Глава 19. Пробуждение. Часть 1. Эхо прошлого
28 января 2026 г., 09:48
«Сны — это послания из глубин»
Фрэнк Герберт «Дюна»
Пытаясь согреться, Илай несколько раз дыхнул в сложенные замком пальцы, наблюдая, как клочки пара расползаются в разные стороны на фоне утреннего, всё ещё серого неба. Потом он подвигал, потопал и поболтал каждой ногой, стараясь разгонать кровь. Это помогло слабо, и Илай решил пройтись по крыльцу — как заступивший в караул солдат обходит вверенный ему участок, крепко сжимая ремень охотничьей винтовки, висевшей на плече. Доски крыльца скрипели под каждым шагом. Дойдя до угла дома, Илай окинул территорию критическим взглядом — настолько критическим, насколько вообще способен двенадцатилетний мальчишка. Всё вокруг было занесено снегом. Даже не занесено — завалено. В некоторых местах сугробы были такими, что прыгни туда, и можно было уйти с головой. Весь вчерашний день Илай провёл, расчищая с братом двор, то и дело прерываясь на вспышки снежного реслинга. Тем же самым занимались и большинство жителей Блэквуд Хиллс — их родного городка на самом северо-западном побережье штата Орегон. И даже привыкшие к суровым зимам старожилы в один голос говорили, что эта зима — одна из самых холодных на их памяти. Сегодня Илай имел полное право отдыхать и заниматься всем, чем вздумает. Школу все равно закрыли, а домашку он уже успел сделать на неделю вперед. Потому у двенадцатилетного Илая Рэйвена была полная свобода! По крайней мере до следующего снегопада, когда двор снова заметет так, что впору звать полярную экспедицию и снегоуборщик. А ведь он мог сейчас спокойно валяться на кровати, дочитывая «Звёздный десант», или зарубиться с Джеком в приставку, пойти на улицу и уже там пошвырять друг друга в снег, в конце концов они могли достать одну из своих многочисленных видеокассет и пересмотреть «Семь самураев» Акиры Куросавы, фильм, который Илай с братом просто обожали с тех самых пор, как отец рассказал им, что «Великолепная семерка"(которую они тоже, беспорно, любили) — далеко не оригинальная история. Да, у Илая была целая прорва занятий, которым он мог посвятить себя в эти неожиданные каникулы. Но вместо этого он встал намного раньше обычного, тепло оделся и теперь топтался на промерзшем крыльце их дома. Ведь сегодня был особенный день! Потому что сегодня — именно сегодня — он пойдёт на охоту с отцом. Этого момента он ждал долгих три года. С того самого дня, когда Джек вернулся со своей первой охоты, неся первый трофей. Илай ждал шанса доказать, что он ничем не хуже брата, каждый раз вспоминая, как отец хвалил Джека за ужином с рагу из оленины и когда они вешали рога над камином. Илай уже развернулся, собираясь идти обратно, когда дверь дома неспешно открылась. На крыльцо вышла высокая фигура майора Джеймса Рэйвена — тоже уже полностью готового к охоте. Быстрее, чем он повернул голову, его внимательные серо-зелёные глаза сразу скосились на сына, застывшего с приподнятой ногой. — Готов отправляться? — спокойно спросил майор Рэйвен, привычным движением поправляя шапку. — Да, сэр! — с готовностью ответил Илай чуть громче, чем нужно, с трудом сдерживая улыбку. Ему очень хотелось показать отцу, что он такой же серьёзный и ответственный, как Джек. — Отлично. Тогда давай в машину, — произнес майор Рэйвен, пропуская сына вперед. Илай легко перескочил три несчастные ступеньки и уже стягивал с плеча ремень своего «Ремингтона» семисотой модели, торопясь как можно скорее оказаться внутри машины, когда вдруг замер, будто вкопанный. Осознание пришло резко, почти физически — он едва не совершил фатальную ошибку. И следом за этим, чётким и непреклонным голосом отца, в голове прозвучало одно из нерушимых правил — «Оружие всегда заряжено. Даже, если это не так». Илай остановился, выпрямился и, взяв себя под контроль, начал двигаться медленно и осознанно. Он неспешно снял «Ремингтон» с плеча, крепко перехватил его обеими руками и поднял дуло вверх и в сторону, так, как его учили. Каждое движение было выверенным, почти показным Когда Илай обернулся, он сразу увидел одобрительную улыбку отца, проходившего рядом. Это было нечто большее, чем просто похвала — молчаливое подтверждение, что он всё сделал правильно. Подняв глаза, Илай заметил Джека в окне своей комнаты. Старший брат, не говоря ни слова, подбадривающе поднял большой палец. Илай улыбнулся и ответил тем же жестом, после чего уже без суеты, но с гордостью в груди, побежал к машине. Когда маленькой Джессике было плохо, все, чего она хотела в жизни — это просто спрятаться. В такие моменты она заходила в свою комнату, задергивала шторы и, укутавшись в одеяло с головой, подолгу смотрела в одну точку в сплошной темноте. Наверное, причиной всему этому послужил отец. Джессика редко размышляла о прошлом, но в минуты воспоминаний на нее накатывало… нет, не злость, не сожеление, скорее — вязкая, тягучая тоска. Отец был добрым человеком, но при всей своей доброте, неизменно — с детства и до самого начала взрослой жизни — ухитрялся вызывать у юной Джессики тревожное чувство уязвимости, незащищенности. Он всегда желал своей единственной дочери самого лучшего. Ничто и никогда не было достаточно хорошим для нее, включая и то, что делала она сама, и то, что делали те, кто ее окружал. Если она плохо справлялась с контрольной в школе, отец винил в этом учителей, но в его тоне Джессика всегда чувствовала невысказанный упрёк в собственный адрес — неважно, реальный или воображаемый. В стремлении создать из дочери женщину своей мечты он забыл учесть хоть какие-нибудь ее собственные желания. То была настоящая диктатура, пусть отец и желал ей только добра, и, когда Джессика доросла до понимания и осознания всего вреда, который может нанести ей родительская власть, было поздно. Весь возможный вред уже был нанесен. Отец умер, когда ей исполнилось шестнадцать, и она сразу же почувствовала себя невидимкой, таким же бесплотным духом у его смертного одра, как и он сам, витающим из комнаты в комнату, но не замечанным никем из собравшихся на поминальное бдение. И тогда Джессика тоже спряталась от всех, как делала в детстве, в своей комнате, завернувшись в одеяло и… Сейчас она отдала бы многое за возможность просто завернуться в одеяло. Плотно, с головой, точно гусеница, прячущаяся в кокон, где мир снаружи перестаёт существовать и «плохо» можно просто переждать, не борясь с ним, не объясняя, не принимая никаких решений. Переждать и выйти потом, если повезёт, уже кем-то другим. Но ни одеяла, ни самого права пережидать у Джессики больше не было. Даже свернувшись в нелепое подобие позы эмбриона, обняв колени и уткнувшись лбом в собственные запястья, она продолжала таращиться в кромешную темноту и считать минуты — медленно, цепляясь за них, как за якоря, чтобы не позволить панике окончательно расползтись по сознанию… Одиннадцатая минута. Прошло уже одиннадцать минут с того момента, как отгремел взрыв и пещера — вся, от пола до скрытого в темноте высокого потолка, от дальних стен до того камня, под которым она сейчас лежала — перестала ходить ходуном. Пол больше не пытался уйти из-под неё, своды не осыпались, не скрежетали и не выли. Осталась лишь глухая, почти неуловимая вибрация, идущая откуда-то из глубины, как от огромного отбойного молотка. По сравнению с той безумной светомузыкой, что творилась… уже двенадцать минут назад, это было почти ничто. И всё же она не могла отделаться от мысли: что, чёрт возьми, так могло рвануть? Самым рациональным объяснением, которое упрямо всплывало в голове, была залежь природного газа, который эгидовцы могли случайно поджечь, отстреливаясь от этих нетопырей-переростков. Версия была аккуратной, удобной, почти успокаивающей. Вот только, во-первых, знания Джессики в геологии были, мягко говоря, посредственными, и она не могла смело утверждать, что это был газ. А во-вторых — и это беспокоило куда сильнее — за последние несколько дней она видела уже столько странного, невозможного и откровенно чуждого, что скучное, рациональное объяснение больше не казалось убедительным. И, наконец, был ещё один момент, который никак не укладывался ни в одну из привычных схем. Взрыв газа не давал ответов на вопрос о ярко-голубых вспышках. Они пришли уже после основного удара, почти ослепляющий холодный свет, не похожий ни на огонь, ни на электричество. Свет, от которого внутри всё неприятно сжималось, будто тело инстинктивно понимало: это не для людей. Но теперь не было даже этого. Лишь бледный, неопределённый отсвет — отражённый откуда-то из глубины подземного зала, — позволял Джессике различать не предметы, а их отсутствие: оттенки черноты, ломаные силуэты острых булыжников, неровные тени, которые могли оказаться чем угодно. Свет не рассеивал тьму, но только подчёркивал её. Разогнувшись с тихим стоном, Джессика сначала неуверенно встала на четвереньки и выползла из своего укрытия и только затем выпрямилась. Движения давались с трудом, тело отзывалось тупой, разлитой болью, а хребет и вовсе громко хрустнул всеми позвонками. Она стряхнула с себя пыль и каменную крошку, будто это имело какое-то значение в данный момент, и стала подниматься обратно на вершину моста. Сказать по правде, подниматься было сложнее, чем скатываться вниз. Камни постоянно срывались из-под ладоней, перекатывались, уходили вниз с гулким неприятным постукиванием. Джессика старалась не смотреть вниз. Еще в университете ее приглашали опробовать новый нью-йорский скалодром и, так сказать, проникнуться духом альпинизма. Но что тогда, что сейчас, цепляющаяся за камни Джессика была готова крутить пальцем у виска насчёт всей этой чепухи, чтобы карабкаться на какую-то крутую вершину (ради того, чтобы просто добраться до этой вершины, постоять там минуту и возвращаться обратно), рискуя в процессе разбиться насмерть, не говоря уже о горной болезни, лавинах, адском холоде… Джессика тряхнула головой, отгоняя навязчивые, но при этом ненужные мысли. Сейчас ей нужна была сосредоточенность. Основание моста хоть и не было высоким, но никто не отметал того факта, что, упав даже с такой высоты, можно переломать кости. Добравшись примерно до середины, Джессика замерла и так и осталась стоять полусогнувшись, тяжело дыша и с застывшим, почти пустым выражением лица. Прохода больше не было. Там, где ещё недавно тянулся туннель, теперь лежала бесформенная масса камня, которую со спецтехникой и динамитом придётся разбирать с неделю. Ни щели, ни намёка на просвет. Только тонны камня. — О, Господи… — простонала Джессика, и голос предательски дрогнул. Горло сжало, в груди стало тесно, и слёзы подступили неожиданно быстро. Она уткнулась лбом в холодный камень, чувствуя, как сырость и холод пробираются сквозь кожу, и тихо, почти беззвучно захныкала. Неужели всё это — зря? Все усилия, весь страх и все риски… Неужели эта чёртова пещера станет её склепом — местом, где она будет похоронена заживо, медленно умирая с голоду и жажды, или ее просто сожрут те из тварей, что еще оставались в… Эта мысль только начала оформляться, когда Джессика резко замолчала. Сверху раздался скрежет. Она вздрогнула и поспешно поднялась выше, цепляясь за выступы, не разбирая, больно ли ладоням и коленям. Даже если это кто-то из эгидовцев. Даже если чёртов Курц. Это был хоть какой-то шанс. Любой шанс лучше, чем медленно гаснуть в темноте. Она поднялась ещё на пару метров и замерла. Слёзы на щеках в одно мгновение словно замёрзли. Прямо перед ней, на развалинах моста, разворачивалась сцена, от которой желудок судорожно сжался. Нетопырь. Один. Он склонился над телом другого, уже мёртвого, изломанного, с неестественно вывернутыми крыльями. Тварь жрала своего же собрата. Без спешки, с отвратительной увлеченностью. Рвала мясо мощными челюстями, трясла головой, дробила кости с хрустом, который отчётливо разносился в пустоте. Что-то влажно чавкало, что-то ломалось… Джессику тут же замутило. Во рту появился кисло-горький привкус желчи. Она судорожно сглотнула, стараясь не издать ни звука, и медленно, почти незаметно попыталась отползти назад. И тут камень под её ногой предательски хрустнул и покатился вниз, слишком громко в этой треклятой тишине. Нетопырь замер, а потом медленно поднял окровавленную морду. Его глаза-пуговицы сверкнули. Одну долгую секунду они просто пялились друг на друга. В этой секунде уместилось всё — страх, отвращение и животное понимание того, что один из них сейчас станет добычей. Нетопырь завизжал первым. Звук был такой, будто сотня ножей раз прошлись по стеклу. Он отразился от стен и ударил Джессике прямо в виски. Инстинкт заставил ее шевелиться раньше, чем разум взял контроль над телом, и, круто развернувшись, она снова бросилась вниз по склону, не разбирая дороги. Камни скользили под ногами, щебень сыпался из-под подошв, несколько раз Джессика едва не рухнула, но страх гнал ее вперёд, заставляя ловить равновесие там, где его быть не должно. За спиной хлопнули крылья. Тварь взмыла вверх и тут же спикировала вниз. Джессика успела лишь пригнуться. Нетопырь промахнулся, рухнув прямо перед ней с глухим ударом, но этого оказалось достаточно — одно из его крыльев задело Джессику, сбив этим с ног, и они оба покатились вниз по каменному склону. Мир резко закружился в странной карусели, где все свалилось в мешанину из боли и криков. Они докатились до низа почти одновременно! Джессика упала прямо на извивающееся тело твари. Нетопырь дёргался, хлопал крыльями, царапал камень когтями, и в следующий миг еще один мощный удар крыла подбросил девушку в сторону. Она пролетела несколько метров, больно приложилась плечом и боком, но, перекатившись, каким-то чудом сумела сразу же вскочить на ноги. Это хаотичное движение твари стало её шансом. Не оглядываясь и не думая, Джессика снова побежала. Куда — было уже не важно. Вперёд, в темноту, в неизвестность — лишь бы дальше от крылатой бестии, которая за спиной уже приходила в себя. Джессика думала, что у нее есть хоть тридцать секунд выигранного времени, как за ней снова раздался визг. Полный ярости визг и тяжёлые удары крыльев эхом разнеслись по пещере. Ноги сами находили опору, тело действовало быстрее мысли, а разум сузился до одной-единственной команды: — «Беги! Вперёд! Не останавливаться! Беги! Беги, Джесс!» Острые выступы били по коленям и бёдрам, но боль растворялась в адреналине, терялась на фоне живого ужаса, что висел за спиной. Нетопырь не мог лететь — пространство стало слишком тесным. Вместо этого он мчался следом прыжками, походя этим на неуклюжего кузнечика. Каждый его скачок сопровождался влажным шлепком и недовольным визгом. Он отдавался эхом, множился, будто тварей было не одна, а целая стая. Тоннель начал снижаться. Сначала незаметно — потолок просто опустился, заставив пригнуть голову. Потом ещё ниже. Джессика резко нырнула вперёд, упав на четвереньки и поползла, судорожно работая локтями и коленями. Камень царапал ладони, забивался под ногти, но она не чувствовала этого. Всё внимание было приковано к тому, чтобы убраться подальше от дыхания за спиной, хриплому, рваному, с влажным присвистом и запахом гниющей плоти на клыках… Дыханию, что стремительно приближалась. Земля дрогнула. Сначала — лёгкий толчок, будто кто-то далеко ударил кулаком по гигантскому барабану. Затем второй, сильнее. Пыль посыпалась с потолка, в лучах бледного света закружились серые хлопья. Джессика протискивалась через особенно узкий участок, когда тварь настигла её. Когти сомкнулись на ноге… Боль была такой резкой, что на мгновение показалось, будто ногу просто оторвали. Джессика закричала, не столько от боли, сколько от ужаса осознания: всё, поймали. Пальцы судорожно вцепились в камень, ногти ломались, покрываясь многочисленными трещинами. И тут внутри что-то щёлкнуло. Не паника. Не истерика. Злость! Грязная, отчаянная, почти весёлая в своей ярости. Джессика рванулась вперёд, вложив в движение всё, что у неё было: страх, ненависть, упрямое, глупое желание жить назло всему этому кошмару. Камень драл кожу с плеч и спины, но она выскочила из узкого прохода, буквально вылетела наружу, как это происходит с пробкой бутылки шампанского, которую хорошенько встряхнули. Потеряв всякое равновесие, она несколько раз перекувыркнулась по твёрдому полу пещеры. Джессика распласталась, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Ногу жгло от боли. А тварь не отступала в своём стремлении добраться до нее. И тут всё вокруг задрожало по-настоящему. Камень загудел, застонал, будто вся гора прогнулась под собственным весом. Трещины побежали по стенам с сухим, трескучим звуком. Джессика поползла прочь, волоча ногу. А потом туннель схлопнулся. Одну долю секунды он ещё существовал, в следующую — масса породы сомкнулась, как гигантский кулак, смяв нетопыря целиком. Раздался влажный, отвратительный громкий хруст! Джессику окатило с ног до головы. Горячие брызги крови, осколки костей, липкие ошмётки мозга и плоти. Все было на лице, в волосах, на одежде. А потом прошла секунда. Может, две. Джессика медленно пальцами стянула со своих глаз вязкую отвратильную жижу, дав себе возможность проморгаться и понять, что вообще произошло… То, что осталось от нетопыря между камнями, сейчас больше напоминало шкурку лопнувшего помидора. И только сейчас Джессику догнала вонь всего того, что сейчас было на ней, тяжёлая, сладковато-металлическая, с примесью всего того, чем могли пахнуть вдруг взорвавшиеся внутренности. Джессика рухнула на колени, и её тут же вырвало. Туз понял, что вырубился максимум на минуту, может, даже меньше. А потом он, ворча ругательства под нос, пришёл в себя, и первое ощущение было… странным. Во-первых, вокруг стояла такая темень, что хоть глаз выколи, во-вторых было невероятно тесно, а в-третьих, его щека упиралась в нечто мягкое, теплое с лёгкой упругостью, которая никак не вписывалась в список ожидаемых поверхностей, на которые он мог упасть внутри вулканических пещер. Сознание нехотя, но методично начало сопоставлять факты. Случился обвал. Они юркнули в ближайшую дыру, как три суслика, завидевшие опасность и покатились вперед. Значит, кто-то оказался под ним. Туз осторожно шевельнулся и машинально протянул руку вперёд, пытаясь сориентироваться в пространстве. Пальцы наткнулись на округлую форму. Он рефлекторно сжал её, пытаясь понять, что это за интересная геология такая. В тот же миг снизу и чуть спереди, раздался тихий, но очень недовольный стон. — Туз… — голосок принадлежал доктору Бартон — Если вы не против… пожалуйста… эм… перестаньте мять мои… эм… ягодицы. Мозг Туза щёлкнул, будто кто-то наконец дернул за нужный рубильник. — Чёрт, — выдохнул он и резко отдёрнул руку, тут же приложившись локтем о потолок, да и затылком тоже. — Док, простите. Это… э-э… не… Снизу снова послышался сдавленный стон, но теперь в нём было больше смущения, чем боли. — Я уже поняла, что вы не… — Элви запнулась, — …пользуетесь моментом. Просто… если можно, давайте не сейчас. — Простите, док, — повторил Туз, всё ещё не до конца осознав, что именно она имеет в виду. Потом, спасаясь от неловкости, повысил голос: — Билли, ты там как? Живой? Впереди, ниже по склону, послышалось шуршание и приглушённая возня. В этот же момент Элви под Тузом резко просела вниз, и ему снова пришлось уткнуться щекой в неё, чтобы не приложиться затылком о потолок. На этот раз он с запоздалым тактом сместил голову на её поясницу. — Простите, док… — выдохнул он. — Опять. — Я уже задрался биться головой за этот день! — наконец раздалось спереди раздражённое бурчание Билли. — А он ещё не закончился, парень, — усмехнулся Туз в темноте. — У тебя ХИС есть? — Да, три. — Подсвети, что видишь впереди. Туз услышал, как Билли растегнул липучку на кармане, пытаясь, наверное, одновременно с этим извернуться в узком лазе. Потом — характерный щелчок, и пространство наполнилось мягким, болезненно-зелёным свечением. Камень сразу стал чётче и реальнее, чтобы в него не врезаться. А попка доктора Бартон вблизи еще круглее. — Я вижу… — протянул Билли. — Кажется, дырка, в которую мы вскочили, не глухая. Тут есть проход дальше. — Отлично, — кивнул Туз, хотя никто этого не видел. — Значит, нам нет смысла тут торчать дальше. Начинай движение, паровозик Билли, а мы сразу за тобой. Сначала Туз как можно туже затянул ремень своего автомата, чтобы тот не болтался, вися на его спине, а затем упёрся ладонями в камень, готовясь ползти вперед, и мельком подумал, что видок прямо перед ним завораживающий. Но как бы ему не хотелось любоваться весьма удачно повернутой к нему доктором Бартон, ситуация требовала сосредоточенности на банальном в их ситуации поиске выхода и выживании. — Принято, — ответил Билли, и по тому, как заскрежетали камни и доктор Бартон резко сползла вниз, Туз понял, что движение пошло. Ползти пришлось долго и крайне… неловко. Лаз то расширялся настолько, что можно было передвигаться на четвереньках, то внезапно сужался, и тогда всем троим приходилось буквально распластываться по камню, вытягивая руки вперёд. В таких местах движение превращалось в медленное, почти медитативное протаскивание собственного тела сантиметр за сантиметром. Камень тёрся о бронежилеты, ткань, ремни, колени; что-то постоянно цеплялось, застревало, норовя остаться тут навсегда… что-то, может, и осталось. — Если мы выберемся отсюда, — проворчал Билли спереди, — я куплю своему бывшему сержант-инструктору бутылку шикарного виски и самых дорогих сигар за то, что запихивал нас в трубу во время учебки, чтобы задушить клаустрофобию в зародыше! — Хэх, наверное так же чувствовали себя парни в фильме «Большой побег», — хмыкнул Туз, замыкая их поползновение. — Хотя они имели хоть какое-то представление о том, куда ползут, ведь сами и вырыли туннель. Но повезло, за нами хоть нацисты не гонятся. — А мне больше напомнило «Искупление Шоушенка», — с усталостью в голосе присоединилась к общему разговору доктор Бартон. Ей движение давалось не так легко, ведь, в отличии от Туза и Билли, ее одежда не предусматривала наколенников и налокотников, что могли смягчить удары о камень. Туз улыбнулся, хоть боль в ноге и прилогаемые во время движения усилия к этому не располагали. — «Старине Эдди Дюфрейну пришлось проползти целую реку дерьма, но вышел он совершенно чистым», — процитировал он, вспоминая почти финал фильма, и заметил, как ботинок доктора Бартон шнурками зацепился за особенно острый край лаза. Он взял её за щиколотку, прежде чем археолог двинула ногой. — Что вы делаете? — взвизгнула Бартон, дернувшись при этом всем телом. — Расслабьтесь, док, — мягко произнес Туз, отцепив ее шнурки. — Вы тут слегка зацепились. — А, — протянула Бартон, двигаясь дальше, — спасибо… Простите, я немного на нервах. — Да? А я-то думал, это я здесь малость психую, — добродушно хмыкнул Туз, вновь засмотревшись на отличный ракурс и от того пропустив участок, где потолок резко снился, за что поплатился, ударившись лбом. Дальше они ползли в полном молчании, нарушаемом лишь шуршанием одежды да скрипом камня. Зелёный свет ХИСа качался, отбрасывая странные, живые тени, и весь этот процесс напоминал абсурдную, плохо срежиссированную постановку, но, как ни странно, они двигались. Медленно, тяжело, но двигались вперёд. А в их ситуации это было уже немало. Спустя ещё несколько десятков метров пыхтения, царапанья снарягой по камню и тихих проклятий их импровизированный шахтёрский «паровозик» резко встал. Туз, не рассчитав ни инерцию, ни длину цепочки, снова впихнулся головой в зад доктора Бартон. — Чёрт… — выдохнул он и тут же замер. — Док, простите снова! Что случилось? Кто-то опять застрял? Несколько секунд впереди было тихо. Даже слишком. Потом Билли ответил, и по его голосу сразу стало ясно, что парень в некотором ступоре. — Эм… нет, — протянул он. — Не застрял. — Тогда почему стоим? — Туз инстинктивно напрягся, чувствуя, как под ним Элви тоже замерла, будто превратилась в каменную статую. — Тут… — Билли сглотнул. — Тут светится. — ХИС светится? — автоматически уточнил Туз, хотя уже понимал, что ответ его не устроит. — Нет, — ответил Билли, как и ожидалось. — Впереди. Я вижу свет. Он голубой. Туз замолчал, прислушиваясь в надежде услышать какой-то не вписывающийся в общую картину шум. — Он… движется? — тихо спросила Элви. И это был очень правильный вопрос. — Нет, — после паузы ответил Билли. — Но, кажется… пульсирует. Вроде как сломавшаяся лампочка. Туз шумно втянул воздух, соображая, что делать. Вряд ли это была какая-то ловушка от эгидовцев, с учётом того, что их месторасположение практически невозможно было отследить, а если это нечто природное… То вряд ли кто из них троих это мог бы идентифицировать. Значит, только вперед. — Ладно, — сказал наконец Туз, ослабив ремень автомата. — Билли, ты же держишь пулемёт перед собой? — Да. — Отлично, сейчас мы полезем вперед, и в случае чего, хоть один камушек тебе покажется подозрительным, ты зажимаешь гашетку до упора, и мы прорываемся вперед. Да, план, конечно, то еще дерьмо, но другого варианта у нас нет. Док, а вы, если запахнет жаренным, то ноги в руки и уноситесь куда подальше. — Но это в том случае, если там будет куда бежать? — уточнила Бартон, в чем была права. — Ну, так-то да. — Туз криво усмехнулся, хоть этого все равно никто не мог увидеть. — Говорю же, в плане дырок больше, чем в дорожных знаках Техаса. — Это ты удачно вспомнил, — тихонько хихикнул Билли. — Ага, небольшая юмористическая вставка в наш и без того весёлый аттракцион. — в тон заметил Туз. — Вы хоть когда-то падаете духом? — спросила Бартон, уже сдерживая собственный смешок. — Когда-то мы это точно узнаем, — усмехнулся Туз, извернувшись так, чтобы поудобнее взяться за автомат. — И, надеюсь, не сегодня. — Не сегодня, гады! — рявкнула Гэри, снова нажав спусковой крючок. Выстрел из дробовика гулким эхом прокатился по туннелю. Заряд дроби угодил в ближайшую тварь и напрочь оторвал ей крыло. Нетопырь завизжал, заливая стенки туннеля тёмной кровью, и рухнул назад, сразу на двух своих сородичей, рвавшихся вперёд. Началась свалка из тел. — Не сегодня, ублюдки! — снова рявкнула Гэри и дёрнула цевьё с характерным громким щелчком. Отстрелянная гильза вылетела в сторону, ударилась о камень и исчезла во мраке. — Не сегодня эта чёрная задница даст кому-то себя сожрать! Она снова нажала на спусковой крючок. Выстрел — и снова эхо, снова щелчок цевья, снова гильза, уносящаяся в темноту. С каждой новой отстрелянной гильзой Гэри отскакивала назад, удерживая между пальцев «спасительный» патрон, готовый в любой момент занять своё место. В ушах стоял непрекращающийся грохот и вой, плечо немело от отдачи, но она этого почти не чувствовала. Выстрел… и сейчас! Когда последний из восьми патронов распался на рой летящих с бешеной скоростью дробинок и пустую гильзу, Гэри тут же одним отточенным движением вогнала в дробовик «спасительный» патрон, дёрнула цевьё и снова нажала на спусковой крючок. Она даже не целилась. Когда в руках дробовик, целиться вовсе необязательно, но вот последствия своего выстрела Гэри рассмотрела прекрасно, когда головы ближайшего нетопыря просто не стало. Туннель ответил ей гулом — глухим, нарастающим, совершенно иным, чем эхо выстрелов. Гэри понадобилась доля секунды, чтобы понять разницу, и ещё меньше, чтобы принять решение. — Чёёёёёёёёёёёрт! — кричала Гэри, стараясь бежать как можно быстрее. Позади что-то ломалось и рушилось с яростью проснувшегося медведя. Камень трещал, плиты срывались с потолка, сталкивались друг с другом, дробились и летели вниз, превращая узкий туннель в ревущую мясорубку. Воздух мгновенно наполнился серым туманом, забивающим горло и глаза, и каждый вдох отдавался в груди жжением. Гэри бежала ещё несколько секунд — или минут, она уже не могла сказать точно. Лёгкие горели, ноги наливались свинцом, но она всё равно неслась вперёд, пока внезапно не поняла, что за спиной стало… тихо. Ну, почти тихо. Грохот, ещё мгновение назад рвущий уши, перешёл в редкие, ленивые осыпи. Камни больше не летели вслед, потолок перестал рушиться. Осталось только тяжёлое эхо и шорох мелких камушков. Гэри сбавила шаг, потом почти сразу остановилась, уперевшись ладонями в колени. Она стояла, согнувшись и жадно хватая воздух. Обвал кончился так же неожиданно, как и начался. — Твою мать, — слова со свистом вырвалось из груди Гэри, когда она в очередной раз схватила ртом воздух. — так и сдохнуть можно. Мышцы ещё дрожали, адреналин никак не хотел отпускать, и Джессика некоторое время просто сидела на холодной земле. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание рвалось, словно она всё ещё бежала. Она заставила себя дышать медленно — вдох через нос, выдох через рот, как когда-то учила агент Ласвелл, как учат тех, кто должен оставаться в сознании, даже когда мир вокруг разваливается. Тело отзывалось болью тут и там: содранные ладони, сбитые колени, тупая ломота в плечах после падений. На лице Джессики появилась короткая нервная улыбка, когда она подумала, что, если она сейчас разденется, то все ее тело будет в синяках. Проверка конечностей, автоматическая, почти медицинская: руки — шевелятся, ноги — на месте. Левая нога, та самая — отозвалась резким уколом, и Джессика выругалась сквозь зубы, прежде чем осторожно подтянуть её ближе к себе. Осмотр занял всего несколько минут, но за это время она успела представить самое худшее: рваную рану, кровь и торчащую кость. Реальность оказалась почти издевательски мягкой. Там, где нетопырь-переросток укусил её за ногу, самые длинные клыки едва поцарапали кожу. Остальные, несомненно, острые как бритва зубы застряли в крепком ботинке, изрядно его изуродовав. Боль, которая тогда прошила её насквозь, оказалась скорее следствием неожиданности и чистого, животного ужаса, усилившего ощущения вдвое. «Теперь можно смело утверждать, что эти ботинки выдержат и укус монстра», — с неожиданной, почти истеричной иронией подумала Джессика, натягивая ботинок обратно и затягивая шнурки чуть туже, чем нужно. Она поднялась, сделала несколько осторожных шагов. Вроде нормально. Дальше она пошла медленно, прислушиваясь к каждому шороху, к собственным шагам, к далёким, временами доносящимся визгам нетопырей. Запах… вот запах был хуже всего. Запах крови, по большей части не ее. Он лип к коже, к одежде, к волосам, и от него сводило желудок. И когда Джессика наткнулась на подземный ручей, она без раздумий рухнула перед водой на колени, почти ввалившись в неё, и долго — настолько долго, насколько позволяли обстоятельства — отмывала лицо, руки, шею, даже торопливо провела ладонями по волосам. Ледяная вода жгла кожу, но это было почти приятно. Где-то в глубине пещеры снова пронёсся визг, эхом разошедшийся по ходам. Она вздрогнула всем телом и торопливо продолжила смывать кровь, до боли натирая кожу. Джессика не знала, насколько хорошо у этих нетопырей развито обоняние, и не горела желанием проверять это на себе. «Сколько же вас здесь…» — мелькнула мысль в голове, пока Джессика до боли тёрла ладони, почти стирая кожу. Жажда жгла горло, но Джессика так и не решилась пить. Инстинкт — или остатки здравого смысла — удержал её. Зато само движение воды, её непрерывное, живое журчание вдруг зацепило сознание. Ручей не стоял. Он тек. А значит — куда-то вёл. Ещё на поверхности они все видели реку — дикую, переполненную дождями несущуюсь с такой невероятной силой по своему руслу. Эта мысль всплыла почти автоматически… и тут же оборвалась. Джессика замерла. Та самая река. Та самая бездна, в которую сорвался Илай. Вода тогда не просто приняла его, она проглотила, сомкнулась над ним, как пасть огромного, ненасытного зверя. В памяти вспыхнул короткий, обрывочный кадр… Джессика стиснула зубы и не позволила себе додумать мысль до конца — иначе она бы просто развалилась здесь, на холодных камнях. Ей нужно выжить! Выжить хотя бы для того, чтобы лично отыскать тело Илая и убедиться… Нет, в этом она не хотела себя убеждать. Джессика снова посмотрела на ручей у своих ног. Реки не возникают из ничего. Они собираются по капле, по трещине, по подземным жилам, скрытым от глаз, но упрямо текущим вперёд, пока не вырвутся наружу. Вода рядом с ней журчала спокойно, почти равнодушно, не зная ни про взрывы, ни про чудовищ, ни про людей, которых она уносит. Она просто текла. Джессика поднялась, чувствуя, как дрожат ноги. Ещё раз посмотрела на воду — как на тонкую нить, связывающую её с поверхностью, с воздухом, с тем самым шансом на выживание. Потом отвернулась от темноты за спиной и пошла вдоль течения. Хамви и грузовики пронеслись мимо так стремительно, что Илай машинально дёрнулся, торопливо натянул ремень безопасности своим торсом и прильнул взглядом к правому зеркалу заднего вида, стараясь рассмотреть их получше, пока колонна не растворилась в снежной пелене. Сомнений не было — они спешили добраться до военной базы «Форт Арчер» прежде, чем дороги снова начнёт заваливать снегом, превращая каждый километр в ненужный риск. И Илай нисколько не сомневался и в другом: во внутренем кармане куртки его отца, как и всегда, лежал спутниковый телефон, через который с майором Джеймсом Рэйвеном могли связаться в любое время суток — особенно если происходило что-то серьёзное. Илай знал: стоит этому телефону зазвонить, даже сейчас, даже по дороге на охоту, и отец без колебаний развернёт машину и помчится обратно в город. Так было всегда. Так, наверное, будет и дальше. Илай не раз видел это собственными глазами. Даже когда они ужинали всей семьёй и, казалось бы, у его отца отпуск, стоило зазвонить телефону, майор Рэйвен поднимался почти мгновенно, на ходу натягивал на плечи рюкзак, стоявший в его кабинете, и уже через несколько минут исчезал за дверью. Иногда отец звонил на следующий вечер из Вашингтона. Иногда не звонил вовсе и пропадал на недели. А потом так же внезапно возвращался, будто никуда и не уезжал. На расспросы Илая и Джека отец отвечал редко и очень скупо. Иногда — всего лишь короткой строчкой координат. Этого хватало, чтобы братья потом, находили точку на карте и с затаённым дыханием понимали, где на этот раз с новым секретным заданием от правительства побывал их отец: Панама, Афганистан, Филиппины, граница северной и южной Кореи, Германия, Коулун и даже Сибирь. Илай гордился отцом. По-настоящему, до дрожи в груди. Его отец был героем, конечно, из тех, о которых не пишут в газетах и не снимают фильмов, но которые делают своё дело и молча уходят в закат. Он многое отдал своей стране, и Илай это понимал, пусть и не до конца. Но иногда, особенно в такие моменты, когда они вот так ехали в лес, а отец был рядом, Илай ловил себя на другой, неудобной для двенадцатилетнего мальчишки мысли. Гордость не всегда заглушала пустоту. Иногда ему просто не хватало отца — дома, за ужином, на школьных соревнованиях среди других родителей, на праздниках и на выходных. В те минуты, когда Илаю больше всего хотелось, чтобы его видел отец. И тут, как назло, раздался резкий, почти писклявый сигнал спутникового телефона. Илай вздрогнул всем телом и поначалу скривился, но тут же поспешил сделать вид, что с неподдельным интересом разглядывает заснеженный лес вдоль дороги. В отражении стекла он всё равно видел: отец уже достал телефон из нагрудного кармана, привычным движением разогнул антенну и поднёс трубку к уху. Лицо его мгновенно изменилось — исчезла мягкость, ушла редкая, почти домашняя расслабленность. На её место встала собранность, холодная и отточенная, как у человека, привыкшего принимать тяжелые решения. — Рэйвен. Слушаю. Илай не пытался подслушивать. Он знал цену секретности — знал, что иногда эта цена измеряется не деньгами и не карьерами, а обычными человеческими жизнями. Он усвоил это рано, слишком рано для своего возраста, в тот день, когда погиб его крёстный и единственный настоящий друг отца — Ларри Парнелл. Погиб потому, что в разведке проморгали крота. Откуда Илай это знал? Однажды они с Джеком всё-таки услышали больше, чем следовало. Не разговор — скорее, яростный рёв, срывающийся в поток грязных, хлёстких ругательств. Джеймс Рэйвен стоял прямо на пороге их дома и кричал на какого-то человека по фамилии Норт, и наверняка бы ему врезал, если бы не их мама. Тогда Илай впервые понял: что они живут в мире, в котором ошибки не прощают. За окном стремительно проносился зимний лес — тёмные стволы сосен, тяжёлые от снега ветви, редкие просветы между деревьями. Илай, подперев щёку ладонью, рассеянно следил за этим однообразным бегом, пока со стороны водительского места до него доносились обрывки разговора. И вдруг Илай заметил это. Почти у самой дороги, среди деревьев, стояла фигура — невероятно высокая, непропорционально большая. Она выделялась на фоне зимнего леса резким красно-золотым пятном, будто кто-то чужой и неправильный оказался не на своём месте. Сердце Илая дёрнулось, пропустив удар. Он резко оживился, дёрнулся вперёд и вбок, пытаясь извернуться и рассмотреть получше. Машина уже пронеслась мимо. Там, где секунду назад что-то было, снова был обычный лес. — Что-то увидел? — спросил отец, не отрывая взгляда от дороги. Илай моргнул несколько раз и медленно вернулся в прежнюю позу. — Нет… наверное, показалось, — ответил он после паузы. — Тебе звонили. Мы поедем домой? Отец ненадолго помолчал, затем убрал телефон обратно в карман. — Нет. Там могут справиться и без меня. Илай кивнул, снова уставившись в окно, но ощущение не уходило. Он точно, что-то видел… или кого-то. Она потратила половина своего боезапаса. Именно к такому выводу пришла Гэри, когда быстро пересчитала оставшиеся патроны для дробовика в минутную передышку. Нет, конечно, у нее еще оставались три запасных магазина для пистолета, не считая того, что уже был в нем, одна осколочная и две свето-шумовых гранаты, кучка фальшфейеров, бесполезная сейчас рация, а в компанию к ножу была любимая крестообразная отвёртка. Которой, наверное, крылатые чудовища смогут поковыряться у себя в зубах, если Гэри не сможет распорядиться имеющимися у нее ресурсами правильно. Она продвигалась дальше, внимательно освещая пространство фонариком на дробовике: потолок, стены, пол, снова потолок. После взрыва порода могла посыпаться в любой момент, а очередной нетопырь мог оказаться за любым поворотом. Каждый шорох заставлял пальцы сжиматься на цевье дробовика, каждый изгиб туннеля — сбавлять шаг. И именно в такие паузы, когда тело работало на автомате, в голову начинали лезть мысли, от которых она так старательно пыталась отмахнуться. Гэри стиснула зубы. В той суматохе, в том аду из визгов, выстрелов и падающих камней… шансов было немного. Джессику могли схватить так же, как Миллса, и, утащив поглубже в какую-то дыру, просто загрызть. Эта мысль возникала снова и снова, холодная, липкая, и каждый раз Гэри приходилось буквально заталкивать её поглубже, как взрывоопасный заряд. В то, что Джессика смогла воспользоваться суматохой и улизнуть на поверхность, где сейчас уже была на полпути в Канзас, верилось слабо. Вот не такой эта Оугрен человек, чтобы бросать хоть и ситуационого, но союзника. Гэри замедлилась, почти остановилась. А если развернуться? Если попытаться вернуться и поискать? Мысль была соблазнительной. Опасной. Возвращение означало потерю времени, потерю темпа, риск нарваться на хищных тварей или угодить под очередной обвал. Логика была предельно ясной и безжалостной: одна против этого запутанного лабиринта, монстров и нестабильного подземного нутра — это не спасательная операция, это самоубийство. — Чёрт… — прошипела Гэри себе под нос и двинулась дальше. Именно в этот момент пол под ногами внезапно ушёл вниз! Гэри резко остановилась, едва не ухнув в немаленькую такую расщелину, на дне которой была… лава! Да, та самая чёртовая лава, которую легко найти в любом вулкане. Конечно, сейчас было ее правильнее называть магмой, пока она не вырвалась наповерхность. Но кто будет вдаваться в эти тонкости, особенно когда ты в нее чуть не свалился?! «Вот это я, конечно, в заднице», — мелькнуло у неё в голове. Гэри отшатнулась от края, чувствуя, как жар поднимается вверх, облизывая лицо и грудь. Не нужно было быть специалистом, чтобы понять: уровень растёт. Если взрыв действительно окончательно разбудил вулкан, этот лабиринт скоро станет одной огромной духовкой. «Только этого еще не хватало», — подумала Гэри, вспоминая все те донесения, которые она подавала Курцу на блюдечке, что вулкан не стабилен, а он заверял, что они управяться быстрее, чем появиться первые намёки на извержение в регионе действия операции. Не дожидаясь, пока станет ещё жарче, Гэри развернулась и побежала прочь от стремительно поднимающейся лавы, обратно к тому повороту, который не так давно предпочла пропустить. Илай следил за руками отца, почти не моргая. Пальцы майора Рэйвена двигались спокойно и уверенно, без суеты и без лишних движений… Щёлк, щёлк, щёлк… Каждый патрон ложился на своё место. Металл тихо звякал о металл, и этот звук почему-то казался Илаю гипнотизирующим, как тиканье часов. На последнем патроне взгляд зацепился особенно. Он был точно таким же, как остальные, но Илаю вдруг показалось, что именно в нём сосредоточено всё — утро, лес, ожидание, сам весь этот день. Когда же отец защелкнул и его, то Илай ощутил, что черта пролегла. Черта, делящая мир на «до» и «после», куда уже не будет возможности вернуться. — Заряди, — негромко скомандовал майор Рэйвен, протянув сыну магазин. Илай молча уставился на полный магазин патронов, а после поднял глаза на лицо отца. Он ожидал увидеть какой-то испытывающий, пронизывающий взгляд, коим вне всякого сомнения его отец мог вгонять в дрожь, но вместо этого Илай увидел спокойствие и… доверие. Когда он взял магазин в руку, то мгновенно ощутил, насколько он потяжелел. Потом извернул винтовку в руках так, как учил отец, нашёл нужный угол и уверенно защёлкнул магазин в приёмник. Илай снова развернул винтовку, подняв дуло вверх и в сторону, и уже более осторожно, чем хотелось бы выглядеть со стороны, отвёл и вернул затвор. Металл сухо лязгнул — первый из пяти патронов занял своё место. — Вот теперь всё по-серьёзному, — голос отца стал строже. Илай сглотнул. В груди что-то сжалось — не страх, скорее странная смесь волнения и ответственности. — На кого идём? — спросил он, стараясь, чтобы голос прозвучал уверенно. — Ты идёшь на оленя, — ответил отец, проверяя своё оружие тем же спокойным, отточенным движением. Илай моргнул. — Куда? — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. — Туда, где есть олень. Ответ прозвучал просто, почти буднично, но Илай почувствовал, как внутри всё немного перевернулось. Не мы, а ты. Не пойдём, а идёшь. Отец не собирался вести его за руку, не собирался показывать пальцем направление. Выслеживание — на нём. Решение — на нём. Ошибка — тоже. Илай молча кивнул, крепче сжав винтовку, и вдруг ясно понял: это уже не игра и не прогулка по лесу. Это испытание. И отец доверил его именно ему. — Тогда туда. Туз насторожился, когда по пещере прокатился глухой, тяжёлый гул очередного обвала. Звук разошёлся эхом, расплющился о каменные своды и вернулся сразу со всех сторон, не оставив ни малейшего понимания, где именно рухнула порода. Это было хуже всего: гора жила своей жизнью, и предсказать, где и когда она взбрыкнет снова, было невозможно. Туз сидел на отколовшемся от стены здоровенном валуне, вытянув травмированную ногу вперёд. Он молчал, дышал глубоко и ровно и внимательно осматривал место, куда их занесло. Точнее — куда они, обливаясь семью ручьями пота и вспоминая все известные им ругательства (парочка от доктора Бартон так и вовсе были неожиданно едкими), буквально выродились из недр этой проклятой горы. Последний метр лаза был тем еще испытанием для нервов. Проход сузился до такой степени, что Билли пришлось поработать прикладом, сбивая крошившийся потолок, каждый удар по которому рисковал обернуться окончательным обвалом. Потом были пятнадцать бесконечных минут вытаскивания друг друга: Туз с доктором Бартон, сцепив зубы, выталкивали Билли; Билли, выбравшись, помогал выдёргивать Элви; а в самом конце уже они вдвоём тянули самого Туза, застрявшего в проёме так нелепо, что легко мог сравнить себя с енотом, застрявшим в водосточной трубе. Теперь им всем была нужна пауза. Короткая, но жизненно необходимая передышка. И осмотреться — потому что место, в которое они выбрались, заслуживало внимания. Судя по всему, когда-то это было подземное водохранилище, созданное чьими-то руками, а не капризом природы. Тут и там из темноты проступали массивные колонны, обломки бортиков, искорёженные трубы и ровные линии стен — всё то, что когда-то направляло и удерживало воду. Время и землетрясения сделали своё дело: конструкции треснули, часть обрушилась, и теперь это пространство превратилось в подземное озеро. Озеро размером с приличное футбольное поле. Абсолютно тёмное, без малейшего отражения, и чёрт его знает насколько глубоко оно, и что в этой глубине могло быть. Но даже не само озеро, раскинувшееся так глубоко под поверхностью, приковало к себе всё внимание Туза. Его взгляд снова и снова упрямо тянуло вверх — к потолку огромной пещеры. Там находились массивные прямоугольные участки, источавшие неестественно бледный, холодный голубой свет. Они были слишком ровными, слишком правильными для игры природы. И почему-то напоминали обычные люминесцентные лампы, которые часто висели в офисах, только увеличены были раз в пятьдесят. От каждого тянулись тонкие светящиеся линии — будто жилы или кабели, — соединяя «лампы» между собой и дальше уходя в глубь породы, теряясь где-то за пределами видимости. «Боюсь представить счета за электричество от этих штук, если, конечно, они электрические», — со смешком подумал Туз и лишь сейчас заметил, что доктор Бартон стоит неподвижно, чуть подавшись вперёд и запрокинув голову. Она смотрела вверх, медленно моргая, с тем самым выражением, которое Туз видел у оленей, замерших в свете фар несущегося на них грузовика. — Док?.. — негромко позвал флоридец. Бартон не ответила, даже не повернула головы, да и поняла ли вообще, что зовут именно ее? «Похоже, зависла», — Туз недоуменно вскинул бровь и прикрикнул: — Док! Археолог подпрыгнула с испугом на лице и залепетала скороговоркой: — Да…я… что случилось? «А теперь развисла», — про себя подытожил Туз и, махнув рукой на потолок, вслух уже спросил: — У вас есть какие-нибудь соображения насчёт… этого? — Боюсь, что нет, — ответила она, и голос её заметно дрогнул то ли от усталости, то ли от подступающего волнения. — Даже если предположить, что это какой-то доселе неизвестный науке светящийся минерал… одно лишь то, что его кто-то разместил так аккуратно и системно, и на такой высоте, уже переворачивает все наши представления о развитии цивилизаций… Доктор Бартон заговорила быстрее, энергично жестикулируя, словно рассказывала материал для каких-то студентов. В ход пошли Вавилон, какие-то культовые сооружения, крито-микенская цивилизация, храмы, ритуальные комплексы и ещё с десяток названий, о значении которых, Туз мог только гадать. Зато он сразу понял другое: у Бартон появилась прекрасная возможность выпустить пар. Он не перебивал. Кому-то нужно трещать без умолку, чтобы не дать нервам взять над собой верх, а кому-то хватало и пары выкуренных сигарет. Правда, свою последнюю сигарету Туз всё ещё таскал в нагрудном кармане — очередную зажигалку он в очередной раз потерял и совершенно не помнил где, из-за чего тоже периодически ломал голову. — Может, собьём одну из этих штук? — предложил Билли, глядя на «лампы» с под козырька своей кепки. — И прихватим с собой, а потом уже разберутся что это. — Нельзя! — неожиданно громко вскрикнула Бартон. — Это же исторический памятник, его нельзя разрушать! Его нужно изучать здесь, со всей деликатностью и… — Док, а вы уверены, что землетрясения оставят это место в целом виде для научных изысканий? Мы здесь от силы пара часов, а вулкан так и трясёт, что только добавляет нам мотивации свалить отсюда поскорее. — Туз резко поднялся, неуклюже подпрыгнув и тут же поморщившись, вся нагрузка легла на здоровую ногу. Травмированная отозвалась тупой, но терпимой болью, из разряда тех, что можно игнорировать, пока обезболивающее ещё держит. — Но я согласен с доком, мне кажется, что шмалять по этим штукам не лучшая идея. Билли пожал плечами. — Я только предложил. — Думаю, док не сомневалась в твоих намерениях расхитителя гробниц, — хохотнул Туз, пройдя мимо Билли. — Все, привал окончен. С учётом того, что взад я никаких туннелей не вижу, будем двигаться за этими голубыми светильниками. Куда-то же они ведут. Билли, уже двинувшись следом, вдруг замедлил шаг и обернулся к доктору Бартон. — Я правда… — он почесал затылок под кепкой, — я не собирался тут ничего ломать. Просто подумал… ну… Элви устало, но тепло улыбнулась. — Я знаю, Билли. Я вам верю. Неловкая пауза затянулась ровно на секунду. — Эй! — окликнул их Туз откуда-то спереди. — Вы там что, культурный обмен устроили с сандвичами? Давайте, не отставайте, пока нас тут что-нибудь не сожрало! Они двинулись вдоль берега подземного озера. Впереди шёл Билли, готовый очень сильно огорчить любого, кто встанет у них на пути, с помощью своего пулемета. Он двигался осторожно, выбирая путь между валунами и обломками, время от времени замирая и прислушиваясь. Следом шла доктор Бартон, негромко рассуждая сама с собой о том, как представители сарнатской цивилизации выполняли столь сложные инженерные проекты внутри, чёрт возьми, вулкана, который и стабильным не назовешь! Хотя тысячалетия назад ситуация могла быть совершенно иной. Замыкал шествие Туз. Он то и дело оглядывался назад, проверяя, что было за спиной, но куда чаще его взгляд невольно тянуло к озеру. Вода была чёрной, густой, неподвижной, и даже этот неестественный голубой свет не отражался в ней, словно поверхность поглощала его без остатка. А потом там что-то хлюпнуло… Туз среагировал мгновенно — развернулся на пятке, забыв о боли, вскинул автомат и влепил прицел точно в чёрную гладь озера. Палец лёг на спусковой крючек, дыхание остановилось напротив замерло в груди. Почти одновременно с ним дёрнулся и Билли: шаг в сторону, оружие уже направлено туда же, корпус напряжён, готовый к отдаче. Доктор Бартон, напротив, на долю секунды замешкалась, а потом поспешно отступила от воды, едва не споткнувшись о камень, и прижала к груди руки, будто могла этим защититься. Прошла секунда… Потом вторая… Ничего не произошло. Вода снова стала неподвижной, гладкой и мёртвой. Ни всплесков, ни ряби — только тьма и холодный голубой свет над головой. Туз медленно выдохнул и опустил ствол. — Похоже, просто камень, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем он себя чувствовал. — Двигаемся дальше. Они пошли вдоль берега, оставляя озеро позади, уверенные, что тревога была ложной. А в глубине, там, где свет окончательно умирал, вслед за ними беззвучно поплыла огромная тень.
