Хочу касаться!

Придя домой после сбора валежника, Рикко был подавлен. Он только недавно стал успокаиваться и забывать ситуацию с Карлайлом. Ну, не хочет человек его прощать и не надо. Отто сразу заметил, что приёмыш снова загрустил, поэтому спросил. — Рикко, сынок, что случилось? Ты не набрал дров? — Набрал … — Может в лесу что случилось? — Ничего особенного, папа Отто… - снова неохотно ответил Рикко. Беспокоить папу Отто он не хотел. После разговора с Карлайлом, папа очень переживал, даже слёг на несколько дней. Отец Абрахам сильно ругался, что вся эта ситуация с Уорбертоном, когда – нибудь сведёт в могилу всех Салливанов и приёмыша в том числе. Рикко и так, в значительной степени, чувствовал себя виноватым в состоянии Отто даже больше чем в ситуации с Карлайлом. А тут еще Абрахам пригрозил, что побьёт Рикко, если с его ненаглядным Отто что – то случится. Побьёт и не простит. Поэтому, волновать пожилого омегу Рикко больше не решался. — Рикко, милый, на тебе лица нет, - отозвался Отто и не поверил своему подопечному ни на йоту. - Такое впечатление, что ты саму смерть увидел! – Он прекрасно осознавал, что Рикко что – то волнует, только рассказать он почему – то не может или не решается. — Папа Отто, не бери в голову. Просто я видел зверя, испугался очень. Как пронесло меня, не понимаю. А так, всё хорошо, - не моргнув глазом, ответил Рикко.       Говорить неправду или частично правду, ему не впервой, так как мастерство дипломатической лжи он не растерял даже после того, что пережил. От части, то, что он сказал, было правдой, а от какой именно части, лучше промолчать. Папе Отто и этого достаточно. Впрочем, глаза Карлайла, действительно, чем-то напоминали звериные, когда он увидел Рикко рядом со своим младшим сыном. А вот про страх - абсолютная правда: Рикко не мог не испугаться за мальчика, не железный. — И что за зверь? – не унимался пожилой омега, присаживаясь рядом. — Медведь с медвежонком, - буркнул отрешённо Рикко, не глядя на Отто. — И как их сюда занесло? Медведи за перевалом. — Пришли, видимо. Сказал же, не бери в голову. Я пойду к себе, можно? Устал очень, полежать хочу. — Да, конечно, дорогой. Только недолго, нам скоро угощения готовить. Помочь надо. — А Уайли разве не придёт помогать со своей семьёй? — Придёт, но и ты наша семья, помогать должны все. Так что отдохни недолго и возвращайся. — Хорошо, я постараюсь. Появлюсь, как только придёт Уайли с Долли и детьми. — Договорились. Рикко был отпущен к себе в комнату. Бросившись на постель, но тихо завыл от безысходности. До его сознания начало доходить, что ситуация складывается абсурдная. Карлайл, которого он любит, ненавидит его. Попытка поговорить удалась, но не имела особо эффективного результата. И вот, когда было решено принять всё как есть, случается беда: Рикко спасает сына Карлайла и тот по законам морали современного общества обязан как – то отплатить добром за добро вплоть до конца своих дней. Жизнь дороже, а жизнь ребёнка тем более. И что теперь делать, если Уорбертон будет вынужден скрепя зубами отдавать этот долг? Каково Рикко будет видеть, как Карлайл мучается, но делает то, что он потребует? Будет ли сам Рикко чувствовать от этого «добра» удовлетворение? Да и мучить Карлайла уже не хотелось. Рикко провалялся около получаса, пока его не позвали на кухню, помогать в приготовлении общего праздника. К восьми часам вечера следовало пойти на общую площадь. Когда Салливаны всем семейством пришли на площадь, то там уже устраивали столы в стороне от центра, в самом центре уже начали выкладывать дрова для кострищ. Омеги занимались тем, что накрывали на столы, а альфы готовили всё для огненных забав. Подростки и дети под чутким руководством старших омег селения украшали площадь флажками на длинных верёвочках, а также готовили площадку для представлений.       Небольшая группа молодых альф и омег готовили места для старост – небольшой подиум и три кресла. Обычно, старосты, стоя на помосте открывали праздник и только потом, когда начинались представления и танцы, а после прыжков через костры, давали благословение молодым парам на брак. Это была традиция, неизменная со времён первых поселенцев, и никто даже и не думал, что – то менять или отменять. Так будет и на этот раз.       Когда всё было готово, старосты произнесли приветственную речь и дали знак к открытию праздника. Открывал празднование Дня урожая чувственный танец Карлайла и Сибила. Было видно, что оба просто получают удовольствие друг от друга и танца. Взгляд альфы теплел, когда рядом был и просто танцевал, не спуская с него глаз, омега. Сибил же забыл обо всех горестях и самозабвенно танцевал в паре с мужем, отдавшись танцу.       Потом и желающие присоединились к паре и натанцевавшись вдоволь, приступали к поеданию угощений. Первыми опробовали принесённые угощения – старосты. Все трое из четверых (Эрнест Гимлис не участвовал о причине плохого самочувствия), Абрахам Салливан, Редьярд Толли и Седрик Бейлис по достоинству оценили три блюда и наградили авторов кулинарных произведений небольшими подарками. После того, как все наелись, напились и натанцевались, для молодых альф и омег устроили состязания по перепрыгиванию через три костра: «на удачу», «на счастье», «на достаток во всём». Считалось, если пара удачно перепрыгнет все три костра, то парни подходят друг другу и им дают разрешение на брак, что называется, вне очереди. Если хоть один костёр не будет преодолён без потерь (сожжённые одежды, ожоги на коже или ребята расцепились во время прыжка), то паре предлагалось подумать ещё полгода, прежде чем просить разрешения на брак и попробовать испытать судьбу в день Весеннего равноденствия.       Герхард был настроен на получение высокого дозволения очень серьёзно. Поэтому пару недель до праздника он готовился вместе с Аароном прыгать через препятствия разной высоты (все три костра были довольно высокими, и чтобы перепрыгнуть их в паре, нужно было постараться. Вот, Герхард с Аароном и старались. Только помощники учителя недоумевали, чего это младшие ученики с ума сходят в часы свободного от учебы время, прыгая по лужайке возле лазарета через бочки, кучи дров и прочие. В результате таких тренировок, Герхард был полностью уверен, что костры они с Аароном преодолеют без труда.       У Рассела всё обстояло немного сложнее. Он не тренировался, некогда было. К тому же, к началу праздника, тело ныло от тяжелого труда при строительстве собственного дома. Приходилось вместе с Йеном собирать последние силы и прыгать через костры, как могли. Главное соблюсти условия. Впрочем, Йен был опытнее и наблюдательнее Рассела. Потому, повёл его прыгать, когда дрова немного осели и пламя стало ниже. Для этого пришлось ждать, когда отпрыгают все желающие. После потенциальных пар прыгали те, кому просто так хотелось. И не по одному разу. Даже Никки попрыгал за руку с папой, когда костры уже начали прогорать, но пламя ещё держалось. Это было весело!       Единственный, кто наблюдал всё веселье, сидя на одеяле под сенью деревьев, в стороне от людского шума и суеты, был Рикко. Он приготовил к празднику, что полагалось и тихо, стараясь быть незаметным, отдалился. Папа Отто категорически запретил ему уходить с праздника, пригрозив несчастьями. Тот не стал рисковать и остался. Однако находиться в гуще событий, он не желал. Не то настроение. Оставалось молча и с тоской в сердце наблюдать, как любимый альфа веселиться со своим омегой, позабыв все невзгоды и проблемы. По сути, Рикко впервые видел, как Карлайл улыбался и даже смеялся. А от этого сердце сжималось ещё больше.       Наступил апогей праздника и к старостам потянулись потенциальные пары, чтобы выпросить разрешения на брак. После недолгого разговора с каждой парой, старосты решали, стоит ли давать этой паре дозволения на брак. Не все пары получали это дозволение. Разумеется, благодаря сноровке и выдержке, Герхард и Рассел получили такие разрешения. Доказательством этого была «верительная грамота», небольшой клочок бумаги, где была написана одна единственная фраза «Брак разрешён!» и поставлены подписи всех троих старост. Теперь стоит предъявить грамоту дома, как родители точно согласятся на брак, ведь грамота - это всё равно что помилование для приговорённого к казни. Для самих родителей, она как приказ начальства, не обсуждается.       Рикко всё прекрасно видел со своего места, а в душе не было покоя. Вид счастливых пар резал ножом по сердцу. В голове же, до сих пор крутились мысли, как стребовать с Карлайла долг жизни и при этом самому не потерять своего интереса, а Карлайла не уничтожить окончательно. Деморализованный любимый не принесёт радости и облегчения прежде всего самому Рикко. Нужно было добровольное согласие. Поэтому, стоило хорошенько подумать, прежде чем потребовать что-то. А может, ну его этого Карлайла? Насильно мил не будешь и Уорбертон дал чётко это понять. Что отношениям не быть. Так чего зря слёзы лить и сопли подтирать? Может плюнуть уже на всё их семейство и жить как живётся?       От этих мыслей хотелось выть, и предательская влага уже намного проступила на глазах, хотя Рикко старательно сдерживал её. В таком состоянии его нашёл папа Отто и присел рядом, чтобы поговорить. Рикко не был настроен на разговор, но Отто каким-то волшебным способом выудил информацию о том, что беспокоит его любимца, какие чувства его обуревают и сразу начал думать, как помочь. Никакие препирания Рикко, мол, сам разберётся, на пожилого омегу не действовали. Он в своих руках держал дом и мужа, а Рикко и подавно. Спорить со старшим омегой дома Салливанов Рикко не стал. Но решил, что всё равно, последнее слово будет за ним. Иначе он потеряет уважение к самому себе как к альфе.       Когда папа Отто отошёл, внимание Рикко время от времени отвлекал главный лекарь – маг Марвин Лоуэлл. Несмотря на кучу народа и постоянное присутствие рядом его помощников, бывших пациентов, Марвин словно зависал ненадолго и смотрел на Рикко, сидя за столом с яствами. То ли Рикко показалось, то ли лекарь очень быстро в нужный момент прятал глаза, но альфа успел заметить во взгляде мага тоску. Это было немного не понятно для Рикко: как находясь среди толпы людей, можно скучать или быть одиноким? Ладно. Его самого заставил присутствовать на празднике папа Отто, а лекарь сам по себе, и никто ему приказать остаться не может. И, если Лоуэллу так грустно на празднике, почему пришёл, почему не остался дома? Впрочем, Рикко не было дела до человека, вернувшего ему память и задумываться о том, что происходит с Марвином, он не хотел, так как есть дела и поважнее – Карлайл. Отвернувшись от мага, Рикко решил всё же покинуть празднование, едва выпросив разрешения у папы Отто. Всё равно ничего придумать относительно долга жизни не смог, так чего глаза лишний раз мозолить и сердить безответно любимого?       Наконец, к огромному облегчению Карлайла и Сибила, когда уже никто и не вспоминал о его существовании, Рикко вернулся в дом Салливанов, чтобы побыть наедине с самим собой. У него не выходила из головы мысль о том, что придумать для Карлайла и вместе с тем, время от времени перед глазами вставал тоскливо-грустный взгляд Марвина. — Да что же это за наваждение такое? – сердился сам на себя Рикко. – Что это может значить, черт тебя побери!       Он улёгся на кровать и попытался уснуть, отгоняя от себя вообще любые мысли и картинки. Хотелось просто спать. Однако сон не шёл. Да ещё хлопки с улицы добавились. В костры стали кидать специальную траву и коренья, вызывающее громкий треск и шипение в огне. Так провожалась осень. Люди благодарили землю и духов за урожай. Так же это означало конец праздника. Убирать всё сразу за собой было не принято, оставляя духам специально приготовленные порции пищи на столах и украшенную площадь. Пусть повеселятся ночью на славу, а уборку можно и утром всем селением устроить. Сразу после того, как костры прогорели, народ стал расходился по домам. Буквально через десять минут после этого треска Рикко услышал, как хлопнула дверь дома, а затем в коридоре послышались голоса Абрахама и папы Отто. Они шептались, чтобы не разбудить Рикко, если он спал. — Смотри под ноги, Абрахам, - шипел папа Отто на мужа, когда тот в темноте наткнулся ногами о что-то и чуть было не упал, но благодаря своему омеге, удержался. – Говорил тебе, убирай сапоги с дороги! Или пить меньше надо! — Это не мои сапоги, Отто! И я пил немного! – оправдывался тот шёпотом. – Рикко наверно дома! — И почему я позволил ему уйти раньше? Мы б ему омегу хоть подыскали! — А вот я не знаю, чего ты такой добрый?! Раньше надо было соображать! А теперь вот, думать надо, за кого на будущий год его сватать. Засиделся парень. Пора бы уже женить его! — Кого женить? – послышалось из коридора, ведущего в комнаты. — О, Рикко, мальчик мой! – сконфузился Отто. – Ты почему не спишь? — Поспишь тут с вами! - проворчал Рикко, подходя ближе. – Кого это вы женить собрались? Уайли уже женат! — Так тебя, дорогой! Кого же ещё?! Мы тут с отцом подумали… — Пап, давай я сам решу этот вопрос, ладно? – оборвал папу Отто Рикко. Он был сейчас не в том настроении, чтобы обсуждать столь деликатный вопрос. Да и поздно уже, глубокая ночь на дворе. — Ладно, - крякнул Отто. – А теперь всем спать! Завтра поговорим! – Доброй ночи. Рики! Отто деловито подхватил под локоть подвыпившего Абрахама и повёл в супружескую спальню, не дав мужу и слова сказать в защиту приёмного сына. Через десять минут из спальни старших Салливанов по дому разносился заливистый храп. Сон и так не шёл, лишая отдыха. А тут ещё и старики храпят на весь дом. Вот как уснуть? Рикко полежал ещё немного, делая честные попытки провалиться в сон. Но посторонние звуки впервые за долгое время не давали уснуть, раздражали, лишая покоя. — Да что же это такое?! – подскочил с кровати Рикко. В голову ему пришла идея прогуляться до реки, успокоиться, искупаться, привести мысли в порядок и быть может тогда удастся уснуть. Главное простынь не забыть, чтобы вытереться после купания. *** Посидев ещё немного в компании своих помощников и пообщавшись с учениками, приняв от последних приглашение на свадьбу, Марвин Лоуэлл пошёл к реке, чтобы посидеть, подумать, погрустить. Спасть не хотелось. На своего бывшего пациента он с недавнего времени стал смотреть немного иначе. Что – то тянуло мага к этому пришлому альфе. Да, он проблемный, да - с характером, да - с неприятным прошлым. Но всё же, было в его глазах и манере общаться с окружающими что-то такое, что притягивало взгляд, заставляло украдкой наблюдать. Последнее, конечно не касалось Уорбертонов. Тем более, что Рикко менялся буквально на глазах и сейчас не был тем затравленным альфой, который прибыл в селение с группой Уайли Салливана. Он стал другим: более уверенным, но при этом не позволял себе дурного в отношении окружающих.       Марвин замечал, что несмотря на довольно уважительное общение с людьми, Рикко невольно ловил на себе ненавистный взгляд Карлайла и старался уйти подальше, чтобы не быть лишним. И это была не трусость, а скорее болезненное принятие ситуации. Кроме того, от внимания мага селения не ускользнуло, что Рикко боялся долго смотреть на Карлайла и членов его семьи. Маврину было по-человечески жалко Рикко в такие моменты. Хотелось подойти и встать между Рикко и Карлайлом, чтобы прекратить до скрежета на зубах тяжёлое «общение» взглядами, а иногда и жёсткими словами. Но, кто такой Марвин Лоуэлл, чтобы вмешиваться в давние неприязненные отношения людей? Изменить их отношения друг к другу или как-то повлиять на ситуацию Марвин пока не мог. А так хотелось взять Рикко за руку и увести туда, где никто не увидит, не узнает и, хотя бы поговорить.       Марвин ещё не забыл, как Рикко боялся его как лекаря, и как по началу сопротивлялся лечению. А справился Рикко с эмоциями только благодаря Отто Салливану. Да, непростой этот Рикко Салливан, как теперь называли этого пришлого альфу. Однако это не меняло отношения самого лекаря к бывшему пациенту. После выписки домой, Рикко не выходил у Марвина из головы. Но признаться альфе в чувствах и мыслях он не решался, опасаясь отказа. А теперь, когда сам довел себя до ручки, в пору только утопиться. И некому было сказать молодому магу, что пока он не озвучит свои мысли самому Рикко, проблема не решится. Как и сам Рикко не узнает о чувствах к нему другого альфы. С другой стороны, Марвина гложили сомнения относительно того, как отнесутся к этому Салливаны – старшие. А если не примут и запретят? Но ведь Рикко уже большой мальчик и сам может принять решение. Одним словом, всё запутанно. Можно сказать - сложно.       Неожиданно, Марвин почувствовал, что от этих крамольных мыслей у него встало. И, хотя по близости уже практически никого не было, он полез в воду прямо в одежде. Сначала, прохлада обдала щиколотки ног, затем икры, колени, и наконец, Марвин зашел в воду по пояс. Член обдало прохладой и влагой, кожу обожгло холодом, но маг силился и терпел. Возбуждение начало сходить на нет. Собственно, сам Марвин уже начал замерзать, а потому, решил уже выходить. Но, стоило ему развернуться в направлении берега, как нога поскользнулась на камне и Марвин, не удержав положение тела, начал падать. Руками он поднял вверх брызги, потом и ногами. Течение начало относить его дальше от берега. Им овладела секундная паника. Плавать он умел, а вот сориентироваться в воде сразу не смог. Однако стоило успокоиться, как тело расслабилось, а ноги вытянулись и Марвин начал грести к берегу.       В этот момент, он не заметил, что с берега за ним наблюдали и как только Марвин упал и начал барахтаться, какая – то тёмная и при этом знакомая фигура начала быстро приближаться. Это был Рикко. Он быстро доплыл до Марвина и потянув на себя за одежды, начал грести к берегу. — Я сам! – плевался водой Марвин, давая понять Рикко, что умеет плавать. — Сам – сам! Чего тогда полез в воду, да ещё и в одежде? Ноги свело что ли? – фыркая, Рикко всё же тянул Марвина к берегу, не веря магу до конца. — Освежиться решил! Поскользнулся! – фыркал тот водой, пытаясь уже встать на ноги. — Понятно! Только не понятно, чего этот ты посреди ночи освежиться решил и так далеко зашёл?! – продолжал не верить Рикко. Рикко всё же помог Марвину подняться из воды и выйти на берег. — А ты сам-то чего тут забыл посреди ночи? – вернул вопрос Марвин. — А я может, тоже решил освежиться! – огрызнулся Рикко, выпрямляясь, наконец. Он посмотрел на Марвина. Тот был весь мокрый, по лицу с длинных темно-русых волос стекала тонкими струйками вода, свободные, но мокрые одежды облегали тело, давая место фантазиям. В глазах решимость, а на щеках лёгкая небритость и с бородки – эспаньолки капает вода. У Рикко взыгралось воображение, и он, срочно отвернувшись от альфы, стоящего рядом, пробубнил: – Тебе можно, а мне нельзя? — Ну почему же, нельзя? Можно, конечно. Только ты раньше меня ушёл. Неужели, решил утопиться от неразделённой любви? — Чего? – Рикко передёрнуло, и он строго спросил: – Повтори, что сказал! — Что слышал! Думаешь, я не помню то, что ты говорил, когда я тебя лечил и не заметил, как ты до сих пор на Уорбертона смотришь? Просто пожираешь! — Можно подумать, я твоего такого же взгляда не заметил, Лоуэлл? Раз уж мы здесь и одни, может пояснишь мне свои взгляды? Может ты ещё и ревнуешь? Или мне Салливанам рассказать об этом? — Рассказывай, что с того? – взвился Марвин. Неожиданно для себя он не сдержал эмоции. Всегда умел их контролировать, но, когда Рикко прижал его к стене своими догадками, эмоции просто захлестнули. Однако Рикко продолжал добивать Марвина, видя, что тот молчит. — А не с горя ли ты сам топиться пошёл, лекарь? Хочешь селение без лекарской и магической помощи оставить? Так стоп! – Рикко опомнился. До него дошёл смысл слов Марвина о Салливанах. – Стоп-стоп! Я правильно понимаю, что ты не боишься того, что о твоих сальных взглядах я могу рассказать опекунам? Они тут в качестве бреда решили мне омегу искать и женить весной. Только вот меня не спросили. Ну, да это не суть неважно! Так почему ты не боишься? — Не твоё дело! Не боюсь и всё! — Да ты ссыкун, дружище! Трус! – Рикко злобно улыбнулся Марвину и продолжил. - Смог вылечить, а сказать, какие мыслишки и фантазии у тебя по поводу меня не можешь?! — А ты разве не боишься своих мыслей, когда Карлайла видишь? – фыркнул маг, не став оправдываться или опровергать слова Рикко. — А чего мне бояться? Всё, что со мной плохого могло случиться, уже давно произошло. Поверь, хуже не будет. О чем же ТЫ молчишь маг, чего сказать не хочешь? — Потому и молчу, что не хочу говорить, – ушёл от прямого ответа Марвин. Но, надо было знать Рикко, ведь бывших дознавателей – инквизиторов не бывает. — Неужели, это тайна? Не поверю ни за что! – отрезал Рикко. – Сначала ты лечишь меня, прикасаясь иногда больше положенного, потом смотришь так, как будто я призрак какой или раздеть хочешь, а теперь утверждаешь, что говорить не будешь?! Сколько я ещё буду на себе твои томные взгляды ловить? Колись, Марви! Что у тебя за интерес ко мне? — Да ничего такого, что тебя заинтересует! Чего пристал – то?! Мне домой надо, иначе простыну! И ты иди! Освежился уже! – Марвин хотел развернуться и уже уйти не в силах продолжать этот разговор, но Рикко схватил его за запястье и придержал. Ничего не говоря, Рикко посмотрел в глаза Марвину. Чего он ожидал? Признания? Не дождётся! Вот что выражал взгляд мага. Рикко тяжко выдохнул и отпустил. — Разберусь! – буркнул Рикко в спину уходящему Марвину.       Марвин схватил мокасины и побежал в направлении своего дома. Только после того, как Марвин исчез за деревьями, Рикко ощутил, что сам уже порядком продрог. Поэтому, скинув с себя мокрую одежду, он нырнул в воду. Несмотря на то, что солнце давно село, а прохладной была только поверхностная гладь реки, внутри вода казалась теплее. Её медленное течение укачивало. Рикко поплескался наверно около пятнадцати минут, пытаясь сбить спесь, особенно со своего младшего товарища, прежде чем вышел на берег, обернулся в простыню, принесённую с собой, и пошёл к дому Салливанов.       От купания в прохладной воде, сон у Рикко как рукой сняло, а потому, уснул он только ближе к рассвету, когда весь дом только начинал просыпаться. В силу возраста, папа Отто вставал рано и начинал хлопотать по хозяйству. Когда он гремел кастрюлями и мисками, создавалось впечатление, что не готовит, а злых духов отгоняет. Едва стащив себя с кровати, Рикко пошёл на кухню. Папа Отто как всегда был в приподнятом настроении. — Вот чего вам не спится в такую рань, папа? – зевая спросил Рикко. — Да так, думаю всё: за кого тебя сосватать. Есть у меня на примете пара достойных омег… — Так, папа Отто! – сонное состояние у Рикко моментально испарилось. – Во – первых, на голодный желудок такие разговоры не ведутся. А во – вторых, кто вам сказал, что я жениться хочу? — А чего тебе хотеть или не хотеть, милый? Раз с Карлайлом вы отношения выяснили, то пора бы уже успокоиться и жить своей, не зависимой от него жизнью. Сколько маяться можно, Рики? Поэтому, мы с отцом тут подумали, и я решил, что пора тебе уже свою семью заводить. — Папа! - начал было возмущаться Рикко, хоть и понимал, что с этим омегой даже Абрахам не спорит. — Что папа?! Я уже много лет папа и не понимаю, как так можно себя мучить? Всё, решено! Буду разговаривать с Бонни Рейганом и Тоддом Виггсом по поводу их засидевшихся в женихах омежках. — Ну, па, чего вы опять начинаете? А если я не хочу жениться? – Рикко снова сделал попытку возразить. — А чего ты хочешь? – парировал омега. – Бесконечно выть в подушку и сопли на кулак из-за Карлайла Уорбертона наматывать? Хватит уже убиваться по потере! И в холостяках ходить тоже достаточно! — А если мне омеги не нравятся? – не сдавался бывший дознаватель. — Ну, если тебе альфы нравятся, то пусть так! - нашелся Отто. – Скажи, кто именно тебя интересует кроме Карлайла, и я договорюсь! — А если никто, кроме него? – решил настаивать Рикко. — Глупости, Рики! – фыркнул папа Отто. – Всё равно сидеть в холостяках я тебе не дам и убиваться по поводу этого Уорбертона подавно. Мне надоело каждый день лицезреть твою кислую мину и слушать, как ты за стенкой пытаешься сдержать вой, уткнувшись в подушку. Было и прошло, живи настоящим! Пора брать себя в руки и жить дальше! — Пап, да выслушайте вы меня! — И слушать не буду! Решено! После завтрака жду имя кандидата и иду к его родителям договариваться о встрече! Рикко больше не имел сил и желания спорить с Отто, поэтому, недовольно фыркнув, ушёл мыться. Пока принимал водные процедуры во дворе, обдумывал ситуацию. Омега Салливан мог быть убедительным, когда хотел, и не хуже инквизитора мог убедить его в том, что жениться необходимо. Более того, Отто обязательно вынудит сделать это! При всей своей доброте, он достаточно тверд характером и всегда добивается поставленных целей. И сам Рикко в этом плане - не исключение.       В связи с этим, вспомнился ночной разговор с Марвином. Почему бы и нет! Это меньшее из зол. Сам Рикко предпочитает альф. С одной стороны, у него есть альфа, который к нему неровно дышит. С другой стороны, есть альфа, которого любит он сам. Но этот альфа его - Рикко ненавидит. Да ещё прибавить долг жизни, вообще тошно становится. Остаётся переключиться на Марвина. Быть может, общение с лекарем хоть как – то сгладит болезненное состояние собственной души.       Нет, встать в позу проще простого. Можно заявить папе Отто и Абрахаму, что жениться или выходить замуж он не намерен! Но кто же даст это сделать? Салливаны не простят ослушания. Опекуны всё-таки, это как родители! Кому он будет здесь нужен без них? У Рикко ещё оставалась слабая надежда, что, потребовав с Карлайла долг жизни через постель, как он после купания задумал, может что-то изменить в лучшую сторону в их с Карлом отношениях. Уж Рикко постарается, чтобы любимому не было сильно больно, и он принял ласки другого альфы – его! Однако гарантий этого не было, это раз! И два, Карлайл может ещё больше его возненавидеть. А постель не будет ничем, кроме как возвратом долга. И это вам не тюрьма, где можно запросто изнасиловать человека и ничего тебе за это не будет. Да, дела-а-а-а-а! «Во что же ты вляпался, Зак?» - спрашивал себя Рикко, вытирая полотенцем лицо и шею. К завтраку Рикко вышел так ничего и не решив, но лишь попросил опекунов пока с его женитьбой не торопиться и дать подумать. О том, что обстоятельства поменялись, он благоразумно рассказывать пока не стал. Надо самому сначала разобраться.