Хищник. Тёмный континент

      Где-то в глубине леса треснула ветка.        Илай тут же остановился, затаив дыхание и прислушался. Сердце стукнуло громче, чем хотелось бы. Но ничего не произошло. Илай пошел дальше, стараясь идти так, как учил отец: не спеша и не суетясь, выискивая глазами вдавленный наст, срезанную кромку следа, сломанную ветку, те привычные следы, которое может оставить после себя мирно идущее животное. Винтовка лежала в руках, готовых в любой момент поднять ее и прицелить.        Вокруг возвышались старые орегонские ели и пихты, чьи стволы были покрыты мхом и льдом, а ветви, отягощённые снегом, нависали так низко, что еще секунда, и они сломаются. Воздух здесь был чистый, пахнущий хвоей и морозом, без единого намёка на цивилизацию.        В трех шагах позади шёл отец. Молча.        «Наверное, так же было и у Джека», — подумал Илай и тут же скривился, сообразив, что за эти три года так и не додумался расспросить брата о том, как он охотился и подсказывал ли ему что-то отец.       — Илай, — сзади раздался голос отца, — посмотри, ты пропустил.        Илай остановился, развернулся и подошёл к тому месту, на которое сейчас смотрел отец. Приблизившись, он увидел следы.       — Слишком круглые, — Илай нахмурился, рассматривая глубоко вдавленный снег. — это не оленьи, может дикий кабан?       — Мои уроки не прошли даром, — заметил майор Рэйвен и пошел вперед. — Ищи дальше, мы уже близко.        Илай снова двинулся вперёд. Он шёл, скользя взглядом по снегу, стараясь не смотреть слишком далеко, а читать землю шаг за шагом. Следы начали складываться в цепочку: здесь наст проломлен глубже, здесь снег сдвинут в сторону, а на тонкой коре молодого клёна темнели свежие царапины от рогов. Сердце забилось быстрее — не от страха, а от внезапной ясности: он действительно что-то нашёл.       — Здесь оленьи следы. Очень свежие!        И в этот момент впереди, метрах в двадцати, лес словно взорвался.        С кустов разом сорвался снег, взметнувшись белым облаком, и из него вырвалась массивная тень. Огромный самец оленя с раскидистыми рогами рванул в сторону, ломая подлесок, и лес наполнился глухим трубным звуком. Земля дрогнула под его копытами, ветви захлестали, и зверь понёсся прочь, стремительно растворяясь между деревьями.       — Нашёл! — вырвалось у Илая само собой.        Он сорвался с места, забыв обо всём, кроме удаляющегося зверя.       — Помедленнее, — без злости, но жёстко окликнул отец. — Ты охотишься, а не бежишь наперегонки.        Курцу казалось, будто у него снова есть нога, и в ту же секунду он чувствовал, как её снова отрывают. Боль накатывала волнами при каждом шаге, такая знакомая, что он почти перестал различать, где она настоящая, а где лишь память, вонзившаяся раскаленными иглами в нервы. Его ногой наверняка в тот день досыта нажрался какой-то хищный зверь, привлеченный запахом крови, пока он, полковник Эрик Курц, почти в агонии летел на ближайшую американскую базу за экстренной медицинской помощью. И только чудом их тогда не заметили… Почему он тогда не умер? Почему не остался там, в тех проклятых джунглях, вместе с Рэйчел?        Рэйчел…        Её хоронили в закрытом гробу. Иначе было нельзя — огонь сделал своё дело слишком хорошо. Её родители так и не простили ему этого, ведь он обещал, клялся, что позаботиться об их любимой дочери, а теперь ее опаленое тело в земле. Курц их понимал. Он и сам себе не простил. Но он выжил. Выжил, оставшись искалеченной оболочкой, обрубком человека, и долгое время задавался вопросом — зачем?       Ответ пришёл позже — ради высшей цели.        Ради того дня, когда человечество перестанет быть слепым и наивным. Когда сотни чужаков перестанут прятаться в «тёмном лесу»* и наконец покажут своё нутро. Когда встанет вопрос о выживании человечества, именно Курц принесёт нужные ответы в самые высокие кабинеты. И ничто не встанет на его пути. Ни этот Рэйвен, которого теперь доедают рыбы, ни эта Оугрен, которую скорее всего погребло в этих катакомбах, ни дерьмовая команда, оказавшаяся ни на что не годной в самый нужный момент, ни предатель Мэйборн, решивший его слить, а уж тем более ни один из хищников…        Курц усмехнулся окровававленными зубами, ковыляя по туннелю. Да. Он выжил именно ради этого. Его работа, весь титанический, грязный, неоценненый, узколобыми идиотами у власти труд — всё было не зря. Он знал это так же ясно, как чувствовал боль. Жертвы? Конечно, были жертвы. Они всегда есть и будут. Но если хочешь подготовить человечество к выживанию, приходится платить. Жизнями подчинённых, тех, кто доверился тебе и даже теми, кого ты любил сам. Рэйчел погибла не зря.       Курц споткнулся, опёрся ладонью о холодный камень стены и на мгновение замер. На серой поверхности остался смазанный кровавый отпечаток. Полковник посмотрел на него, и его улыбка стала шире. Даже сейчас он оставлял след.        Холодный воздух жёг горло, когда Илай жадно хватал его ртом. Сердце колотилось где-то в ушах, ноги глухо вязли в снегу, а перед глазами была только цель — ещё несколько метров, вот он…        Илай буквально выскочил между двумя старыми соснами, вскинул винтовку почти на автомате, не до конца осознавая, как именно это сделал. Силуэт оленя был впереди. Палец сам нашёл спусковой крючек и…        Пуля ушла мимо. Олень дернулся, издал резкий, трубный рев и в одно мгновение растворился в лесу, ломая кусты и взметая снег.       — Что ты делаешь?!        Отец появился рядом так внезапно, что Илай чуть не подпрыгнул. Майор Рэйвен одним быстрым движением вырвал винтовку из его рук.       — Что ты делаешь?! Ты его только спугнул! — голос отца был обжигающим, как морозный воздух. — Сколько раз я вам говорил, как важно целиться? М?!        Он возвышался над Илаем.       — Пальба в пустоту не спасает жизни твоих сослуживцев и не лишает врага жизни, — продолжил он уже тише, но от этого слова звучали только тяжелее. — Одна секунда. Потрать одну секунду, чтобы сделать один точный выстрел. Один. Который выполнит обе задачи.        Илай опустил голову. Щёки горели, только не от холода.       — Прости, пап…        Несколько долгих мгновений отец молчал. Потом его голос изменился, стал теплее.       — Не извиняйся, — сказал он и улыбнулся. — Стань лучше.       Илай поднял глаза на отца и молча кивнул. В груди всё ещё стучало, но теперь уже не от бега, а от принятия ошибки. Он протянул руку, ожидая, что винтовка вернётся к нему, будто ничего не случилось.       Но отец вместо этого спокойно закинул «Ремингтон» на плечо.       — Получишь обратно, когда снова выследишь удравшего оленя, — сказал майор Рэйвен без нажима, но так, что спорить не приходило в голову. — След свежий. Он никуда не делся.        Он кивнул в сторону, куда ушёл олень, туда, где снег был взрыхлён копытами, а кусты ещё слегка покачивались.       Илай глубоко вдохнул, задержал дыхание на секунду — ту самую секунду, о которой говорил отец, — и побежал.        Опять что-то всплеснуло в воде. Уже в третий раз меньше чем за десять минут, и это переставало быть совпадением. Туз замедлил шаг, почти незаметно, чтобы не дёргать остальных, если у него вдруг разыгралась паранойя, и скосил взгляд на чёрную гладь подземного озера. Каковы были шансы, что, помимо крылатых бестий, здесь водится и нечто водоплавающее или ползающее, или все вместе?        Туз повёл пальцем вокруг спускового крючка.       «Я знаю, что ты там, ублюдок», — ехидно подумал флоридец. — «Только высунь свою башку и получишь бесплатную пулю.»        Но подводное страшилище не торопилось показываться. Гладь подземного озера оставалась спокойной, будто это был не водоём, а провал в полу, аккуратно залитый чем-то вязко-черным. Голубой свет сверху доходил до поверхности и… исчезал, словно его просто выключали.       — Док, Билли — негромко сказал Туз. — отойдите подальше от воды.       — Ты что-то увидел? — Билли дернул головой в сторону водоёма, и стволом пулемета тоже.       — В том то и проблема, я не вижу, это больше всего и напрягает, — проворчал Туз.       — Но вы знаете, что в этом озере что-то есть? — тихонькл спросила доктор Бартон, уже прижимаясь к стене.       — Угу. — Туз кивнул, неотрывно рассматривая озеро, на котором неожиданно появилась большая рябь.       — К стене! Живо! — рявкнул флоридец.        И тут пещеру затрясло по-настоящему.       Камень под ногами поехал, озеро всколыхнулось, чёрная гладь пошла волнами, и почти сразу сверху посыпалось. Сначала мелочь — песок, щебёнка, потом глухо бухнули обломки покрупнее. Один из светящихся элементов под потолком с треском оборвался, ударился о камни и рухнул в воду, вспыхнув серией резких голубых бликов, что метались по стенам и потолку, словно судорожные вспышки сигнальных огней.       Туз рывком дёрнул доктора Бартон к стене и прикрыл собой. В спину тут же прилетело три коротких удара. Ничего смертельного, но ощутимо. Он стиснул зубы, удерживая равновесие, пока гора над ними ходила ходуном. А потом после еще одного громкого рокота все так же внезапно стихло.       — Тво…ю. м…мать, — прохрипел Билли, согнувшись в кашле. — п.од. пу.лями… Фух! Чёрт! Под пулями не так страшно, как в этой дыре!       — В бою хоть понятно, кому ответить. — Туз криво усмехнулся, оттолкнувшись от стены. — Док, вы в порядке?       — Д-д-да, — заикаясь пискнула Бартон и, вытряхнув из волос каменные щепки, добавила: — Жизнь меня к такому не готовила.       — Не переживайте, док, к такому даже мы не готовы, а ведь на нас государство тратит гораздо больше денег, чем на вас, ученых, — философски заметил Туз, чем вызвал только неуверенный смешок у доктора Бартон.        — Если честно, — она выдохнула, — в моём представлении археология не должна включать в себя столько экстрима! Но куда уж теперь…       — Только наружу, — легко ответил Туз. — И желательно задницами пошивеливать побыстрее.        Илай спешил по следу, то и дело проваливаясь в рыхлый, уже разбитый копытами снег. Искать больше не приходилось: испуганный олень оставил глубокую, почти нарочито явную цепочку следов, будто сам указывал дорогу. Изо рта мальчишки вырывался густой пар, дыхание сбивалось, но он упрямо шёл дальше, стараясь держать темп и не терять концентрацию, как учил отец.        Он знал это место. Даже скованная зимой, эта тропа оставалась тропой — она вела к озеру, а вдоль неё за каменным кряжем тянулась речка, узкая, но быстрая. И Илай услышал её очень скоро. Только звучала она как-то неправильно. Маленькая лесная речушка гремела так, будто где-то совсем рядом обрушивались тысячи тонн воды, словно Ниагарский водопад вдруг забрёл в старые леса Орегона.        Илай замедлил шаг и остановился. Шум наполнял всё вокруг, отражался от стволов, уходил вверх и возвращался обратно, странным образом растягиваясь в пространстве — будто река была далеко-далеко и одновременно прямо здесь. А в остальном лес словно вымер. Ни хруста веток, ни скрипа деревьев, ни крика одинокой птицы. Пустота.        Илай огляделся и внезапно понял, что не видит отца. Он хотел обернуться ещё раз и в этот момент зажмурился, ослеплённый ярким гало, вспыхнувшим где-то сбоку, между стволами.        Следом раздался странный тяжёлый, глухой удар. Илай вскинул голову и вылупился. Прямо над ним, между кронами, совершал тяжёлые скачки полупрозрачный силуэт, от которых ветки содрогались и осыпались снегом. Контуры фигуры расплывались, ломались, будто лес за ней не успевал принять её форму.       Силуэт ушёл вперёд, вспыхнув тем же гало, и исчез, оставив после себя только искажённый воздух и нарастающий гул реки.        Илай было открыл рот, чтобы позвать отца, как тот появился совсем рядом, будто и не исчезал вовсе.       — Что-то случилось? — спокойно спросил майор Рэйвен.       — Нет, я просто… — Илай замялся.        Впереди, из глубины леса, раздался олений рёв.        Отец сразу повернул голову на звук.       — Он совсем близко. Пошли, только тихо.        Элви Бартон всегда считала, что то, как показывают археологию в фильмах про Индиану Джонса — это красивая выдумка с приключениями, созданная, чтобы не только заработать денег, но и создать определённый притягательный ореол, чтобы дети хотели стать археологами, ну или хотя-бы просто историками. Но каково же было их разочарование, когда на деле это оказавалась весьма монотонная наука с таким количеством заполняемых документов, что уважительно присвиснут даже сотрудники налоговой службы.        А Элви все устраивало. Ей невероятно нравилось часами рассматривать и описывать найденные в ходе раскопок артефакты, а после маркировать, каталогизировать, упаковывать и бережно, как младенцев, помещать в контейнеры для перевозки в музей. Все это Элви нравилось! Как и обычная, спокойная полевая работа, где целый день тихонько очищаешь свою находку от земли с помощью зубной щётки и маленькой лопатки, а не бегаешь по катакомбам, опасаясь, что тебя может похоронить живьём или сожрать неизвестная науке фауна! Но что есть наука, как не вызов?! Как не стремление человечества дать ответы на интересующие их вопросы?! Ведь Элви согласилась на авантюрную экспедицию в страну, охваченную гражданской войной, в поисках затерянного во времени и в джунглях города-государства лишь ради самых благих намерений! Ради науки, ради того, чтобы спасти от закрытия их отдел, ради того, чтобы человечество смогло запустить очередной виток развития, зная, что еще так много нужно открыть и узнать!        Элви не хотела приключений, а уж тем более она бы ни за что хотела оказаться единственной выжившей в их экспедиции. Что ей теперь делать? Что отвечать коллегам и близким тех, кто навсегда остался среди руин древнего Сарната? Но даже задаваясь столь мрачными по своему эмоциональному окрасу вопросами, Элви не могла не отметить, что ее взгляд тщательно, насколько позволяло освещение, зарисовывают в мозгу все эти невероятные и одновременно пугающие катакомбы!       «Ох, почему у меня нет фотоаппарата или видеокамеры», — с тоской подумала Элви, разглядывая чудом уцелевшую колонну с фрагментом каменной арки. Когда-то она явно была частью декоративного ансамбля, а теперь торчала из скалы, как сломанный зуб. С определённого момента Элви начала замечать на сохранившихся конструкциях сложные спиралевидные узоры. Они поблёскивали в голубоватом свете ламп — не отражали его, а будто ловили и удерживали.       Погодите-ка…       — Туз, — осторожно сказала Элви, подходя ближе к стене.       — Что, док? — отозвался он, не оборачиваясь, лишь качнув головой в её сторону.       — Можете посветить сюда?        Туз развернулся, щёлкнул кнопкой фонаря на автомате и направил луч туда, куда указывала Элви.       — О, боже… — выдохнула она и машинально прикрыла ладонью рот. — Это же…       — …алмазы, — с восторженным смешком закончил за неё Туз, шагнув ближе и медленно ведя фонарём вверх, до самого потолка.       Вся стена, каждый спиральный узор, каждая выемка были инкрустированы камнями — от мелких, размером с горошину, до крупных, почти с куриное яйцо. Свет играл в них, дробился, превращая скалу в ослепляющее панно.       — Нихрена себе… — вырвалось у Билли, который тут же включил свой фонарь. — Вот это я понимаю дизайнерское решение. Их же тут сотни!       — Тысячи, — поправил Туз, представляя это место в прошлом, пока землетрясения не сделали своё.       — Здесь богатства больше, чем в египетских гробницах… — возбуждённо прошептала Элви.        Ответом ей стал сухой, неприятный звук: Туз одним движением вонзил в стену здоровенный нож, провернул его и выломал один из камней. Алмаз с глухим стуком упал ему в ладонь.       — Что вы делаете?! — резко выпалила Элви.       — Отковырял себе половину «Мазератти», — спокойно ответил Туз и, не глядя, вонзил нож снова. — А вот и вторая половина.       — Это недопустимо! — голос Элви задрожал от нахлынувших эмоций. — Даже если забыть о науке и об историческом наследии. Эти алмазы принадлежат народу Конго.        Туз посмотрел на нее, и Элви заметила, как на его лице появилась улыбка, снисходительная, но одновременно переполненная горечи.       — Народу Конго, говорите? — переспросил Туз. — Док, вы правда думаете, что хоть один местный житель когда-нибудь держал в руках такой камушек дольше, чем тридцать секунд, когда найдет его в реке? Пока снаружи есть больше чем двадцать крупных и еще несколько десятков мелких разношерстных группировок боевиков, которые готовы друг другу глотки перегрызть, алмазы будут идти на чёрный рынок. Их с удовольствием скупят американские, европейские или китайские компании за цену гораздо меньше рыночной, например в обмен на партию чешских «калашей» и ещё советские РПГ…        Элви сжала губы, но Туз не дал ей вставить слово.       — А если кто-то решит добывать такие штуки здесь, — он развёл руками, — сюда загонят мирных жителей. Детей. И больше солнечного света они не увидят. Кто знает, от чего они умрут, но они умрут. Зато кто-то другой станет ещё богаче.        Он вытащил второй нож и, ловко развернув на ладони, протянул его Элви рукоятью вперёд.       — А мы сейчас рискуем своими шеями, — добавил Туз в заключение. — Думаю, никто нас не осудит, что мы немного побыли расхитителями гробниц. А еще, готов поспорить, вы будете отлично смотреться в чёрном платье от «Диор» и с бриллиантовым колье.        Туз кивнул в сторону Билли.       — Тем более вон тот парень, пока мы тут философствуем, уже выковырял себе пару камушков и прикидывает, как один из них пристроить на кольцо для своей подружки. Я прав, Билли?        Билли неловко замер, виновато спрятал глаза под козырек кепки и прокашлялся.       — Ну… может, один. На удачу.       — Так что, док? — Туз помахал протянутым к Элви ножом. — Возьмёте себе парочку на память? Только решайте быстро, нам нужно двигаться дальше.        Элви почувствовала, как внутри всё сжалось. Моральные сомнения накрыли, как мокрое одеяло. Она неловко приняла нож и покрутила его в руке. Она впервые держала боевой нож.       — Я… я могу потратить их на благотворительность. Или на науку, — пробормотала она, развернувшись к стене и стараясь спрятать собственные глаза, и пылающие щеки. — И это вовсе не ради колье.       — Конечно, — усмехнулся Туз. — Только пальцы с гарды уберите, а то можете порезаться.        Он отвернулся к Билли.       — Ещё минута, парень, и двигаемся дальше. Помирать, так богатыми.       «Ну, успокоил», — подумала Элви в тот самый момент, когда первый камушек с тихим щелчком поддался и остался у неё в ладони. — «Ой, какой холодный.»        Гэри хотелось материться буквально на каждом шагу, и она бы себе в этом не отказывала, не требуй ситуация, в которой она была, предельного внимания. Она поматерится позже, когда выберется, и будет это делать с таким наслаждением, что у всего живого уши завянут и отсохнут.        А пока Гэри вышла из-за очередного поворота, ну как поворота, скорее всего он когда-то таким и был, но теперь резко уходил вниз, что по нему пришлось спуститься, тихонько съехав на собственном заду, и снова уперлась взглядом в ещё один чёртов туннель. Такой же, как предыдущие десять. Хотя, если подумать, вряд ли древние строители всерьёз заботились о навигации для будущих заблудших идиотов с ограниченным запасом времени. Почему подземные города никогда не строят где-нибудь, скажем, рядом с Бронксом?        Отдышавшись, Гэри побежала дальше, стараясь держать ровный темп и одновременно выискивать хоть какой-нибудь признак выхода: сквозняк, уклон, смену породы, свет в конце концов! Но с каждым новым поворотом её всё настойчивее преследовало ощущение, что она ходит по кругу, пусть разум и упрямо твердил обратное. Логика играла против паники, но паника постепенно выигрывала по очкам.       Очередной толчок прокатился по камню под ногами. Гэри сбилась с шага, выругалась сквозь зубы и снова ускорилась. Вулкан напоминал о себе всё чаще. Очевидно, что и лава, наверное, поднималась, и скоро тут станет еще веселее.        Гэри уже чувствовала, как в этом проклятом месте становится душнее. А может, это просто ее паника, которая вырвала кубок первенства у логики? Возможно. Но сама мысль, что скоро будет ннкуда бежать от потоков раскаленной лавы, ввергала в ужас и подгоняла быстрее любого сержанта-инструктора. А ведь мысли уже начинали путаться, внимание рассеивалось, а злость росла. И осознание этого только злило ещё больше.        Туннели бесили сильнее всего. Гладкие, закруглённые, будто вылизанные, почти одинаковые. Под копирку… Под копирку?       Гэри не замедлилась, но прищурившись, стала внимательнее скользить взглядом по стенам. И да — закруглённые поверхности, равномерный радиус, мелкие зазубрины, слишком регулярные, чтобы быть делом человеческих рук и обычной кирки. Следы бура? Или чего-то, что выполняло ту же функцию, но куда эффективнее? Гэри была знакома с чертежами некоторых древних инженеров, но неужели те придумали нечто, способное на тако…       Впереди внезапно мелькнул бледный свет. Потом еще раз.        Гэри рванула вперёд, не чувствуя земли под ногам, позволив надежде взять верх хотя бы на пару секунд. Свет приближался, но приобретал болезненно-бледный оттенок голубого, и когда Гэри окончательно приблизилась к его источнику, то ей тут же захотелось завыть, выматериться и восхититься одновременно.       — Да вы, мать вашу, издеваетесь… — рявкнула Гэри, не беспокоясь, что кто-то или что-то может ее услышать.        Прямо перед ней снова были сегментированные врата, правда, куда меньше тех, что были в центральном зале, да и компоновка выполнена немного по-другому, чем-то напоминая диафрагму фотоаппарата… И эту самую диафрагму заклинило так, что она не смогла закрыться до конца, и именно через дыру в ней прорывался свет, ритмично мерцающий, словно там была неисправная лампочка.        Очень медленно и неохотно, но неотвратимо Гэри, глядя на эти ворота, задалась одним вопросом… Что, если… Что, если под этой горой, глубоко под землёй, эти ворота строили вовсе не люди? Что, если свет, мигающий с той стороны, не просто какая-то причуда, а часть неизвестного механизма?        Когда Гэри только вливалась в работу «Эгиды», ей почти сразу показали одно из направлений, существовавшее скорее для галочки. В документах оно значилось как «концепция палеоконтакта», а между собой его с усмешкой называли «инопланетной парковкой». Пара десятков самопровозглашённых учёных, уверявших, что нашли неопровержимые доказательства визитов пришельцев на Землю, стопки отчётов и презентаций — и почти всегда одно и то же: либо грубая подделка, либо обычный камень странной формы, которому очень хотелось придать сакральный смысл.       Тогда это выглядело безобидным хламом… А сейчас перед Гэри был механизм, который ни одна древняя человеческая цивилизация в здравом уме создать просто не могла.       Это не было «похоже». Не было «возможно». Это было слишком чисто, слишком точно и слишком функционально, чтобы списать на забытые технологии бронзового века. Мысль, которую она раньше бы высмеяла, теперь застряла в голове намертво: обозначало ли это, что раньше здесь жили Хищники? Не зря же они нагнали одного из них именно здесь.        Впрочем, философствовать времени не было. Куда сильнее Гэри интересовало другое: если за этими вратами всё ещё работала какая-то структура, значит, шанс найти путь на поверхность всё ещё существовал.       Она вытащила пистолет из кобуры, проверила, как сидит ремень дробовика за спиной, и полезла в зазор между заклинившими сегментами, кряхтя и щедро приправляя процесс отборным матом.       — Хоть бы вы снова не заработали… — пробормотала она, протискиваясь и живо представляя, как эта чёртова «диафрагма» внезапно оживает и решает закрыться.        И тут Гэри неловко повисла, не в силах сразу опереться ладонями и протолкнуть себя дальше.       — Чёртова моя шикарная задница, сейчас не время застревать! — выдохнула она, упёрлась руками в металл, дёрнулась ещё раз… И в итоге всё-таки вывалилась вперёд, стукнувшись и без того болевшим носом.       Им всё чаще стали попадаться строения, не просто обломки и не случайные нагромождения камня, а именно конструкции. Стены, подпорки, пролёты, местами — полуобрушенные арки, которые каким-то чудом всё ещё держались, несмотря на толчки, и явно не собирались рассыпаться прямо сейчас. Это место не выглядело как временное убежище или ритуальная дыра, куда кто-то заглядывал раз в поколение. Здесь наверняка жили и поэтому строили с расчётом на то, что стены простоят века, а не до ближайшего землетрясения.        — Чувствую себя воровкой, — неожиданно призналась доктор Бартон, нарушив тишину, повисшую между ними с того момента, как они, набив карманы свалившимся на головы богатством, быстро двинулись дальше.       Туз хмыкнул, мельком глянув на её хмурое лицо.       — Вы всё ещё можете рассыпать их по дороге. Будут у нас такие… хлебные крошки.       — Это не смешно, — сухо ответила Бартон. — Это мародёрство. И я позволила себя убедить, что это не так. Чем мы отличаемся от воров, которые пользуются тем, что хозяев нет дома?        Туз не остановился, но повернулся к ней и вздохнул       — Ладно. По порядку. Во-первых, — он поднял указательный палец, — вы сами сказали, что потратите их на благотворительность. Не на яхты, не на особняки. Если мы выберемся, я лично сведу вас с людьми, у которых есть реальные каналы, а не бумажные фонды и не красивые отчёты. Теми, кто действительно помогает. И да, если хотите — даже не выезжая из Конго. Считайте это задачей: доставить ресурсы тем, кому они нужны. Не украсть, а переправить.       Он поднял второй палец.       — Во-вторых. Вы смотрите на это с позиции учёного, а я — с позиции человека, который видел настоящее мародёрство. Я видел, как через сутки после эвакуации люди вскрывали дома соседей. Не чтобы выжить, а просто, чтобы забрать старый телевизор, ковер, микроволновку. Видел, как ради этого стреляли. Вот это мародёрство.        Туз пожал плечами.       — А вы? Вы не планировали сюда попадать. Вы не знали, что здесь будут алмазы. Вы не ломились сюда с мешками и ломами. Вы оказались в аду и схватили то, что может помочь выбраться и, возможно, сделать что-то полезное потом. Это не воровство. Это побочный эффект выживания.        А после флоридец чуть смягчился в голосе.       — И если уж совсем по-честному, док… иногда мораль — это не про чистые руки. А про то, что ты с ними потом сделаешь.       — Помою с мылом, — вздохнула Элви, поняв суть сказаного. — Спасибо, вам, что… Ну, я просто ощущаю себя баластом в нашей ситуации, кажется, все мои убеждения сейчас бесполезны и только тормозят.       — Поверьте, док, — Туз добро хмыкнул, огибая большой булыжник, бывший когда-то куском арки на потолке. — Именно наши убеждения оставляют нас людьми в дерьмовых ситуациях, таких, как эта. Да, и не забивайте себе сейчас лишним голову, мы выберемся отсюда, а уже потом морально пострадаем. ПТСР, кошмары, все такое…       — А можно вопрос, Туз? — спросила доктор Бартон с чуть посветлевшим лицом.       — Конечно.       — А что вы делали, если находили марадеров?        — А, да ничего особенного. — рассмеялся Туз. — Просто вышвыривали их обратно в окна через которые они влезли. Да, Билли?       — Ага, — не без смешка подтвердил Крайз.        — Эффективно, — проронила доктор Бартон, скорчив странную гримаску, в которой смешались и испуг, и нервная улыбка.        Несколько шагов они прошли молча. Камни под ногами похрустывали, голубоватый свет сверху мерцал, выхватывая из темноты всё новые очертания древних конструкций.       — Знаете… — снова заговорила Элви, уже спокойнее. — Это, без преувеличения, самое невероятное подземное сооружение из всех, что я видела. А может, и из всех, что вообще существовали. Если бы кто-то знал о нём наверху… его бы уже называли новым чудом света древности. Оно ведь даже затмевает постройки на поверхности!        Она обвела взглядом уходящие в темноту конструкции.       — И всё же странно. Ни останков. Ни предметов быта. Ни следов повседневной жизни. Будто строили не для жизни… или ушли слишком аккуратно. Мне бы так хотелось увидеть хоть что-то. Понять, кто они были.        В этот момент впереди Билли ловко взобрался на завалившуюся колонну, чтобы осмотреть путь дальше. Услышав последние слова, он замер, обернулся вполоборота, задрав козырек кепки рукой.       — Док, сейчас у вас будет такая возможность.        Глаза доктора Бартон расширились, и она почти бегом рванула вперёд, забыв и про усталость, и про недавние моральные терзания. Туз похромал следом, перехватил её за локоть и без лишних слов подсадил, а Билли, навалившись всем корпусом, потянул вверх. Элви оказалась наверху второй.       — Осторожно… — буркнул Туз, уже понимая, что его всё равно не слушают.        Билли тут же подал руку и ему. Туз, стиснув зубы и тихо выругавшись из-за ноги, вскарабкался, опираясь больше на руки, чем на ступни, и встал рядом. Он ещё не до конца выпрямился, когда понял, что доктор Бартон смотрит не просто вниз — она смотрит вглубь подземного зала.        Туз проследил за её взглядом… и замер.       То, что открылось за завалившейся колонной, больше напоминало не зал и не площадь, а братскую могилу, оставленную на произвол времени. Десятки скелетов лежали вповалку, в самых разных позах — скрюченные, вытянутые, упавшие навзничь или на бок, будто их застала смерть в движении. Но хаоса в этом не было. Скорее — застывший финал.        Все они были облачены в чёрные доспехи. Не металл — по крайней мере, не такой, какой знал Туз. Материал выглядел матовым, плотным, местами будто оплавленным, но при этом сохранившим форму. Пластины облегали кости так, словно доспехи были частью тел, а не надеты поверх. Где-то они были украшены тонкими рельефными линиями, где-то — гладкие и безликие, но общий стиль угадывался сразу: это была единая культура, единая армия… или единый народ.       — Нихрена себе… — выдохнула Элви, и её голос прозвучал здесь почти кощунственно громко.       — Вообще-то, — хмыкнул Туз после короткой паузы, — это я хотел сказать.        Он машинально проверил хват на оружии, будто ожидая, что кто-то из этих мёртвых сейчас поднимется, и добавил уже тише:       — Кажется, док… вот и ваши сарнатцы.        Они начали спускаться осторожно, выбирая путь между телами. Под ногами хрустели мелкие обломки — не камень… кость… Старая, выцветшая, но всё ещё упрямая.       — Гляньте, какие они здоровые, — заметил Билли, присвистнув, когда оказался рядом с одним из скелетов. — Их бы с руками оторвали в НБЛ.        И правда — даже лежа, эти… люди поражали размерами. Длинные кости, широкие плечевые пояса, массивные грудные клетки. Среди них отчётливо различались более узкие, изящные скелеты — женские. Доспехи на них были другими: меньше углов, больше плавных линий. А ещё были маленькие. Совсем крошечные по сравнению с остальными. Некоторые из них лежали так, будто взрослые скелеты накрывали их собой, заслоняли, прижимали к груди даже после смерти.        Несколько тел уже наполовину ушли в воду подземного озера. Оттуда торчали лишь руки — костяные пальцы, тянущиеся вверх, будто в последней попытке за что-то ухватиться.       — Что здесь произошло?.. — прошептала доктор Бартон, непроизвольно прижимаясь ближе к Тузу, когда они шли между телами.        Харлоу молчал. Его взгляд скользил по деталям, собирая картину так же, как он делал это сотни раз раньше — в других местах, с другими телами. Он заметил пробоины. Аккуратные отверстия в грудных пластинах доспехов и в черепах. Иногда — вход и выход. Иногда — только вход.       Тела не выглядели так, будто они сражались. Не было поз обороны, не было беспорядка боя. Они будто стояли… а потом их просто скосили.       Туз медленно повёл автоматом по дуге, воспроизводя в голове возможное расположение стрелков, траектории, углы.       — Казнь, — угрюмо сказал он.       — Что? — Элви резко обернулась к нему.       — Не знаю точно, — продолжил Туз, не отрывая взгляда от мёртвых, — но ощущение такое, будто их просто расстреляли.       — Но… — голос доктора дрогнул. — Эти скелеты по всем признакам древние. Тогда ещё не было огнестрельного оружия.        Туз наконец посмотрел на неё и чуть вскинул брови.       — А вы уверены, что оно было огнестрельным?       — А тут ещё какие-то горшки, — позвал Билли, обходя упавший с потолка булыжник.        Доктор Бартон поспешила к нему первой, почти бегом, Туз — следом, прихрамывая. Когда он обошёл каменную глыбу по дуге, то увидел, как Элви уже склонилась над странной находкой. Они напоминали странные вазы или контейнеры без крышек. Несколько из них были треснуты, и из этих трещин медленно сочилась густая чёрная жижа, стекая по камням прямо в воду.        И это ему сразу не понравилось. А еще больше ему не понравилось, когда доктор Бартон наклонилась к одному из них.       — Не трогайте! — резко крикнул Туз.       — Что? Почему?! — Бартон отпрянула назад, словно её ошпарили, и уставилась на него. — Если это место завалит, я хотя бы спасу один из этих сосудов!       — А вы не видите, что те, которые разбились, протекают какой-то хренью? — Туз указал стволом автомата на чёрные потёки. — Может, это отрава или.       — …или всего лишь масло. Или смола, — неожиданно упрямо возразила Бартон.       — Вы же не знаете.       — Вы, учёные, фильмов ужасов не смотрите? — огрызнулся Туз. — Подозрительную дрянь из древних пещер руками не берут. Никогда.       Бартон поджала губы. Было видно, как внутри неё борются осторожность и почти физическая боль от мысли оставить здесь нечто, способное пролить свет на легендарный Сарнат — да ещё и такое, что можно унести на руках.       — Но алмазы же мы взяли… Я могу взять этот…        Она не договорила. Из воды с оглушительным всплеском выметнулась огромная, уродливая рыба — широкая, скользкая, с пастью, полной здоровенных зубов. Она вылетела прямо на Бартон, и археолог истошно взвизгнула.       Туз среагировал мгновенно. Он врезался в учёную плечом, сбивая её с ног в сторону, и почти одновременно, не думая, пнул тварь со всей силой. Уже в следующий миг до него дошло, что ударил-то он правой — сломанной — ногой.       — Ай, уй, ух, сууууккка… — взвыл Туз, рухнул на булыжник и, стукнувшись головой, съехал на землю.       — Твою мать! — заорал он, схватившись за ногу. — Крайз, мочи эту падлу!       Билли повторять было не нужно. Рыба едва успела плюхнуться на землю, как короткая очередь из пулемёта разорвала её надвое. Кровь и тёмная слизь брызнули по камням, а тело твари дёрнулось и обмякло.       — Туз! — вскрикнула всё ещё ошарашенная доктор Бартон. Глаза у неё стали раза в два больше. Она подскочила и склонилась над флоридцем. — Как ваша нога?!       — Охренительно, — без злости, но с явной болью процедил Туз. — Просто мечта, а не ощущения. Помогите встать. Бартон ухватила его под руку, и Туз, скрипя зубами, поднялся. Он чуть пошатнулся, выдрал у ближайшего скелета руку и всучил ученой.       — Вот, держите. Хотели же сувенир, — пробурчал он и, прихрамывая, доковылял до Билли, который стоял над половиной развороченной рыбины.       — Узнаёшь морду? — усмехнулся Билли, приподнимая козырёк кепки.       — Ага… чёртов мбенга, — фыркнул Туз, и между его бровей пролегла хмурая складка, когда он увидел кучу странных наростов.       — Что ещё за «мбенга»? — между ними протиснулась доктор Бартон, благоразумно рассудившая держаться подальше от воды.       — Рыба-голиаф, если по-научному, вроде, — ответил Билли. — Злющие твари. Помнишь, Туз, как одна такая Купу чуть в зад не вцепилась?       — Конечно помню, — хмыкнул Туз. — Такое не забывается. Но тебе не кажется, что этот ублюдок какой-то… покорёженный?       — Так ты сам орал, чтоб я в него пальнул.       — Нет, ты приглядись, — Туз ткнул пальцем. — Эти наросты на башке и у глаз. Они какие-то… нездоровые.       — Возможно, мутация. Или физиологическая аномалия, — осторожно предположила Бартон. — Вследствие изоляции в этом озере. Увы, это не моя специализация.       — Лучше валить отсюда, — подытожил Туз. — Пока тут ещё что-нибудь аномальное не всплыло.        Они уже почти двинулись, когда та часть туловища рыбы, где оставалась голова, вдруг дёрнулась, клацнув зубами.       — А! — хором вырвалось у всех троих.        Билли дернулся, наведя пулемет — и остатки мбенги превратились в бесформенный рыбный фарш, который уже не дергался.       Они нагнали оленя у замёрзшего озера — там, где лес редел, а лёд, припорошенный снегом, тянулся бледным зеркалом между чёрных стволов. Здесь было тихо. Даже редкие птицы замолчали, будто представляли, что сейчас произойдёт.        Илай с отцом пробрались вперёд и присели в кустах. Снег тихо хрустнул под коленом, казалось просто оглушительно, и мальчик замер, затаив дыхание. Олень стоял на кромке льда, опустив голову, медленно выдыхая пар. Его бока подрагивали, как меха, уши вздрагивали от каждого далёкого шороха.        Майор Рэйвен осторожно вернул сыну винтовку. Движение было отточенным, таким, каким бывают только движения человека, делавшего это сотни раз.       — Жди моей команды, — сказал он тихо, почти не разжимая губ.        Илай кивнул. Он приложил приклад к плечу, ощущая холод дерева даже сквозь куртку. Винтовка показалась вдруг тяжелее, чем раньше. Он навёл мушку, стараясь удержать её на месте, но та упрямо дрожала.       — Дыши.        Илай сделал вдох. Медленный. Холодный воздух обжёг горло. Олень поднял голову, повернулся боком.       — Не думай о нём как о животном, — продолжил отец тем же ровным голосом.       — Это просто цель.        Илай сглотнул. Это не животное, просто точка в прицеле.       — Очисти разум.        Он попытался. Представил пустоту. Белый снег. Ничего лишнего. Только линия плеча, вес винтовки, собственное дыхание.       — Выдохни… и спусти курок.        Илай выдохнул. Палец пошел назад. Выстрел разорвал тишину, ударил по лесу и прокатился эхом между деревьев. Олень вздрогнул, дёрнулся и с пронзительным воплем завалился в снег, взметнув белое облако.        Илай не сразу понял, что произошло. Он всё ещё смотрел в прицел, сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу.       — Я… я попал! — вырвалось у него, громче, чем хотелось.        Майор Рэйвен положил руку ему на плечо.       — Хорошо.        Илай сделал несколько шагов вперёд и остановился, будто наткнулся на невидимую стену.        Олень лежал в снегу, нелепо подвернув ноги. Его бок всё ещё поднимался и опускался, неровно, с хриплым, влажным звуком. Тёплая кровь медленно растекалась по белому насту, впитываясь в него тёмным пятном… Цель оказалась животным…       — Он… ещё… живой, — выдохнул Илай, и собственный голос показался ему чужим.        Грусть накрыла не сразу. Сначала пришла тяжесть — вязкая, давящая, будто на грудь положили камень. Потом подступила тошнота.       Отец обошёл его, присел рядом с оленем на одно колено и внимательно, без суеты посмотрел на рану.       — Где нож? — спокойно спросил майор Рэйвен.        Илай машинально вытащил охотничий нож из ножен и протянул отцу, сделав шаг ближе.        Отец не взял.       — Нет, — сказал он так же спокойно. — Закончи начатое.        Колени у Илая будто налились свинцом, но он всё же опустился рядом, неловко, почти падая. Он не хотел смотреть оленю в глаза — знал, что не выдержит, — но взгляд всё равно скользнул туда.        Глаз был тёмный, влажный и пока живой. В нём отражался лес. И он смотрел.       Илай нацелил нож туда, где под тонкой кожей билась яремная вена. Он знал, куда нужно ударить. Его учили. Он держал рукоять обеими руками, стараясь унять дрожь, но лезвие всё равно вибрировало, будто жило своей жизнью. Секунда перед ударом тянулась бесконечно.       — Я… я не могу, — вырвалось у него, почти шёпотом.        Отец не сказал ни слова, а просто накрыл ладони Илая своими и направил их вниз. Лезвие вошло в плоть.        Олень дёрнулся, рванулся всем телом, издал короткий, рвущий горло звук и обмяк. Дыхание оборвалось. Тело стало тяжёлым и неподвижным. Огонёк жизни в глазу погас так же внезапно, как и появился.        Илай ещё какое-то время сидел, не в силах пошевелиться, чувствуя под ладонями тепло, которое стремительно уходило.        Наступила тишина. Не просто тишина, так, будто звук вообще перестал существовать. Словно лес выдохнул и больше не стал вдыхать. Снег застыл на ветвях, иглы сосен не шевелились, воздух висел плотной, неподвижной массой. Даже кровь, тёмным пятном расползшаяся под телом оленя, казалась застывшей.       Илай опустил голову. Взгляд упёрся в это пятно на белом насте, и вместе с ним накатила пустота. Будто что-то внутри него только что погасло и уже не собиралось зажигаться вновь.       Потом пришёл звук.        Сначала он был где-то очень далеко, за пределами леса, глухой и низкий, похожий на далёкий раскат грома. Илай не сразу понял, что это. Звук нарастал, расползался, заполнял собой пространство, вытесняя тишину, пока не стало ясно — это вода. Не журчание. Не плеск. Чудовищный гул!        Илай вскинул голову.        Лес смывало. Вода шла стеной, без жалости, ломая деревья, выворачивая корни, срывая снег и землю одним безумным, библейским потоком. Стволы гнулись, трескались и исчезали в мутной массе, как соломинки. Белое, чёрное, зелёное — всё смешалось в одном ревущем движении.       — Оте… — вырвалось у Илая, но слово утонуло, разорвалось, не долетев ни до кого… Отца не было… Как не было и оленя.        Он стоял один, на льду замёрзшего озера, и этот лёд вдруг отозвался под ногами странным, чужим звуком. Не хрустом — металлическим треском, будто ломалась толстая стеклянная плита. Трещины побежали от носков ботинок во все стороны.        Следующий миг — лёд взорвался. Из чёрной воды вырвалась массивная фигура. Красное и золотое, тяжёлое, покрытое чужими, хищными линиями. Существо поднималось, разбрасывая ледяные обломки, и на месте лица была маска с пустыми чёрными глазницами, в которых не отражалось ничего. Одна чернота.       — Уууман… — пророкотало оно.        Звук не столько был слышен, сколько ощущался, проходил сквозь грудь, отдавался в позвоночнике, заставляя мышцы сжаться. Существо рванулось вперёд, и Илай не успел ни отступить, ни закричать.        Пальцы сомкнулись на нём.Они сдавили грудь, прижали к себе, и в тот же миг волны сомкнулись вокруг них обоих. Вода ворвалась в горло, в лёгкие, мир рассыпался на тьму и давление.        Илай захлебнулся и закашлял.        Он проснулся резко, будто его выдернули из глубины. Воздух хлынул в грудь обжигающим потоком, он судорожно вдохнул, потом ещё раз, хватая его ртом, как утопающий. Сердце билось где-то в горле, ладони были мокрыми от пота, а в ушах всё ещё стоял глухой отзвук того рыка.        А вокруг была одна лишь темнота… и гул воды.