Глава 18. В объятия тьмы
2 октября 2025 г., 17:24
Когда растёшь на улицах Бронкса, кости в лице становятся чем-то вроде расходного материала. Сломанный нос? Да что там, почти ритуал посвящения. Даже если ты девчонка, а может, именно потому что ты девчонка — приходится драться вдвое ожесточённее.
Первый раз это случилось, когда Гэри было всего десять. Дэнни Виллиз, наглый сопляк постарше, ткнул пальцем в её розовое платье, которое мать купила к Пасхе, и заявил, что оно «отстой». В следующее мгновение она уже заехала ему кулаком в зубы. Два выбитых передних — её маленькая победа. Его ответ — удар кулаком в лицо. Тогда хрящ носа хрустнул так, что Гэри запомнила этот звук на всю жизнь.
Второй раз пришёлся уже на армию. И обиднее всего было то, что никто её даже не бил. Просто сидели в хамви, тряска, резкий манёвр — и её голова встретилась с металлическим бортом. Удар был настолько дурацким и нелепым, что даже сержант, который обычно только орал, смутился и пробормотал что-то про «плохую дорогу». Хруст — второй в её коллекции.
И вот теперь, спустя годы и километры, третий раз. Ирония в том, что чем старше становишься, тем тяжелее ломать. Если первый раз она вытерла кровь и пошла дальше, а второй обошёлся льдом и обезболивающим, то сейчас боль накрыла её так, будто ей в лицо вбили ржавый гвоздь.
Гэри даже не тянулась к лицу — знала, что там каша. Прикасаться не хотелось: от одного только представления, что пальцы нащупают распухший хрящ и скользкую корку из крови, внутри всё сжималось. И какой от этого был бы толк? Сейчас нос нормально не обработаешь, а о том, чтобы вправить, и речи быть не могло — без зеркала, без льда, без рук, которые не трясутся.
Она скосила взгляд в сторону. Там, у стены, сидела та, кто подарила ей этот «третий раз». Агент Джессика Оугрен. В её глазах всё ещё плавала злоба, хоть и приглушённая усталостью, а сама она выглядела не лучше — избитая, взлохмаченная, с лицом, которое вряд ли можно было бы назвать «голливудским» после последних событий.
«Ох, подруга, в какой же мы сейчас заднице», — подумала Гэри, горько усмехнувшись про себя. Но вслух ничего не сказала. Не потому, что хотела сохранить лицо — этого у неё и так уже не осталось. Просто слова сейчас казались пустыми.
Воздух в помещении был спертым, пахло потом, грязью и свежей кровью — её собственной. И в этой мрачной тишине, нарушаемой лишь гулким стуком крови в висках, ей вдруг показалось, что они обе понимают одно и то же: дальше будет только хуже.
Гэри подняла взгляд, хотя веки налились свинцом. И наткнулась на глаза Джессики. У той под глазом уже давно расползся тёмный отёк, губы пересохли и треснули, волосы сбились в спутанный ком. Но смотрела она прямо, жёстко. И это был не вызов — скорее отражение её же боли.Пара секунд — и между ними пробежало что-то похожее на понимание. Они обе знали: Курц держит поводья, а они в одной и той же яме.
Гэри первой отвела глаза, шумно втянула воздух, чувствуя, как кровь снова течёт по верхней губе.
«Чёрт… похоже, я тебя понимаю больше, чем хотелось бы», — подумала она, но вслух, конечно, ничего не сказала.
Гэри всегда хотела большего. Не просто выжить, как это делали её соседи по кварталу, не просто работать, чтобы хватало на аренду. Она мечтала доказать, что чернокожая девчонка из Бронкса, родители которой откладывали каждую мелочь, чтобы купить новое платье, может стать кем-то. Настоящим кем-то.
Её интеллект был тем самым ключом. Только двери всё никак не поддавались. Армия стала первым серьёзным шагом: дисциплина, система, возможности. Там быстро заметили, что она не просто умеет крутить винтики и разбирать приборы, а может думать, проектировать, предугадывать. Но именно там Гэри впервые ощутила горечь от слова «равенство». Новомодные программы давали ей кресло, но не уважение. В документах всё выглядело красиво: вот, мол, чернокожая женщина возглавляет технический отдел. А на деле она чувствовала себя скорее символом на плакате, чем человеком, которого ценят за его труд.
Гэри хотелось другого. Чтобы её признали не за цвет кожи, не за пол, а за то, что она умела делать руками и головой. Чтобы каждый винтик, каждая система, которую она доводила до идеала, говорили сами за себя.
И когда Курц подошёл с предложением, всё сошлось. Ему нужны были не показательные кадры для отчётов, а конкретные навыки, знания, холодный ум. Он смотрел на неё не как на галочку в графе «равенство», а как на специалиста. Ради этого она и пошла за ним.
— Почему он назвал меня Рэйчел?
Вопрос прозвучал, как удар — гулкий, резонирующий. Гэри на секунду прикрыла глаза, выругалась про себя и только потом повернула голову. Джессика смотрела прямо на неё.
— Что? — машинально переспросила Гэри
— Вряд ли нам удастся обсудить новые модули управления за чашечкой кофе, — Джессика едва заметно усмехнулась уголком губ. — Поэтому хочу узнать, почему Курц назвал меня чужим именем, когда душил.
В горле у Гэри стало сухо. Она опустила взгляд, а потом тяжело выдохнула.
— Потому что так звали его жену, — сказала она наконец, глухо. — Она погибла, когда мы нагнали одного из Хищников в Латинской Америке.
Слова повисли в сыром воздухе катакомб, и даже капающий где-то в глубине туннеля звук будто стих.
— И с тех пор у него… — Гэри осеклась, когда снаружи раздался окрик.
— Гэри, подойди!
— Иду! — крикнула Гэри, повернув голову в сторону выхода, а потом вернула взгляд к Джессике… Потом молча вышла.
Джессика проводила Гэри глазами, пока шаги не стихли. Комната снова наполнилась гулкой тишиной, нарушаемой только её собственным дыханием. Она уставилась в пол, собирая воедино всё, что услышала.
Теперь куски мозаики сходились. Вот оно — объяснение всей этой маниакальной решимости. У Курца не просто эго размером с Манхэттен, не просто амбиции человека, привыкшего двигать чужие жизни, как фигуры на доске. Нет. У него ещё и ПТСР, тяжёлый, въевшийся в каждую черту его долбанной личности. Потеря жены. Может, тогда же и ногу оставил — всё в одном пакете.
Она глубоко, протяжно выдохнула, и звук вышел почти со свистом, как будто организм сам пытался выпустить накопившееся напряжение. Перед глазами встал образ: офицер, одержимый своей миссией, при этом наполовину разваленный изнутри. Человек, у которого власть и боль переплелись так туго, что одно без другого уже не существовало.
И именно в руках такого человека она сейчас находилась. Джессика ощутила, как холод пробежал по позвоночнику. Не просто в плену, а у того, чья «крыша» протекала всё сильнее — и кто искренне считал, что всё, что он делает, он делает ради высшего блага.
Джессика, задыхаясь от тугой стяжки на запястьях, с усилием подтянулась к стене и медленно поднялась на ноги. Мир качнулся, будто пол вдруг стал палубой корабля во время шторма. Голова гудела, дыхание сбивалось, но она упёрлась плечом в холодный камень и заставила себя удержаться.
Осторожно, шаг за шагом, почти на цыпочках, она двинулась к выходу. Каждый её вдох казался громче, чем хотелось, и казалось, что хрип её дыхания разнесётся по всей хижине. Она остановилась у дверного проёма, склонившись так, чтобы хоть часть слов долетела до неё. Там, снаружи, звучали голоса. Она знала, что один из них принадлежал Курцу.
Джессика задержала дыхание и замерла, прислушиваясь, надеясь уловить хоть обрывки разговоров.
Гэри вышла наружу, и влажный воздух джунглей тут же ударил в лицо. Небо затянуло плотными серыми тучами, в которых клубился приглушённый свет. Казалось, вот-вот сорвётся новый ливень.
У выхода её уже ждали Курц и Джонс. Они втроём оставались последними старшими по званию — костяк того, что ещё можно было назвать группой. Курц сидел на большом камне, будто врос в него. С его протезом неудивительно, что он всё чаще искал опору. Взгляд его был тяжёлым, но в то же время в нём проскальзывало что-то странное: как будто дождь, ещё не начавшийся, смыл с него часть ярости, оставив только холодное удовлетворение.
Джонс стоял неподалёку, покачиваясь с пятки на носок, и крутил между пальцами незажжённую сигарету.
— Что-то случилось? — спросила Гэри, скрестив руки на груди. Её глаза остановились на Курце.
Он поднял взгляд, и даже при пасмурном свете она уловила в его лице перемену. Настроение у полковника, похоже, и правда стало лучше — и это настораживало сильнее, чем его прежний гнев.
Курц бросил взгляд на небо — свинцовые тучи висели низко, будто нависшая плита. Влажный воздух ждал, пощёлкивая каплями по листьям. Он сжал фляжку в руке и, не поднимаясь, произнёс тихо, но так, чтобы слова дошли до каждого:
— Сверху дали добро. Ликвидация Оугрен и оставшихся «дельтовцев».
Гэри почувствовала, как кровь отозвалась в висках. Брови вскинулись сами по себе — испуг, недоверие, затем ярость. Но первым заговорил Джонс, ровно и без театра:
— Пентагон правда на это пошёл? — в его голосе слышалась усталость, но и стальная выдержка. — Это ведь… не просто гражданские.
Курц пожал плечами, как будто обсуждал погоду.
— Цена секретности, — сухо сказал он. — Нам нужно исключить любую возможность утечки.
Гэри выпалила почти сразу, не успев проглотить эмоцию:
— А не проще ли надавить на них? — голос был напряжённый. — Переубедить.
Курц усмехнулся — коротко, без юмора.
— Я не ожидал от тебя такой наивности, Гэри, — фыркнул он. — Эти люди не слушают аргументов. Они сопротивлялись, когда мы пытались «убедить» их разумом. Они выбрали действие. Ликвидация — не предмет обсуждения.
Пауза. Только где-то вдалеке раздавалось шуршание листьев и тяжёлое дыхание джунглей. Джонс опустил взгляд, сжал губы — он не был человеком, который любит такие приказы, но в его лице не было сомнения в том, что приказ исполнит.
Гэри впилась взглядом в Курца. Сколько там в его словах было хладнокровия и сколько — чего-то другого, более личного, она не могла сказать. Но понимала главное: сейчас выбор не за ней.
— Когда? — выдавила она тихо.
Курц встал, опёрся о колено, перевёл вес тела на здоровую ногу и сказал спокойно, слишком спокойно:
— Через полчаса подготовьте всё, что осталось живого и рабочего. Мы используем Оугрен как приманку, и спустившись за Харлоу с Крайзом в катакомбы, сделаем вид, что повторно пытаемся склонить их к сотрудничеству. Вряд ли это сработает, но само наличие Оугрен у нас свяжет им руки и добавит преимущество нам. В любом случае, они должны быть мертвы. — Курц посмотрел на них обоих — взгляд был тяжёлый, как гиря. — И когда мы закончим, нужно сымитировать нападение Хищника.
Гэри нахмурилась, даже не сразу поверив своим ушам:
— Зачем это?
— Чтобы не было лишних вопросов у подкрепления, которое скоро к нам прибудет, — ответил Курц без единой эмоции, будто говорил о будничных делах.
— Но как мы это провернём? — уточнила Гэри, и голос у неё был тише, чем обычно.
— Джонс удалит пули из их тел, — полковник сказал это спокойно, почти лениво. — Потом мы срежем с них кожу, у нас же есть мачете и ножи. И если повезёт, успеем подвесить на деревьях.
Мир для Гэри в этот момент будто качнулся. Первое, что пришло — физический отклик: тошнота, сухая горечь во рту, звон в висках. Её мозг, которым она так гордилась, пытался работать на автопилоте и не принимал приказ. «Удалить пули… срезать кожу… подвесить» — слова звучали механически, но в них был расчёт, холодный и бесчеловечный. Образы нахлынули галопом: руки матери, все время в заботе; первые медали на груди; те бессонные ночи, когда она настраивала датчики, чтобы сохранить жизни — и теперь это всё должно стать прикрытием для глумления над трупами. С каждой новой фразой Курца она чувствовала, как рушится последняя линия между тем, кто она есть, и тем, что от неё требуют.
И Джеральдина Адамс сделала свой выбор.
— Готовиться. Через полчаса всё должно быть готовы выдвигаться, — Курц отдал приказ коротко.
Джонс мотнул головой — у него в глазах не было ни одобрения, ни отвращения, только усталое понимание, что приказ есть приказ.
Гэри стояла, слушала и смотрела. Внутри всё ещё пульсировало от тошноты, но выбор был сделан — и теперь нужно было действовать. Она отрешённо кивнула:
— Я проверю, как там агент Оугрен, — сказала она коротко и ушла обратно в дом.
Впереди где-то раздался резкий шорох, будто кто-то уронил или куда-то прыгнул. Гэри не обратила внимания. Её шаги были тихие, почти деликатные — она шла так, будто не хотела тревожить сам воздух.
Джессика сидела у стены — связанная, бледная, но глаза у неё были открыты и холодны. Они встретились взглядом, и на мгновение время сжалось до одного кадра: две женщины, обе уставшие, обе с потерями, обе на одной линии фронта, только по разные стороны баррикад.
Они молчали. Долгая, тяжёлая пауза, как вздох перед броском. Джессика следила за каждым движением Гэри, читала по лицу намерение и сомнение.
Гэри оперлась локтем о косяк, медленно сунула руку в подсумок бронежилета и вынула кусачки — толстые, с выработанными рукоятками. Металл давил на ладонь тяжелым холодом. Она не церемонилась: быстрым шагом подошла к Джессике, наклонилась и, не теряя ни секунды, надкусила пластмассовую стяжку зубьями — сначала почувствовала упор, потом слабое поскрипывание, и лезвия кусачек в её руке сомкнулись с коротким щелчком.
Джессика вздрогнула, но не дернулась. В её взгляде мелькнуло то, что можно назвать облегчением, но оно тут же сменилось настороженностью — у неё уже не было иллюзий.
— Когда настанет удобный момент бежать, — тихо сказала Гэри, глядя прямо в глаза Джессики, — надеюсь, у тебя будет план.
Элви сидела на холодном камне, обхватив колени, и чувствовала себя чудовищно неловко. Нос у Билли теперь распух, щедро залив его лицо кровью, которую он привычными движениями стирал влажными салфетками. У Туза глаз начал наливаться зловещей синевой. И всё это — её рук дело… Ну, нос Билли вообще-то был делом ее ноги. Но какая тут разница?. Конечно, они виду не подавали, Туз даже ухмылялся сквозь сжатые зубы, а Билли пытался отшучиваться, но внутри Элви буквально сжималась от вины.
Как она могла знать, что они вовсе не собирались её… ликвидировать? Это слово само по себе било по нервам, как хлыст. Ликвидировать. Археолог — и вдруг жертва какой-то военной операции, цель чужого приказа. От одной только мысли в животе холодком пробегал страх, руки начинали мелко дрожать, а сердце неприятно сжималось.
Она украдкой посмотрела на обоих — и снова отвела глаза, словно боялась встретиться с их взглядами. В груди клокотало чувство, будто она невольно перешла границу: она — учёный, привыкший иметь дело с костями и черепками, а теперь её собственные руки оставили следы на живых людях.
— Та-а-ак… — протянул Туз после долгой паузы. Он явно всё обдумал: слова Элви, её панику, её сумбурные объяснения. Голос его прозвучал чуть смешливо, но уверенно: — То, что Курц — настоящее дерьмо, это мы и без вас знали. А вот то, что вы услышали, док, только подтверждает: он собирался обрубить все хвосты, когда миссия закончится. Ещё один повод свернуть ему башку.
Элви поёжилась, будто в туннеле внезапно похолодало.
— Только прежде нам нужно выбраться из этой дыры, — пробурчал Билли, сминая окровавленную салфетку и пряча её в карман.
— Об этом я тоже подумал, — усмехнулся Туз, а потом уставился на Элви так внимательно, что та занервничала. — Командуйте, док.
— Ч-что? — Элви дёрнула бровями, запинаясь. — Я… я-я-я… Я не знаю! Я учёный, а не тактик!
— А я не хотел в армию, но попал, — ухмыльнулся Туз, разведя руками. — Док, вы хотя бы примерно понимаете устройство этих катакомб… В отличие от нас.
— Но это всё… лишь предположения! — воскликнула Элви, голос её дрогнул.
— Нам и этого достаточно, — спокойно отрезал Туз, поднимаясь на ноги с неуклюжей тяжестью. — Главное — наметить путь. Подумайте, и мы двинемся. Только побыстрее, у агента Оугрен мало времени.
Элви торопливо закивала, нервно облизывая пересохшие губы. Она прижала ладони к коленям, сосредоточилась и заговорила тише, но чётче:
— Думаю… мы глубже, чем кажется. Здесь всё устроено как гигантская подземная парковка. Я давно брожу, и ни разу не встретила ничего похожего на подъём или лестницу. Но… если учесть, что основные ворота ведут прямо под вулкан, то их туннели должны пересекаться с теми, в которых находимся мы.
Туз нахмурился, почесывая подбородок.
— Значит… чтобы вернуться назад, нам надо идти вперёд?
Элви прикусила губу, её глаза метнулись в сторону, будто она искала подтверждение своим мыслям где-то на стенах катакомб, а потом нехотя кивнула:
— Д-да.
На секунду их взгляды встретились. Уставшие, разные — один насмешливый и спокойный, другой — дрожащий, полный сомнений. Но где-то в глубине этого короткого контакта мелькнула искорка, нечто общее: оба хотели выбраться живыми, оба не собирались сдаваться.
Лицо Туза неожиданно расплылось в хитрой, почти мальчишеской улыбке.
— Отлично. Тогда привал окончен, — сказал он с той легкой усмешкой, от которой Элви вдруг ощутила тепло в груди, хотя под ногами хлюпала холодная грязь.
Джессика впервые за долгое время позволила себе вдохнуть чуть свободнее. Пластиковые стяжки уже не впивались в кожу, и это странным образом приносило облегчение — почти удовольствие. Запястья, конечно, ныли, на них остались глубокие красные борозды, будто ожоги.
Она сидела, склонив голову, и пропускала всё услышанное через фильтр анализа. Обрывки разговоров, взгляды, паузы — в сумме они складывались в картину, которую ещё недавно она посчитала бы паранойей. Но теперь она была уверена: Курц окончательно сорвался. Его одержимость, его жёсткость, этот странный срыв с «Рэйчел» — всё это подтверждало. А Гэри… Джессика прищурилась, вспоминая то короткое движение, кусачки, взгляд,. Там был выбор. Личный. И это значило одно: у неё появился шанс. Не союзник пока, нет, слишком рано для таких выводов. Но трещина в монолите Курца. И, может быть, именно эта трещина спасёт им обоим жизнь.
Джессика вытянула ноги, облокотилась затылком о холодную стену и прикрыла глаза. «Главное — дождаться хорошего момента». И впервые за всё это время она ощутила не просто страх или усталость, а тонкий, едва различимый голос призыва к действию.
Вернулась Гэри — на этот раз не одна, а вместе со Стизом. На обоих заметно прибавилось снаряжения: новые подсумки, запасные магазины, часть экипировки висела наспех пристёгнутой, как будто собранной в спешке. Гэри первым делом прислонила дробовик к дверному проёму, после чего без колебаний направилась к Джессике, доставая из-за пояса бутылку воды.
Она подошла к Джессике и опустилась на корточки.
— Что ты с ней возишься? — проворчал Стиз. В его голосе звучала усталость на грани раздражения.
— Заткнись, — резко ответила Гэри, даже не взглянув на него. Тон был такой, что в нём не осталось ни сомнений, ни тени компромисса.
Она протянула бутылку Джессике. Вода коснулась губ, и Джессика почувствовала, как сухое горло оживает — глотки давались трудно. Гэри не отводила взгляда от лица Джесс, лишь на мгновение дернув глазами в сторону стоящего сзади Стиза.
Джессика сделала еще несколько глотков и моргнула, зажмурив веки на несколько секунд дольше, чем необходимо. Она оторвалась от бутылки, сделала последний глоток и блаженно выдохнула — вода ощущалась прекрасно.
— Долго ещё возиться будем? — нетерпеливо бросил Стиз, переминаясь с ноги на ногу и то хватая автомат за цевьё, то отпуская.
Гэри поднялась и протянула Джессике руку, ухватив за локоть и легко потянув на ноги. Та шатнулась, но устояла.
— Пошли, — коротко сказала Гэри, пропуская Джессику вперёд себя.
Стиз первым вышел наружу, мельком оглянувшись через плечо. За ним двинулась Джессика, осторожно, будто ступала по тонкому льду. Гэри шла замыкающей.
Когда они вышли наружу, влажный воздух ударил в лицо, густой и липкий, джунгли выжимали из себя последние силы перед ливнем. В небе снова собиралась гроза — облака стягивались в тугую спираль, темнели, и от этого само небо казалось ниже, готовое рухнуть в любой момент.
Их уже ждали. Остатки «эгидовцев» выглядели так, будто каждый держался из последних сил — мокрая форма прилипала к телу, автоматы в руках, лица напряжённые, без единой лишней эмоции. Они были на пределе.
Впереди всех — Курц. Он сидел на валуне, положив руку на колено. Сгорбленный силуэт, протез выставлен вперёд, лицо жёсткое, как будто вырубленное из мрамора. Его глаза скользнули по троице — короткий взгляд, и этого хватило, чтобы холод пробежал по спине Джессики.
«Капитуляции, похоже, не будет», — пошутила про себя Джессика совершенно без юмора, а лицо ее можно было сравнивать с кирпичной стеной. Такое же невозмутимое.
Курц поднялся медленно, тяжело, будто каждый его сустав скрипнул вместе с протезом. Чтобы не потерять равновесие, он опёрся рукой о здоровую ногу и, выпрямившись, оглядел всех. Его взгляд был тяжёлым, сухим, без намёка на усталость, хотя тело предательски выдавало износ.
За его плечом Джессика заметила длинный ствол снайперской винтовки. Та самая, из которой Курц ее подстрелил. Внутри девушки неприятно похолодело. Тогда ей просто повезло, а сейчас… Скорее всего Курц уже сменил магазин на тот, где были экспериментальные бронебойные патроны, коими он так похвалялся. И если отбросить пустую браваду, то такие боеприпасы рвут даже кевлар, превращая бронежилет в бесполезный тряпичный груз. А на Джессике сейчас даже такого не было, что заставляло ее еще более тщательно подгадать момент для побега.
— Выдвигаемся, — скомандовал Курц.
Группа двинулась по заранее оговорённой расстановке: впереди — Стиз и Миллс, их силуэты двигались синхронно, в центре, чуть позади, Курц и Джонс, Джессика оказалась в хвосте, рядом с Гэри. Та легонько подтолкнула её вперёд, и Джессика почувствовала холодок от ствола дробовика.
Небо снова дышало, набирая силу, и каждый шаг людей, таких крошечных, звучал совсем незначительно на фоне этого дыхания.
Они двигались по улицам мёртвого города, и Джессика ощущала, как сердце в груди отстукивает слишком быстрый ритм. Кривые плиты мостовой частично заросли мхом, стены домов осыпались, поросшие травой балконы рассекали трещины. Когда-то здесь кипела жизнь, но теперь это было лишь кладбище камня…
Стиз и Миллс шагали впереди, сканируя руины на предмет чего либо движущегося,. Ветер гнал через улицу обрывки листьев, и они шуршали так, будто кто-то прятался в тенях.
Курц хромал в центре их импровизированной колонны, но делал это с тем надменным видом, будто его протез не держится на одной изоленте и при помощи какой-то там матери. На плече у него болталась снайперская винтовка… Интересно, когда он захочет пустить ее в ход?
Дорога быстро вывели их к подножию вулкана. Там, где зелень джунглей упиралась в чёрный камень, зияла арка — грубая, древняя, будто сама скала раскрыла пасть.
Джессика машинально задержала дыхание, а потом со свистом выдохнув, произнесла у себя голове: — «Если ворота в преисподню и существуют, то выглядят они именно так… Ну, и какого хрена я иду именно туда?!»
Фонарик вёл узкую полоску света вдоль тоннеля. Куда бы Туз ни направил его — стена, потолок, пол — всё однообразное и чересчур ровное. Он не был геологом, но нутро подсказывало: пещеры обычно выглядят иначе, не так гладко, будто их кто-то специально выскоблил.
Он нахмурился, хотел ещё раз присмотреться, но боковым зрением зацепил идущее рядом плечо. Доктор Бартон шагала рядом и бормотала себе что-то под нос.
— Вы что-то сказали, док? — спросил Туз, скосив на неё взгляд.
Археолог заметно дёрнулась, словно он застал её за чем-то постыдным.
— О, нет, нет. Ничего такого. Просто мысли вслух, — неловко выдавила Бартон.
Туз замедлил шаг, скосил на неё взгляд — фонарь коротко выхватил её глаза, расширенные и блестящие. Он хмыкнул, разряжая обстановку.
— И о чём думаете? — протянул он с нарочито спокойной интонацией, а затем добавил с усмешкой: — Если вспомнили смешной анекдот — самое время его рассказать.
— К сожалению, все анекдоты, что я знаю сугубо профессиональные и вряд ли покажутся вам смешными, — ответила Элви и замолчала в неловкой паузе, чтобы наконец шумно выдохнуть и произнести: — Мне просто страшно, насколько близко могут быть плохие люди.
— Вы о Курце? — уточнил Туз, искривив одну бровь.
Доктор Бартон молча кивнула, но Туз увидел как в свете фонарика блестят от страха ее глаза. И причина ему была прекрасно известна. Он сам ей рассказал. Рассказал о том, что в ходе секретной операции они все, кроме прямых подчинённых полковника Курца, а может, и вместе с ними, были всего лишь расходным материалом. Единственное, о чем Туз постарался тактично умолчать, был бегающий по лесу пришелец, любящий собирать черепа… Хотя на фоне руин древней цивилизации и крылатых чупакабр, а еще оголтевших соотечественников, то это может показаться не таким уж странным. Нет, Туз промолчал о Хищнике еще и по той причине, что, если им удастся выбраться из этой задницы, то скорее всего они попадут в задницу другую, правительственную, где им будут очень долго и очень нудно задавать одни и теже вопросы. Чем меньше доктор Бартон знает, тем больше у неё шансов, что ее потом оставят в покое. Здесь он ей соврал, но еще мог сказать правду… Хотя бы в другом.
— Ну,. — Туз качнул головой, подыскивая подходящие слова, а когда понял, что говорить, усмехнулся. — Вам, как историку, должно быть известно, что плохие люди были всегда, и они повсюду. Например, вы идёте рядом с одним из них
— Что?! — пискнула Бартон громким шёпотом. — Это не так! Вы…
— Нет, — Туз мягко перебил её, заглянув прямо в глаза, а потом стал дальше следить за идущий впереди Билли. — Ммм… Я родом из небольшого городка во Флориде, его, конечно, можно найти на карте, и какой-никакой туризм есть, но это не Майами. — Туз усмехнулся. — Далеко не Майами. Моя семья владела фермой аллигаторов, а я, семнадцатилетний кретин, угонял машины. Так, чисто покататься, а когда бак становился пустым, я оставлял их. Никогда не попадался. Но в один из дней, я позарился на Плимут Баракуда семидесятого. Шикарная тачка. И на ней я сбил человека. — Туз задвигал челюстью, тихо скрипя зубами. — Старший сержант Гарри Питерсон, ветеран Вьетнама, уважаемый мужик в нашем городе, и я его сбил. Не на смерть, с места я не удрал, но светило мне немало. И тогда к себе в палату меня вызвал старший сержант Питерсон, и предложил сделку. Он не хотел ломать жизнь молодому парню и хотел забрать заявление, но при одном условии.
— Военная служба? — осторожно спросила Бартон.
— Военная, мать ее, служба, — хохотнул Туз.
— И вы жалеете?
Туз вновь взглянул на лицо доктора Элви Бартон, такое кругленькое. А после ответил:
— Сейчас нет, это работа, как и многие другие. Может я стал немного дисциплинированнее, а в остальном… Я легко могу убить того, кто несёт угрозу. Получаю от этого ли я кайф? Никакого. Я кайфую от хорошей выпивки, рева мотора классной тачки и от хороших потра-а-аху…
Туз осекся, поймав себя на том, чем хотел закончить свою мысль и скосил взгляд на доктора Бартон. Ее щеки моментально порозовели, хоть в свете фонарика это выглядело не особенно заметно. Она отводила взгляд то в сторону стены, то в пол, но всё же вернула глаза на Туза. В них мелькнула смесь смущения и какой-то неожиданной смелости.
— Ну… — археолог запнулась, пригладила ладонью волосы и тихо добавила: — Последнего из вашего списка… мне как-то давно не хватало. Особенно после бутылочки хорошего вина.
— И поездки на мощной машине? — усмехнулся Туз.
Доктор Бартон тихонько хихикнула.
Туз уже раскрыл рот, чтобы продолжить такой приятный в смертельной опасности флирт. Но не успел.
— Народ, не хочу отвлекать, — окликнул их Билли. — Кажется, это наш поворот.
Фонарик выхватил из тьмы развилку: одна трещина уходила влево, с потолка там тянулись длинные нити сталактитов, словно кривые пальцы; другая дорога ныряла вправо — чёрная, как пасть, и оттуда тянуло холодом. Камни под ногами были усеяны обломками костей, и это делало выбор ещё веселее.
Туз щёлкнул языком и махнул рукой:
— Отлично. Пора выбираться отсюда, пока я не начал вспоминать, что я клаустрафоб.
— А ты клаустрафоб? — удивился Билли.
— Да, пока тоскаюсь по этим пещерам.
В воздухе стоял удушливый запах серы. Фонари скользили по стенам, выхватывая глубокие борозды — когти, иного объяснения тут не было.
Туннель уходил вниз под острым углом, и каждый шаг давался тяжело: ноги скользили по влажному камню, приходилось ловить равновесие, чтобы не сорваться вперёд. Джессика чувствовала, как сердце бьётся чуть быстрее, чем нужно. Она цепко осматривала каждый уступ, каждый тёмный карман в стене, надеясь — нет, молясь — что впереди окажется развилка или хоть намёк на боковой проход. Любая лазейка.
Пальцы за её спиной тихо работали: она сворачивала руки так и эдак, стараясь окончательно сбросить стяжки. Каждое движение отдавалось ноющей болью в запястьях, но остановиться было бы глупо.
— Не спеши, — шёпотом бросила позади Гэри.
И в ту же секунду шаги Курца впереди замерли. Он медленно обернулся, уставившись на них. Взгляд был долгим, тяжёлым, будто ввинчивался в саму душу. Свет фонаря обжёг его лицо, и Джессике стало ясно — он заметил. Или просто почувствовал.
Тишина натянулась, как струна.
— Вы это чувствуете? — голос впереди прозвучал неожиданно.
— Что такое? — Курц сразу насторожился, повернув голову обратно.
Джессика выдохнула — непроизвольно, с облегчением.
— Сквозняк, — буркнул Миллс и качнул стволом автомата вперёд.
— Всем внимательней, — коротко приказал Курц.
Щёлкнули регуляторы огня. Металлический звук рикошетом ударил в стены, и от этого вся группа словно ощутила, насколько хрупко их присутствие здесь. Фонари прорезали темноту — слабые лучи дрожали на стенах, цепляясь за каменные выступы, но не открывали ничего, кроме теней.
А потом Миллс едва не исчез в бездне. Под его ботинком провалилась кромка уступа, и он срывающимся криком ушёл вниз — только не до конца. Стиз, среагировав быстрее всех, вцепился в его бронежилет, металл лязгнул, ремни натянулись, и тотчас вся тяжесть выдрала его плечо. Но Миллса всё-таки втащили обратно.
Они сбились на узкой каменной платформе, такой тесной, что каждый шаг приходилось рассчитывать, словно стояли на краю крыла небоскрёба. Джессика чувствовала, как внизу дышит пустота — бездонная, чёрная. Лучи фонарей растворялись в этой тьме, беспомощные, как спички в ураган.
Курц шагнул вперёд. Протез скрипнул. Он достал из кобуры сигнальный пистолет, поднял руку и выстрелил.
С треском и шипением ракета ушла в мрак, разорвав его багровым светом.
И всё пространство ожило. Перед ними раскрылся зал чудовищных размеров. Чёрный камень стен уходил ввысь, теряясь под куполом. Внизу, в тумане и пыли, переливались зеркальные лужи, кое-где сквозь камни проглядывали стекловидные жилы. И всё это казалось чужим, не земным.
— О, боже… — выдохнула Гэри.
Джессика же просто застыла, с пересохшим ртом.
— Смотрите, — сказал Курц, и голос его прозвучал сухо, без лишних эмоций. Его наверное ничто не способно было удивить… А может ему было просто безразлично все происходящее, пока это не связано с его целями.
Джессика вместе с остальными проследила за угасающим хвостом сигнальной ракеты. В её багровом свете проступал мост — широкий, массивный, будто вытесанный не для людей, а для чего-то куда больше. По такому можно было проехать грузовиком, не опасаясь соскользнуть вниз. Мост уходил через чёрную бездну и заканчивался в неясных очертаниях — что-то вроде ворот. Хотя Джессика никак не могла отделаться от ощущения, что это не ворота вовсе, а слишком ровная дыра. Чересчур ровная, чересчур правильная, будто её выжгли в камне.
— Нужно спуститься и осмотреться, — скомандовал Курц.
Приказ прозвучал как приговор. Они двинулись вниз по груде каменных выступов, когда-то, вероятно, бывших ступенями. Теперь это была лишь разодранная временем лестница: куски скалы торчали под разными углами, скользкие от сырости, нога так и норовила уехать.
Каждый шаг был отдельным испытанием. Миллс пару раз едва не навернулся, Стиз выругался, цепляясь рукой за край. Джессика чувствовала, как мышцы сводит от напряжения, а дыхание сбивается. По такому пройти и не подвернуть ногу — уже можно считать удачей. И всё это под взглядом Курца, стоявшего выше, с винтовкой за плечом и лицом из того же камня по которому они ступали.
Когда они вышли на мост, Джессика ощутила, как под ботинками слегка вибрирует камень — будто сама скала живёт своей жизнью. Луч фонаря скользнул вниз, и она наконец поняла: мост был не единой плитой, как показалось издали, а насыпью, аккуратно выведенной из камня и земли. По склону вполне можно было спуститься, и до самого низа оставалось не так уж много. Там, в глубине, вилась тонкая серебристая нить — подземная речушка. Она текла тихо, но в гулкой тишине катакомб её журчание казалось почти громким. Звук воды был чужим, странным контрастом ко всему вокруг: древним камням, следам когтей на стенах, этому давящему потолку.
— Кто, чёрт возьми, построил мост внутри вулкана? — выдал Миллс, оглядываясь по сторонам, будто надеялся высмотреть ответ прямо на стенах этого зала гигантов.
— Те же, кто и город наверху, — меланхолично отозвался Джонс, не выражая особого энтузиазма. — Логично же.
— Логично? — Миллс вскинул руку. — У них там, мать его, каменные топоры и палки в древности были! И они такое отхреначили? Причём внутри вулкана!
— Может, это шахта или что-то в этом духе, — подключился Стиз. — Вон пирамиды строили и нормально. А эти решили — давайте большую дыру в горе прокопаем. Ну и прокопали.
«А мне кажется, человек тут вообще ни при чём…» — почти вслух подумала Джессика, но резко оборвала мысль, когда впереди что-то блеснуло.
— Фонари?! — бросил кто-то, и голос растворился в эхо.
Группа мигом развернула стволы, лучи фонарей облизали пространство, скользнули по гладким поверхностям… и застыли. Источник блика оказался вовсе не электрическим. Перед ними возвышались массивные ворота, целиком отлиты, или выкованы, или — чёрт его знает как — сделанные из металла. Вздыбленные узоры покрывали поверхность, и при каждом движении света линии ломались, складывались в странные фигуры, словно рисунок менялся сам по себе.
— Миллс, это тоже каменными топорами вырубили? — язвительно хмыкнул Стиз.
Миллс огрызнулся, но Джессика его уже не слушала. Она смотрела, заворожённая, на ворота. Те были чужими. Совершенно не из этого мира. В них не было ни намёка на руку человека: ни в форме, ни в структуре, ни в этих резких геометрических линиях, от которых веяло холодным расчётом и чуждым разумом.
— Ты видела хоть что-то похожее? — едва слышно спросила она, наклонившись к Гэри.
— Не-е… нет, — протянула та, и голос её сорвался. — Впервые вижу такое.
Сначала никто не обратил внимания. Ворота были слишком массивные, слишком чуждые, и само их существование выбивало почву из-под ног. Группа молча пялилась на металл, и даже у Миллса закончились эмоциональные комментарии. Джессика лишь через несколько долгих секунд уловила странное — створки не сходились полностью. Между ними зияла заметная щель, что можно спокойно пройти, словно эти врата когда-то закрыли наспех, без должного усилия.
И именно оттуда нарастал звук. Сначала — лёгкий шелест, как от ветра в кронах. Потом — рваный, будто сотни когтей царапали туннель изнутри. Шорох превратился в гул, низкий и давящий, от которого у Джессики в груди зазвенело. Она сглотнула, а Стиз первым поднял фонарь и направил его в щель.
— Что за…
Луч ударил в темноту. И темнота ответила.
Десятки, нет — сотни глаз вспыхнули, отражая свет, как у кошек в ночи. Мертвенно-белые — они вспыхивали и гасли, перемещались, мерцали, будто сама темнота зашевелилась.
— Контакт! — рявкнул Курц, хватая винтовку.
И в тот же миг из проёма с визгом и оглушающим хлопаньем вырвалось нечто. Огромные силуэты ударили по воздуху, расправив кожистые крылья. Нетопыри! Их визг пробирал до костей, а запах гнили ударил в нос, словно в самую щель прорвалось дыхание преисподней.
Автоматы затрещали, захлебываясь очередями. Пламя вырывалось из стволов, фонари плясали по чёрным крыльям. Гэри резко оттолкнула Джессику в сторону, сама вскинула дробовик — грохот, ослепительная вспышка, и одна из тварей рухнула на мост, корчась, с полуоторванным крылом и визгом, от которого звенело в ушах. Но это мало помогло — на их месте сразу вырывались новые, с ревом и хлопаньем кожистых крыльев.
Миллс оказался первым в лапах кошмара. Две твари вцепились в него когтями, дернули — и солдат, вопя от ужаса, взмыл над мостом, исчезнув во мраке подземелья. Он кричал невозможным ревом умирающего человека, которого раздирают на части.
Джессика, ударившись о камень, скатилась на бок. Боль полоснула по запястьям, когда она с усилием дёрнула руки. Пластиковые стяжки, надрезанные кусачками Гэри, треснули. Горячая боль вспыхнула от кровоподтёков и ссадин, но теперь руки были свободны.
Она прижалась к мосту, сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется. Ползком, цепляясь пальцами за неровности, Джессика пыталась уйти в сторону, подальше от центра бойни. Вокруг всё слилось в хаос: рёв Курца, сухой треск автоматов, грохот дробовика Гэри, визг чудовищ и хлопанье их крыльев, от которого казалось, что сам воздух дрожит.
«Что делать?! Что делать?!» — лихорадочно молотило в голове Джессики. Вариантов было немного, и все они граничили с безумием. Единственный, что казался реальным, — уход вниз, туда, где хоть не так заметно, где тьма укроет лучше, чем каменный мост, превращённый в поле кровавого боя.
Джессика рывком поднялась на колени, попыталась перекричать грохот:
— Гэри!
Но её голос утонул в хаосе. Между ними, словно занавес из кошмара, метались твари — зубы, когти, разорванные тени. Пробиться через это было невозможно.
Сердце ухнуло, словно прыгнуло раньше тела. Скрипя душой, Джессика сделала выбор.
Она рванула вниз. Камень уходил под ногами, то скользя, то подскакивая, превращая её шаги в неконтролируемый бег. Каждый новый выступ был шансом разбиться, но и шансом уйти из зоны, где смерть носилась в воздухе.
Позади мост гремел выстрелами и криками. Спереди же — мрак, от которого немела кожа. Джессика перескочила через валун, ноги подломились, и она, потеряв равновесие, полетела дальше — вниз, в пустоту, не зная, что ждёт её на дне.
— Это что, выстрелы?! — озадаченно мотнул головой Билли, когда гулкая очередь прокатилась по туннелю, отражаясь от стен, будто кто-то стрелял прямо внутри гигантского барабана.
Звук повторился — короткая дробь, резкий хлопок.
— Похоже на то, — мрачно сказал Туз, напрягая слух. Он даже замер, вытянув шею, как охотничья собака, почуявшая дичь. — Значит, нам туда.
— Туда?! — взвизгнула доктор Бартон, и её голос дрогнул так, что отразился неприятным эхом. — А разве мы не должны в противоположную сторону бежать?!
Туз бросил на неё взгляд.
— Простите, док, — его голос был спокоен, но с каменной твёрдостью в каждом слове. — Там наш друг. И, скорее всего, он в опасности.
Бартон замешкалась. Губы подрагивали, она хотела что-то ещё возразить, но слова застряли в горле. Она осознала, что перед ней нет выбора: эти двое не свернут. Бледная, как сама смерть, она выдавила:
— Хорошо… Я иду за вами.
Всё окончательно полетело к чертям ровно в тот момент, когда Родриго Стиз, дурак, когда-то согласился служить в этом проклятом секретном подразделении. Теперь он несся изо всех сил, держa под руку Джонса — и тот выглядел так, будто его тело вот-вот распадётся на части. По правде говоря, почти так и было. Одна из рук у Джонса висела под чудовищным углом, мясо и жилы перерублены, а кровь лилась, пачкая и его самого, и Стиза.
«Всё к чертям! Всё к чертям!» — тарабанило в голове Родриго. Они бежали, как тараканы, когда включают кухонный свет: без строя, без команды, каждый — сам за себя. Ни о какой слаженности больше не шло речи. Ноги скользили по скользкому камню, дыхание сбивалось, грудь горела.
Сзади грохотали крылья и стоял мерзкий визг, будто стая гиен рвалась прямо им в спину. Кровожадные твари гнались за ними, собираюсь завершить то, что начали.
Стиз обернулся на миг — и пожалел. В отсветах фонарей мелькнуло крыло, блеснули оскаленные пасти, когти, царапающие камень, как бумагу.
— Держись, мать твою! — рявкнул он Джонсу, подтягивая того выше, чтобы тот не волочился по земле.
Но сам прекрасно понимал: всё летело к чертям, и времени у них было до обидного мало.
Они свернули в первый попавшийся туннель, каменные стены мелькали сбоку, будто теснили их со всех сторон. Стиз на бегу вскинул автомат, дал короткую очередь — пули загремели рикошетами, отбросив стаю на секунду назад. Грохот затонул в общем визге, и Родриго снова подхватил Джонса, тянул его через силу, чувствуя, как тело товарища становится тяжелее с каждым шагом.
— Брось меня… — прохрипел Джонс, его лицо было мертвенно-бледным, губы синими.
— Завались, мудила! — огрызнулся Стиз, даже не думая останавливаться. — Ещё рано списывать тебя!
Тут они влетели в каменный карман — и сердце Родриго ухнуло вниз. Тупик. Гладкие стены, ни щели, ни прохода. Пространство было пустым, если не считать колоссальной сферы, стоявшей в центре. Она высилась, занимая почти всё место, и сияла мертвенно-тусклым металлом того же неземного сплава, что и ворота. Никаких швов, никаких замков. Просто гладкая поверхность, чужая и пугающе целая.
— Твою мать! — Стиз рявкнул так, что голос сорвался, и яростно ударил ботинком по камню. — Срань! Сука!
Но ругаться времени не было. Он рывком прислонил Джонса к стене — тот захрипел, глядя невидящими глазами куда-то в потолок. Сам Родриго занял позицию напротив входа, сжимая автомат, будто это было последнее, что ещё держало его в живых.
— Сейчас я ваши задницы трахну! — заорал он с отчаянной яростью и всадил очередь в темноту туннеля. — Идите сюда, ублюдки! Давайте! Я вас трахну! — ещё очередь, гильзы звенели об камень.
И они пришли.
Из туннеля рванул силуэт, такой огромный, что фонарик не успел охватить всё крыло. Здоровенный нетопырь налетел, как таран, сбив Родриго с ног.
Между головой Родриго и зубастой пастью нетопыря оставался лишь его автомат — жалкий щит против чудовищной силы. Клыки лязгали в сантиметре от лица, вонючая слюна капала на щеки. Родриго орал, матерился, пинался, вжимая приклад в челюсти твари, пытаясь хоть как-то удержать её. Пальцы сами дёрнулись — и он нажал на спуск подствольника.
Граната ушла в сторону, ударилась о камень и взорвалась, разметав осколки и пламя. Ударная волна качнула воздух, и зверь взвыл, оторвав морду от Родриго. Этого мгновения хватило.
Пули полоснули по телу чудовища. Одна, вторая, третья — короткими хлопками. Нетопырь дёрнулся, завалился вбок, а потом рухнул, расплескав вонь крови. Родриго, задыхаясь, скинул с себя скрюченную тушу.
Он успел только поднять взгляд — и застыл… Джонс… Полумёртвый Джонс, сидевший у стены, сжимал пистолет обеими руками. С усилием, дрожащий. И теперь, когда работа была сделана, его пальцы разжались, оружие глухо упало на камень. Рука безвольно скользнула вниз.
— Сука… — выдохнул Родриго, почти усмехнувшись, но улыбка застыла.
Потому что его собственная тень вдруг вытянулась и дрогнула, будто ожила. Позади стены вспыхнуло голубым.
Он обернулся.
Сфера. В идеально гладкой поверхности теперь зияла дыра, и от неё изливался свет — холодный, ослепляющий. Металл дрожал, покрывался паутиной трещин. Внутри что-то шевелилось.
— Пресвятая… — только и успел прошептать Родриго.
Вспышка. Голубая волна рванула из разлома, ударила, как цунами. И в одно мгновение тело Родриго Стиза превратилось в пар, осевший на камнях вместе с его криком.
Туз и Билли бежали впереди. Конечно, Туз малость отставал — не особо-то разгонишься, когда одной ногой можно нормально наступать только на пятку. Они проскочили мимо бокового тоннеля, узкого настолько, что туда можно было забраться лишь ползком. Доктор Бартон держалась молодцом, хотя дыхание её сбивалось, и в глазах плескался страх со слезами пополам.
А потом землю повело. Вибрация ударила снизу и со всех сторон разом, и вся троица едва не впечаталась в потолок.
— Какого хрена?! — выругался Туз.
Скалы вокруг зарычали, гул прокатился по сводам.
— Вулкан проснулся?! — то ли подтвердила, то ли спросила Элви тонким голоском, едва сдерживая панику.
Туз дёрнул фонарём вперёд — и сердце упало куда ниже пяток. Там, куда они мчались, больше не было тоннеля. Он складывался внутрь самого себя. Камни с хрустом и грохотом падали, перемалывая воздух.
— Назад! — рявкнул Туз, уже толкая Билли и Бартон. Они рванули обратно, а за спинами стеной катился обвал.
— Быстрее, мать вашу, быстрее! — заорал Туз, пока каменные глыбы сыпались, едва не задевая его затылок.
И тут он увидел её — ту самую боковую нору. Единственный шанс не быть похороненными заживо.
— Туда! Живо!
Билли нырнул первым. Бартон, перепачканная и дрожащая, следом, подгоняемая рыком обвала. И уже за ними, уворачиваясь от летящих кусков породы, рванул Туз. В последний момент его фонарь выхватил то, как потолок тоннеля с гулом обрушивается, отрезая путь к спасению.
Туз влетел в нору, почувствовал, как сзади что-то ударило по ботинку, а потом с безумным матом покатился вперед вслед за остальными…
