ушёл, Сибил сел на лавку во дворе и посадив сына рядом, спросил: — Никки, милый, что происходит? — Пап, я внимательно слушал отца. Даже представить не мог, что ему было так плохо и больно. Я очень разозлился. — На кого? — На Рикко. Поэтому, стал бросать в него камни и кричать, чтобы он убирался отсюда! Папа, я не хочу, чтобы отец страдал, видя его каждый раз. — Сынок, но это не даёт право бросать в него камни, - пытался вразумить сына омега. - Подумай, что отец скажет на это? — Думаю, он тоже рассердится, но уже на меня, - дошло наконец до мальчика. — Верно, милый. Что делать будем? — Папуля, только не извиняться! Пожалуйста! Лучше накажи, но я не пойду к Рикко и не буду перед ним извиняться! Он плохой! Отец же сказал, что он чудовище! — Ник, дорогой, достаточно того, что ты не будешь его трогать. Просто обходи стороной, как и просил отец. Думаю, когда Карлайл узнает, что ты сделал, по головке не погладит. — Не говори ему, папочка! Пожалуйста! Я больше не буду бросать в Рикко камни! Правда – правда! – мальчик сложил в молитвенном жесте ладошки и жалостливо так посмотрел на папу. Минуту поколебавшись, омега сдался. — Ну, хорошо. Я ничего не скажу отцу про твою проделку, Ники. Пообещай мне, что больше не тронешь Рикко. Ты же не хочешь, чтобы я или отец взялись за ремень? — Обещаю! – Никки довольно улыбнулся и обнял Сибила. А сам задумал следующую проделку. Да, кидать в Рикко камни он уже не будет, но обязательно придумает что – нибудь другое. А вот говорить об этом папе, а тем более отцу, он ни за что на свете не рискнёт. На этом инцидент был исчерпан и Сибил занял Никки дома, чтобы не шатался по улицам без дела и не донимал Рикко. *** Герхард не желал говорить Аарону о причинах ненависти к Рикко несколько дней. Он много думал об этом человеке и не мог определиться, как он должен на самом деле относиться к палачу отца. Герхард был уже взрослым и прекрасно понимал весь ужас того, что Рикко мог делать с отцом в тюрьме. С другой стороны, эта боль Карлайла, а не его – Герхарда. Однако и не принимать боль отца нельзя, но и принимать за свою тоже опасно. Можно так напрасно ожесточить собственное сердце, что до конца своих дней не оклематься. Одним словом, Герхард пытался несколько дней решить для себя дилемму. Аарон по началу его не трогал, ждал, когда Герхард успокоится и сам всё расскажет. Но, когда его альфа начал делать элементарные ошибки в расчётах, занимаясь химией и фармацевтикой, понял: надо это самоедство прекращать. При чём срочно! Аарон попросил у Марвина несколько выходных дней, жалуясь на то, что скоро течка и его альфа должен быть рядом. Марвин отпустил обоих, не задавая лишних вопросов. Оставалось уговорить Герхарда покинуть территорию лазарета. Упоминание о течке привело альфу в чувства, и он согласился пойти домой к Аарону. Омега, естественно никакой течки не имел, она вообще не скоро. Да и пилюли омежьего подавителя никто не отменял. А вот устроить марафон в постели было жизненно необходимо. Герхард долго ходил злой и нужно было срочно снимать его напряжение. Только к вечеру, когда оба уже лежали без сил, Аарон спросил: — Ну, дорогой, теперь рассказывай, что тебя гложет? — А ты уверен, что хочешь это услышать? — Уверен, Геро! Я уже без слёз на тебя смотреть не могу. Что могло произойти, что ты так обозлился на Рикко? Он вроде же тебе ничего плохого не делал! — Если я расскажу тебе, что узнал о нём, ты усомнишься в том, что настаивал на объяснениях. — Да кто он такой, побери тебя химеры, что в одночасье стал ненавистен? – подскочил на кровати Аарон. Герхард остался лежать и спокойно глядя в глаза своему ершистому омеге ответил: — Он враг! Он прежде всего враг моего отца, а значит и всей семьи. Он причина нетрудоспособности левой руки Карлайла и вообще, тюремного заключения. По его наводке и загребли отца. Причём, обвинение высосано из пальца. Ложное, так сказать. — Уже интересно! – успокоился Аарон и всё так же сидя, спросил. - С этого места поподробней расскажешь? — Не знаю. — Расскажи, Геро, - попросил молодой омега. - Если поделиться бедой, то она станет меньше вдвое. И поверь, если ты будешь убедителен, то я и сам стану врагом Рикко и обязательно придумаю, как его устранить. — Не знал, что ты такой кровожадный омега, Аро! – хохотнул Герхард и привлёк Аарона к себе. Он обнял любимого омегу, укрыл теплее и начал свой рассказ, добавляя собственных впечатлений и рассуждений. Чем больше он рассказывал, тем беспокойнее лежал Аарон. Омега иногда подавал голос, давая понять, что внимательно слушает. Когда Герхард закончил свой рассказ, оба ненадолго притихли, наслаждаясь тишиной. Некоторое время Аарон обдумывал то, что услышал. А после выдал: — Знаешь, я уже его ненавижу. Да, он ничего не помнит, но это ещё не значит, что он никогда не вспомнит, кто такой Карлайл и что он с ним делал. И, если наказать его невозможно, так как он не помнит ничего, то может, спровоцировать Рикко на преступление? – предложение омеги поступило, видимо, в качестве бреда. — Что ты задумал, Аро? — Стать наживкой! – уверенно заявил омега, обнимая своего альфу. Однако тот не разделял энтузиазм омеги. — Чего? — Я серьёзно! У нас даже попытка изнасилования – карается изгнанием. А уж само изнасилование… — Так, стоп! – осадил Герхард Аарона. – Даже не думай! Я не собираюсь тобой рисковать! — Да какой риск, Геро?! – возразил Аарон и окунулся в свои неуёмные фантазии. – Ну, пофлиртую я с ним незаметно для других, подам пару знаков, что не против связи. Он альфа и не откажется, а как только попытается меня взять, ты тут как тут! А я по-громче кричать буду, что меня тут насилуют! «Спасите! Помогите!». И дальше со всеми вытекающими! — С ума сошёл? Повторяю, я не рискну тобой! Для меня это риск сродни потере себя самого! И потом, я – собственник и даже ради такой цели не позволю никому к тебе прикоснуться. Подумай и о своей репутации! — Геро, я уже давно свою репутацию испортил шалостями! А это – очередная шалость! Только и всего! – объяснял омега альфе, как маленькому. — Ничего себе, «шалость»! – возразил Герхард. – Не вздумай! Я запрещаю! Отец запретил к нему подходить. Он ждёт, когда этот чужак выдаст себя с потрохами. Он полагает, что потерю памяти Рикко симулирует. — Ага, и долго он ждать будет? – фыркнул Аарон. Но здесь ему пришла другая шальная идея, о которой он тут же и поведал Геро. – Так можно и до потери пульса ждать и не дождаться. Надо сделать так, чтобы он сам вынужден выдать себя. «Сшибка» называется. — Как? – не понял Герхард. — Сшибка! Ну, это когда человек что – то не помнит, чего – то боится зря, а страх не проходит. Его ставят в условия, похожие на те, при которых он потерял память. Он получает стресс и под его влиянием начинает вспоминать забытые события. — Умный, да? – фыркнул альфа. В том, что сказал Аарон, есть смысл. Но, проблема в том, что условий, при которых Рикко мог потерять память он не знал. Никто не знал. — И как ты собираешься создать эти условия для сшибки? — Пока не знаю. Я понаблюдаю за ним. Он вообще очень интересный экземпляр с точки зрения медицины. Попрошу Марвина предоставить его в качестве наглядного пособия и буду наблюдать, описывать, а потом, записи проанализирую и увижу, в чём он повторяется, чего боится, какие привычки выдают его прошлое занятие? Позже придумаем, что организовать. — Гениально! – с долей сарказма произнёс Герхард. — Не понял, что тебе не нравится? Идеальный же план! — Аро, мой отец за такую самодеятельность взгреет обоих. Он чётко дал понять, чтобы я и близко к нему не подходил. А тут я буду вынужден его изучать. Да Карлайла на месте разорвёт, если он об этом узнает! — А мы говорить не будем! Зачем его беспокоить? И потом, если это позволит Марвин, тогда и претензии не к нам, а к нему! Зато, у нас будет возможность узнать врага не только в лицо, но и понять его суть! А вдруг он притворяется? Вот и выясним! Покопаться в мозгах и найти лазейку для того, чтобы заставить его открыться. Тогда и возмездие не заставит себя ждать! — Всё бы мозг выносил! - ворчал Герхард. – Мало тебе помощников учителя? — Да они все трое хором «спасибо» мне скажут, за то, что я переключился на Рикко и доставать их временно перестану, - заявил Аарон уверенно. — Я подумаю, - отозвался Герхард. Его омега без разрешения на такое серьёзное дело не пойдёт. Надо просчитать все риски, взвесить «за» и «против», а уж потом давать делу ход. — Думай! – разрешил Аарон. – Только не затягивай, а то я сам возьмусь за это дело! — Без меня не возьмёшься! — Верно, не возьмусь. Но, поторопиться с участием заставлю, - пригрозил Аарон, почти засыпая. Герхард и Аарон ещё полежали немного, прежде чем уснуть. На ночь Герхард домой так и не пошёл. Впрочем, он знал, что родители в курсе, где их старший сын пропадает, когда не ночует дома. Больше того, они привыкли к этому. Скоро праздник Урожая, на котором Герхард решится просить дозволения старейшин на брак. Отец не позволит просто так. А если Салливан или другой старейшина позволит, то отец противиться уже не будет. В любом случае, придётся решить, где они будут жить. А пока, их устраивала ситуация неопределённости.