Хищник. Тёмный континент

      Первый осознанный вдох вышел судорожным хрипом, будто грудную клетку стянули тугим ремнём, а уже после Илай зашелся надрывно громким кашлем, отплевываясь от всего, что попало в рот и горло, ощущая на губах не самый приятный вкус речного ила. А после его догнал и звон в ушах, когда мозг все-таки решил напомнить, что он сейчас находится немного в контуженном состоянии.              Илай моргнул… Раз, другой… но темнота не отступила. Значит, либо он ослеп, либо просто вокруг чертовски темно. И Илай, убедив себя, что второй вариант куда предпочтительней, сосредоточился на других своих чувствах. Как минимум, он понял, что лежал в обнимку с какой-то корягой, частично находясь при этом в воде. А еще в его левом бицепсе торчало явно что-то лишнее.       — Ух, зараза. — Стиснув зубы, рывками, мучительно медленно Илай приподнялся на локтях, хотя тело протестовало даже против такого простого движения. В голове сразу покатилось что-то тяжёлое и ударилось в районе лобной доли, и этот удар ощутился тупой болью где-то за глазами, перед которыми зарябили разноцветные пятна.       — Дыши… — почти беззвучно прошептал Илай сам себе, когда в голове зазвенело особенно сильно. — Очисти разум.        Пальцами он нашарил нужный карман бронежилета и, достав оттуда фальшфейер, ударил им об ту же корягу, что, скорее всего, и послужила ему «спасательным плотом». Момент падения в реку отрывками стал всплывать в памяти, пока пещера вспыхивала кровавым заревом… После всё выстроилось в одну четкую картину. Как чёткую? В своей сути она была донельзя хаотичной, но в том, что все было ярким, как горящий в его руке фальшфейер, Илай не сомневался.        Он и пришелец… хищник… Маджини! Вместе на краю пропасти, над бушующей, вздувшейся от дождей безымянной рекой. А в следующий момент взрыв… наверное, то был удачно попавший дрон-камикадзе, а может, сразу несколько, и они оба полетели вниз. Илай с трудом помнил, как умудрился сгруппироваться, чтобы столкновение с водой не превратило его в кровавую лепешку. А что стало с Маджини? Он надеялся, что чёртов пришелец пошел камнем на дно или болтается где-то ниже по течению кверху брюхом и с переломанными костями. Но с другой стороны, как Илай успел убедиться на собственной шкуре, этих тварей чертовски сложно убить, и пока он не увидел тела, проще считать Маджини живым и все еще представляющим угрозу. Тем более того момента, как пришелец рухнул в реку, он не видел, да и не мог видеть, ведь в безумной водной карусели Илая сразу же завертело, как только реке вздумается. Видимо, в этот момент он и уцепился за проплывавшую корягу, а уж потом вырубился… А может, он сначала вырубился, а потом ухватился?        В любом случае, как бы не развивались события после того, как он потерял сознание, очнулся Илай в этой пещере, куда его скорее всего принесло течением. Окружающее его пространство было довольно-таки большим гротом, усеянным сталактитами и сталагмитами, что отбрасывали от себя искривленные тени, а еще что более важно, видны были непонятно куда ведущие туннели.       — Ну и куда меня занесло? — проворчал Илай, рассматривая один из таких туннелей вблизи.        Тот был абсолютно гладкий, а его стены, пол и потолок были совершенно чёрными, напоминая чем-то внутренности камина, который не чистили очень долго, если чистили вообще. Обследовав еще несколько туннелей, Илай пришел к выводу, что все они имеют совершенно одинаковое непонятное ему происхождение и все одинаково черные и гладкие. Следом Илай обошёл сам грот от края и до края, пытаясь отыскать именно то место, откуда сюда поступала вода, но не нашел, по крайней мере на том участке, где можно было пройтись по берегу. А лезть обратно в воду Илаю не очень-то и хотелось.        Окончив осмотр, Илай сел на влажный песок и снял с бронежилета рацию, которая на первый взгляд выглядела целой, но стоило нажать НЧГ, как прозвучало… ничего. Рация просто молчала, сколько бы он не тряс, стучал по корпусу и не крутил реле волны. И Илай криво усмехнулся, вспоминая, что, кажется, эту модель раций снабженцы особо расхваливали за ее водостойкость и техническую живучесть.       — Связаться не получилось, будем выбираться своими силами, — проворчал Илай, воткнув в песок фальшфейер и наконец-то обратил внимание на полученное ранение, которое, как он чувствовал, было не таким уж и страшным, но на вид… Что ж, в потоке красных искр каменный осколок, вонзившийся в бицепс, выглядел и правда жутковато — кровь, блеск влажной плоти, неровные края. Но для насмотревшегося на расчлененку Илая это была всего лишь неприятная царапина.        Шумно втянув воздух через ноздри, он вцепился пальцами в осколок и на выдохе рывком выдернул. Камень с влажным, липким сопротивлением выскользнул из мяса, а из разорванной мышцы в ту же секунду хлынула кровь.        Илай зашипел и швырнул от себя окровавленный осколок куда-то в темноту, чтобы в ту же секунду взять антисептик. Пальцы слушались пока плохо, но Илай сорвал крышку и щедро прыснул прямо в рану. Антисептик вымывал кровь, и алая жижа стекала вниз по руке, оставляя липкие потёки. Следом он схватил бинт и плотно прижал его к бицепсу с некоторым усилием. Боль стала глухой, давящей, расползлась по всей руке до самого плеча, но кровь начала сдавать, всё ещё пропитывала ткань, но уже не так яростно. Илай начал обматывать руку, виток за витком, туго, до легкого онемения. Каждый оборот сдавливал мышцу, заставляя пальцы левой руки подрагивать. Ткань впивалась в кожу, и под ней пульсировала боль, но Илай тянул дальше, не обращая на нее никакого внимания. Когда бинт закончился, свободный конец оказался слишком коротким для узла. Илай наклонился, вцепился в ткань зубами и потянул, затягивая повязку до предела, пока бинт не лёг, окончательно прижав рану.        Закончив с повязкой, Илай несколько секунд просто сидел, прислонившись спиной к холодной, влажной стене грота. Камень тянул тепло из тела, но это было даже к месту, так как неплохо освежало голову. И, уставившись на окрашенную в красноватые блики воду, Илай подумал над сложившейся ситуацией.        В том, что его будут искать, Илай даже не сомневался, конечно, не с инициативы Курца, но точно Туз и Билли ни за что не покинут джунглей, пока не найдут хотя бы его тело… И Джессика. В ней Илай тоже не сомневался.        Но даже так, связи у него всё равно нет. Если им и удастся как-то спуститься пониже, то что они увидят? Бурную реку, которая и слона унесёт своим течением. А если наверху сейчас не до его поисков? Что, если… Что, если что-то стряслось? В их работе это не редкость.        Илай старался убедить себя, что на поверхности сейчас все гладко, но, не имея твердых подтверждений этому, испытывал только колющее чувство тревоги. Нужно было выбираться отсюда, и поскорее. Но какие у него были варианты?        Заплыв отпадал окончательно. Если бы он рискнул спуститься по течению, то какова вероятность, что его не выбросит на острые камни или не швырнет вниз с водопада, коими изобиловали даже самые маленькие речушки в Конго, а уж про эту и сомневаться не стоило?        Значит, выбор оставался один — пещеры. Илай медленно обвёл взглядом уходящие в темноту проходы, и каждый из них выглядел одинаково недружелюбным. Здесь легко было потерять часы, а то и сутки, блуждая по кругу, прежде чем упереться в тупик… или наткнуться на нечто, о чём потом уже некому будет рассказывать. Но вместе с этим в памяти всплыл голос доктора Бартон, что выдвигала предположение о том, что под руинами была целая сеть туннелей, которые так или иначе вели на поверхность.        Сев на корточки, Илай достал нож и нацарапал на песке короткое послание на тот случай, если остальные каким-то чудом наткнуться именно на этот грот.       «Ну, Рэйвен, вот пригодились тебе навыки царапания имен на деревьях», — мелькнуло в голове у Илая с невеселой усмешкой, пока он оглядывал написанное на песке. — «Ладно, пора двигаться.»        Нож был возвращен в ножны, а вместо него Илай достал пистолет из кобуры, после чего несколькими выверенными, сопровождаемыми щелчками оружия, движениями, проверил его работоспособность. Результат Илая удовлетворил, и он, подхватив все еще плевавшийся искрами фальшфейр, осторожно пошел выбранным туннелем, бормоча про себя все клише из фильмов ужасов, которые он прямо сейчас и повторял…       Несколько долгих мгновений в гроте еще плясали причудливые, изломанные тени, порожденые красным светом фальшфейера, но тот удалялся все глубже в туннель, и постепенно в гроте снова воцарилась темнота, привычная для ее обитателей. Песок, до того казавшийся совершенно безжизненным, вдруг зашуршал и задрожал, выпуская наружу десятки крошечных ракообразных, покинувших свое убежище в поисках пищи. В воде вновь закружилась мелкая рыбешка, а вслед за ней и рыбы покрупнее, охотящаяся на все, что смогут проглотить. А за все этим беззвучно наблюдали летучие мыши, прячущиеся под потолком… Но не прошло и мгновения, как все обитатели грота вновь затаились в своих укрытиях, прижались к камням и просто перестали дышать, когда из воды с громким всплеском, разбрасывая брызги, выросла огромная фигура существа, что было чуждо этому подземному миру даже больше, чем люди.        Медленно разогнувшись, Охотник совершенно не заметил, как стекает по его телу вода, как целые струи вытекают из сочленений доспехов, как от влаги потяжелел его плащ и как поднимаются небольшие волны от каждого его шага. Единственное, что привлекло его внимание, была собственная кровь, вытекавшая из очередной раны на боку и крупными каплями стекавшая вниз, по поясу, латной юбке, колену и наконец в воду, где становилось мутным жёлтым пятном. Но невелика беда, за долгие годы бесконечных охот и битв тело Охотника переносило раны куда страшнее.        Охотник движением маскилы сменил ряд спектров и убедился, что, кроме различной живой мелочи, в этом месте ничего нет, и тогда он щелкнул уже другую кнопку в маске. Та зашипела, выбросив наружу клубы водяного пара, закрыв подачу дыхательной смеси и тотчас же открыв фильтры, что позволило Охотнику ощутить все окружавшие его запахи. Здесь пахло илом, застоявшейся водой, мокрым песком, дерьмом и мертвечиной, но эти запахи были приглушенные, почти неощутимые, в отличие от запаха резкого и свежего, чей источник Охотник нашел, сделав всего несколько шагов к ближайшим камням.        Там он подобрал валявшийся в песке острый камень, вырванный из породы взрывом, чей край был густо залит кровью, уже начавшей темнеть. Залитый кровью уманов…        Охотник взрыкнул и, резко крутанувшись на месте, стал внимательнее осматривать грот. Его выученный взгляд выхватывал то, что осталось бы невидимым для любого другого существа: едва заметные борозды в песке, нарушенный рисунок осевших песчинок, следы коленей и ладоней, отпечатки тела, которое сначала ползло, а потом, превозмогая боль, сумело подняться.        Он медленно прошёл вдоль этих следов. Уман не метался в панике, напротив, его движения хоть и были неровными поначалу, крепчали с каждым шагом, словно в уставшем и израненном теле нашлась энергия, чтобы отбросить даже мысль о том, чтобы покориться слабости. Пройдя еще немного, Охотник остановился и уставился на то место, где скорее всего уман решил перевести дух, а после, явно решив не оставаться на одном месте слишком долго, нацарапал на песке какие-то слова на одном из многочисленных наречий уманов. Скорее всего, как предположил Охотник, то было послание для сородичей, если они каким-то образом окажутся в этом месте. Следом от надписей тянулась цепочка шагов, уходящая к одному из туннелей, туда, где темнота сгущалась плотнее всего.        На лице Охотника скользнула редкая для него улыбка, и он крепче сжал окровавленный камень, чувствуя пальцами, как тот трещит и крошится. Впервые он ощущал стремление двигаться своим путем, отвоевывать у жизни каждое мгновение и требовать свое — у кого-то, кто не был представителем его народа… Уман не сдавался, отметал одну лишь мысль об этом, как и сам Охотник.        Из разжатых пальцев на песок упали крошечные камушки. Память сама вернула Охотника к недавнему мгновению. Взрыв, и их обоих швырнуло в бездну бушующей реки. Охотник успел уцепиться за скалу в последний миг, вогнав наручные лезвия глубоко в камень и замедлив падение на несколько мучительных метров. Камни летели следом, разбиваясь друг о друга, проносясь в опасной близости от него. Пришлось бороться с течением, цепляясь за выступы, снова и снова вырываясь из хватки воды, пока он не нащупал тёмный зев пещеры и не нырнул в него, уходя от ярости стихии.        А уман… Он тоже пережил падение, оказался в том же месте… Охотник медленно поднял голову и посмотрел в сторону туннеля. Значит, туда ушла его добыча, трофей… Нет, самый достойный соперник, сразиться с которым уже будет честью. Уман двигался, ведомый простым, упрямым желанием выбраться, вернуться к своим, одержать победу…        «У меня остался последний промах, уман», — Охотник опустил взгляд на нагрудник и, коротко втянув воздух, просунул пальцы под повреждённую пластину. Осколок засел глубоко, мешая движению, отдаваясь тупой, настойчивой болью при каждом вдохе. Охотник дёрнул без колебаний. Плоть сопротивлялась мгновение… и уступила. — «Посмотрим, удастся ли тебе уйти от меня в последний раз…»        Где-то можно было пройти в полный рост, где-то лишь немного пригибаясь, а где-то приходилось, красочно матерясь, ползти на четвереньках, уткнувшись в землю перед собой, лишь бы только случайно не глянуть вниз. Речушка была направлением для Джессики, но там, куда просачивалась вода, человеку порою было совершенно не пробраться, и девушке пришлось искать обходной маршрут. Вернее, выбирать из целой уймы туннелей, пещер и подземных залов, по которым можно было бродить часами, если не днями, и оставаться на одном месте.        Здраво рассудив, Джессика выбрал тот туннель, где отчётливее всего слышалось журчание воды. И какая же это была ошибка! Очень скоро Джессике пришлось то карабкаться вверх, то осторожно спускаться вниз, цепляясь за выступы, царапаясь и разрывая одежду. Складывалось впечатление, будто в один момент какая-то непреодолимая сила сжала туннели гармошкой, но обратно расжать позабыла. Но страшнее всего были неожиданные ямы и обрывы, в которых не было видно дна… Просто чернота, заглянув в которую, сразу же чувствуешь ужасное головокружение и слышишь отчаянный шепот подсознания, что лишь одно неверное движение, и можно сорваться вниз. А вот сколько лететь, как быстро в этой темноте отыщется то самое дно, об которое разобьешься в лепешку? Джессика старалась не думать.        Она вообще постаралась отключиться от всех эмоций, которые в ее ситуации могли больше помешать, чем помочь. Тревога? К черту тревогу! Страх? Туда же его, куда и тревогу! И все остальное тоже неважно, пока ее мозг, получив более обширные данные, не решит иначе. Каждое движение должно быть точным и выверенным. Чтобы метр за метром она смогла добраться до своей цели — до хоть какого-нибудь выхода из этого жуткого подземного мира… Но в следующий миг из глубины туннелей вырвался душераздирающий крик.        Он не просто прозвучал, он ударил, прокатился по стенам, разошёлся по разветвлениям, отразился, исказился и вернулся обратно уже многоголосым эхом, в котором терялась первоначальная форма, но не исчезала сама суть — боль, доведённая до предела.        Джессика замерла. Нет, она просто окоченела, несмотря на спертый воздух подземелья. Ногти больно вонзились в ладони, а взгляд метнулся в темноту, пытаясь зацепиться хоть за что-то определённое, хоть за малейший ориентир, который позволил бы определить источник звука.        Но эти чёртовы катакомбы не давали подобной роскоши. Казалось, крик доносился сразу отовсюду — и спереди, и сбоку, и даже где-то сверху, из тех трещин и пустот, которые невозможно было различить глазом.       «Ну, и кто это кричит?» — мысль в голове Джессики возникла мгновенно, но логического, рационального ответа не было. Ни один из знакомых тембров не всплыл в памяти с достаточной уверенностью. Это мог быть кто-то из эгидовцев… Кто-то, кто ещё недавно был рядом, а после был утащен в темноту, но еще достаточно живой, чтобы кричать в агонии.        Вопль повторился. На этот раз сильно короче, срываясь на хрип, и в нём уже не было чёткости, только отчаянная, почти животная попытка вытолкнуть из себя звук, как если бы сам акт крика был последним, что оставалось человеку в борьбе с чем-то, что он не мог остановить…        Джессика почувствовала, как внутри неё сталкиваются два совершенно противоположных чувства. Одно, хоть сколько-то холодное, рациональное, выверенное, которое выстраивало приоритет на собственное выживание, неизвестная угроза, отсутствие хоть сколько-то внятной информации и, конечно же, осознание риска попасть в ту же ситуацию, что и кричащий. Другим чувством было иррациональное упрямство, не позволявшее просто развернуться и идти другим туннелем. Потому что пока кто-то кричит, значит, этот человек может быть живым, потому, что если оставить кого-то позади… Она будет не лучше Курца.        Джессика стиснула зубы. Нижняя губа попала под них слишком сильно, и резкая, жгучая боль на секунду вытеснила всё остальное. Металлический привкус крови быстро распространился по языку, возвращая контроль над телом и, что важнее, над мыслительным процессом. Решение требовало времени… А времени не было.        Где-то глубже в системе туннелей раздался глухой, протяжный гул. Он не был похож на обычный обвал — скорее на напряжение, нарастающее внутри самой породы. Словно подземное пространство не выдерживало собственного веса и начинало медленно, но неотвратимо деформироваться, а следом разрушаться на куски.       Потом посыпались мелкие камни. Сначала редкие, почти незаметные, они быстро превратились в непрерывный шорох, а затем и в ощутимые удары — о пол, о стены… Один из обломков с глухим стуком ударился о плечо Джессики, заставив её инстинктивно пригнуться, закрывая голову руками.       Пыль поднялась в воздух, делая и без того ограниченную видимость практически нулевой. И в этот момент выбор перестал быть теоретическим.       Джессика резко подняла голову, определяя направление, откуда крик звучал наиболее отчётливо, и, не позволяя себе больше ни секунды сомнений, двинулась вперёд.       Туннель внезапно пошёл под уклон, и этот уклон оказался куда круче, чем казалось при очередном шаге. Почва под ногами стала предательски скользкой, покрытой тонким слоем влажной пыли и мелкого каменного крошева, которое мгновенно начинало «плыть», стоило только наступить. Курц рефлекторно сместил центр тяжести, опускаясь ниже, почти приседая и заставляя корпус работать как балансир, чтобы не сорваться в неконтролируемое скольжение. Каждый шаг приходилось буквально выверять, ставя ногу под правильным углом, проверяя опору прежде, чем переносить на неё вес. Любая ошибка здесь означала бы не просто падение, а болезненное, неконтролируемое скатывание вниз по каменному желобу, с риском разбить себе голову или окончательно угробить и без того трещащий протез. Металлический сустав откликался на нагрузку неприятным, тянущим давлением, словно внутри механизма что-то постоянно смещалось на долю миллиметра, не давая ему работать идеально. Это уже не было болью в привычном смысле, но раздражающим, изматывающим ощущением несовершенства, которое накапливалось с каждым шагом. Курц стиснул зубы так, что в висках отозвалось тупой пульсацией, и на мгновение позволил себе короткий, почти беззвучный выдох, в котором смешались злость и холодная решимость. Злость на ситуацию, в которую он попал, злость на собственное тело, которое снова требовало от него больше, чем он был в силах вынести, и особенно — на протез, который в таких условиях просто был обузой.        Однако раздражение не могло диктовать действия. Он слишком хорошо знал, чем заканчиваются такие ошибки. Курц заставил себя отбросить лишние мысли, сузил внимание до предела, оставляя в сознании только последовательность движений: шаг, проверка опоры, перенос веса, фиксация корпуса. Он двигался медленно, но без остановок, позволяя телу войти в ритм, в котором каждое действие подчинено одной задаче — не сорваться.        А внутри оставалось только упрямое, почти животное стремление продолжать движение. Курц не анализировал это чувство, не пытался придать ему форму… Оно просто было жёсткое, прямолинейное и не допускающее сомнений.        И тут впереди туннеля раздался звук, который невозможно было спутать ни с чем живым, сохраняющим контроль над собой. Это был крик, срезонированный не голосом, а самой плотью, доведённой до предела болевого восприятия. Он прокатился по каменному коридору, ударился о сужающиеся стены, исказился и вернулся обратно многослойным эхом, будто сам тоннель попытался пережевать его и выплюнуть уже чем-то чуждым, не до конца человеческим.        Курц вскинул винтовку мгновенно, но движение оказалось слишком резким для текущих условий. Под ногой предательски сдвинулся слой влажной крошки, и тело на долю секунды ушло вперёд, нарушая баланс. Только везение и то, что Курц зацепился локтем о стену позволила ему не сорваться, он резко перенёс вес назад, напряг мышцы корпуса и зафиксировал положение, ощущая, как протез с неприятным усилием принимает нагрузку и шатается под ним.        Вопль повторился. Теперь в нём уже различались слова, разорванные, бессвязные, тонущие в боли и панике.        Курц не сделал ни шага, однако он узнал кричавшего… Миллс… Это кричал Миллс. И когда Курц осознал это, то медленно выровнялся, и, убедившись, что опора под ногами достаточно надёжна для следующего шага, продолжил движение вперёд, по тому же маршруту, который выбрал ранее.        Крики не прекращались. Они тянулись из глубины системы ходов, преломляясь в каменных изгибах, дробясь в отражениях, превращаясь в нечто вязкое и совершенно липкое для слуха. Где-то между криками проскальзывало нечто неясное, влажные, чавкающие звуки, словно сама темнота вокруг него пришла в движение и начала пожирать источник шума.        Курц слушал… Но слушал не так, как человек, готовый броситься на помощь. Его восприятие работало иначе, Курц просто анализировал все, что сейчас возможно подвергнуть анализу. И этот крик всего лишь был очередным маркером. Маркером того, что впереди его скорее всего подстерегает опасность. Если он пойдет прямо сейчас Миллсу на выручку, то рискует всего лишь занять место рядом с ним и погибнуть, обесценив абсолютно все усилия.        Курц не был равнодушен к той агонии, которую испытывал его подчиненный. Просто сейчас в его системе приоритетов не существовало места для импульсивных решений, продиктованных чьим-то криком… Это не имело смысла, Миллс уже вышел за пределы оперативной ценности. Каждый дополнительный шаг в сторону этих звуков означал бы потерю времени, энергии и, что важнее, преимущества в среде, где сама геометрия пространства работала против человека… Курц это понимал. И потому продолжал идти.        Шаг за шагом, точно так же, как и прежде: проверка опоры, перенос веса, фиксация протеза на одном месте. Его дыхание оставалось ровным, несмотря на нарастающий акустический фон, который для любого другого человека стал бы невыносимым.        Крики постепенно менялись. В них исчезала структура. Исчезали слова. Оставались только звуки. Рваные. Неритмичные. Всё более короткие… А затем — один особенно резкий, но уже не человека, вскрик твари, обрывающийся на высокой ноте… И тишина.        Курц не остановился даже тогда. Он лишь на долю секунды замедлил шаг, прислушиваясь к тому, как пространство возвращается к своему прежнему состоянию, к глухой, давящей тишине, в которой теперь не было ничего, кроме редких капель воды и едва уловимого шороха от его собственных движений. Миллс перестал существовать как фактор. И этого было достаточно, чтобы Курц продолжил идти, словно ничего не произошло.       — Да, я же не Лара Крофт! — почти прохныкала Элви, когда им снова пришлось броситься бежать, когда по туннелям прокатился чудовищный рев очередного толчка, буквально заставлявший их подпрыгивать на каждом шаге чуть ли не до самого потолка.       — Я обыч… — слова сдавило в горле от последующего подземного удара, когда Элви подбросило и она упала, прижимая к себе сверток, но сразу же была подхвачена Тузом.       — Не отставайте, док! — рявкнул мужчина, одним рывком вернув Элви на ноги, и они побежали дальше, лихорадочно разыскивая путь, что выведет их к солнечному свету.        В свертке, что трясся в дрожащих руках Элви не столько от собственного страха, сколько от вездесущей вибрации, покоилось то единственное, что она успела прихватить из зала с подземным озером, помимо распиханных по карманам алмазов и оторванной у одного из скелетов руки, что ей в приступе гневной вспышки всучил Туз, и это был череп… Череп, необычайно большой для обычного человека, но устраивать антропологический анализ времени не было, тут хотя бы спасти эти кости, да и себя впридачу.        Туннель, по которому они бежали, всё ещё сохранял признаки искусственного происхождения, те же выверенные линии и обработанные поверхности, что и в зале с озером, откуда они пришли, но сейчас эта упорядоченность не давала никакого чувства безопасности. Напротив, каждая трещина, каждый осыпающийся фрагмент камня казались предвестниками чего-то куда более серьёзного. Стены дрожали, словно за ними было нью-йоркское метро, и с каждым толчком Элви ловила себя на мысли, что вот сейчас потолок просто не выдержит и рухнет… Ну, вот прямо сейчас… Еще секунду, и точно рухнет, похоронив их в этих идеально вырезанных коридорах, как в заранее подготовленной могиле.        Она бежала почти вслепую, ориентируясь на спины Туза и Билли, стараясь не потерять их в дрожащем свете и тенях, которые метались по стенам от каждого резкого движения. Дыхание сбивалось, в груди нарастало неприятное давление, а в голове всё чаще вспыхивали короткие, неконтролируемые мысли, голый, животный страх, подталкивающий двигаться быстрее, не оглядываться и не останавливаться.        Когда впереди внезапно открылась развилка, это стало почти ударом. Туз резко затормозил, и Элви едва не врезалась в него. Пространство перед ними расходилось в два направления, оба коридора выглядели одинаково стабильными и одинаково ненадёжными, и на долю секунды наступила та самая пауза, которая в их положении ощущалась как роскошь, на которую у них не было права.       — Чёрт, ну конечно, как же без развилки?! — рявкнул Туз, мотая головой по сторонам, будто надеялся, что один из проходов сам закроется и избавит его от необходимости выбирать. — Хоть монетку кидай.       — Может, разделимся? — предложил Билли, и даже без взгляда было ясно, что за этим предложением стоит не столько уверенность, сколько попытка не застыть на месте слишком надолго.       — Да, шикарная идея, надёжная, мать её, как швейцарские часы, — сразу же прокомментировал Туз, не упуская случая разрядить обстановку, даже когда вокруг начинало трясти так, что с потолка уже сыпалась мелкая крошка. — Гадство… Ладно, пацан, твой левый, мы с доком направо. Пройдём по сотне метров, упрёшься во что-то — дуешь назад и ждёшь нас здесь.        Выдернув из ножен свой тяжёлый нож, Туз с размаху вогнал его в стену. Металл вошёл в камень с глухим, дрожащим звуком, и рукоять осталась торчать под углом, заметная даже в дергающемся свете.       — Вот метка, если вдруг решим заблудиться, — бросил флоридец, уже разворачиваясь к противоположному туннелю. — Пошли! Пошли!        Они разделились почти без паузы, и Элви, перехватив свой неловкий «багаж», сорвалась следом за Тузом, стараясь держаться как можно ближе. Туннель справа оказался чуть уже, и из-за этого тряска ощущалась куда сильнее       — А если мы наткнёмся на препятствие? — выдохнула Элви, ловя ртом воздух и стараясь снова не споткнуться на неровностях пола.       — Вернёмся, — коротко ответил Туз, даже не оборачиваясь. — И подумаем. Очень быстро подумаем.        Ответ прозвучал так буднично, что на секунду показался почти успокаивающим, но это ощущение рассыпалось так же быстро, как и каменная пыль под ногами. И действительно, долго бежать не пришлось. Уже через несколько десятков метров туннель закончился тупиком, который никак не вписывался в остальную структуру. Перед ними возвышались массивные металлические ворота, собранные из перекрывающихся сегментов, сходящихся к центру, словно диафрагма старого фотоаппарата. Поверхность металла была тёмной, местами покрытой налётом, но при этом явно не разрушенной временем так, как камень вокруг.       — Накаркали, док, — без злости хихикнул Туз и с силой ударил кулаком по створкам. Звук вышел похожим на церковный колокол, лишь подтвердив, что перед ними не декоративная преграда. — Какие ещё, к чёрту, древние цивилизации строят двери из железа?!       — Я не знаю! — почти вскрикнула Элви, перехватывая череп и руку под мышкой, чтобы не уронить их в этот момент. — Сейчас я и в пришельцев готова поверить!       — Ну, док, это вы сказали, не я, — ответил Туз с короткой усмешкой, в которой нервов было не меньше, чем иронии. — А теперь побежали обратно.       — А как ваша нога?! — не удержалась Элви, уже разворачиваясь.       — Будет болеть ещё сильнее, если нам на головы рухнет пара тысяч тонн камня!        Они рванули обратно, и на этот раз бежать было ещё сложнее — воздух казался тяжелее, толчки сильнее, а пространство будто сокращалось с каждым шагом.        Далеко уйти они не успели. Из полумрака навстречу им выскочил Билли, почти налетев на них на полной скорости.       — Лава! Там чёртова лава! — выкрикнул он, захлёбываясь воздухом и даже не пытаясь сразу остановиться.       — Чего?! — резко крикнул Туз, перехватывая его за плечо.       — Тот туннель заливает лавой… — выдохнул Билли, пытаясь восстановить дыхание и протянув старшему товарищу его нож. — Точно из прорванной трубы заливает.       — Хреново дело, — без лишнего испуга констатировал Туз, быстро переводя взгляд с одного прохода на другой       — Будем возвращаться обратно? — почти пискнула Элви, и в её голосе были все оттенки страха.       — Кроме зала с озером, нам некуда бежать, — отрезал Туз, щелчком вернув нож в ножны. — А если туда дойдёт лава, это будет не выход, а здоровенная кастрюля, где вместо омаров будем мы.        Туз говорил быстро, уже перебирая в голове варианты и отбрасывая их один за другим, пока пальцы машинально шарили по подсумкам.       — Тогда как поступим? — нетерпеливо спросил Билли, всё ещё тяжело дыша после такого-то марш-броска, но уже готовый к следующему.        Туз коротко усмехнулся, и в этой усмешке было что-то почти вызывающее, как будто ситуация, наоборот, только подстёгивала его.       — Проложим себе дорогу, — весело заявил флоридец и вытащил из подсумка плотный белый кубик, напоминающий кусок пластилина, который при сжатии чуть деформировался в пальцах. — Детонаторы есть, а то я свои где-то посеял?       — А то, — отозвался Билли, ловко перехватывая брошенный ему заряд на лету и уже разворачиваясь в сторону тупика, из которого они только что вернулись.        Он сорвался с места без лишних слов, и его шаги почти сразу растворились в гуле подземных толчков.       — Погодите… — опомнилась Элви, резко повернувшись к Тузу. — Вы что, собираетесь взорвать те ворота?       — Бинго, док, — коротко кивнул он, даже не глядя на неё, сосредоточившись на звуках впереди и на том, как усиливается вибрация под ногами.       — Но это может вызвать обвал! — в голосе Элви уже не скрывалась паника, и она непроизвольно прижала к себе свёрток, словно тот мог её защитить. Туз наконец повернулся к ней, и на секунду его взгляд стал почти насмешливым, но без злобы.       — Вы пьёте шампанское, док?       — Да… а что? — растерянно ответила Элви, явно не ожидая такого вопроса.       — Тогда вы уже знакомы с самой концепцией риска, — бросил Туз и, не давая ей времени осмыслить сказанное, резко притянул её к стене, разворачивая так, чтобы оказаться между ней и направлением возможного взрыва. Камень под спиной Элви дрожал, мелкая крошка осыпалась сверху, а потом из туннеля прибежал Билли и тоже прижался к стене.        Туз упёрся одной рукой в стену, второй придерживая её за плечо, полностью закрывая корпусом, и повысил голос, перекрывая гул.       — Пацан, взрывай! — рявкнул он, не отводя взгляда в сторону туннеля.       Элви увидела, как Билли улыбнулся и нажал кнопку на небольшом пульте…       Ровно в тот момент, когда первый фальшфейер почти выгорел, туннель тряхнуло. Илай резко прижался спиной к стене, инстинктивно вжимаясь в камень, и всем телом ощутил, как массив горы неожиданно ожил.       — Твою ма-а-ать… — матерился во все легкие Илай, но большинство слов терялись в грохоте, последние искры фальшфейера разлетались перед глазами, и тени вокруг начали расползаться, как огромное чернильное пятно, с каждой секундой чудовищной тряски. Мысль о том, что нужно срочно возвращаться в грот, пришла сразу, там было больше пространства, больше шансов пережить возможный обвал, меньше риск оказаться зажатым в узком каменном коридоре, словно в смятой жестяной банке. Над головой оглушительно заскрежетал камень, с потолка посыпалась мелкая крошка, дробно застучав по плечам, но толчок так же внезапно сошёл на нет, как и начался, оставив после себя только затихающий гул, уходящий куда-то вглубь породы.        Илай не сдвинулся с места, даже когда звук последних упавших камушков давно затих. Он остался на месте и внимательно прислушивался к пространству, пытаясь понять, не последует ли второй, более сильный толчок. Но когда стало ясно, что обрушения не будет, Илай медленно выдохнул сквозь зубы, ощущая, как напряжение понемногу отпускает, и только после этого достал второй фальшфейер, чиркнул им о стену и на мгновение зажмурился от вспыхнувшего яркого света. Новый сноп красно-белых искры вырвал у темноты небольшой кусок пространства.       Продвигаясь вперед, Илай заметил, а может ему просто так казалось, что туннель уж слишком правильный, ровный… Но даже если это было так, в данной ситуации это не имело никакого значения, ведь каждый метр впереди мог таить в себе какую-то опасность, и именно поэтому Илай держал пистолет наготове, рассчитывая на то, что опасность будет из тех, что можно убить.       Он не испытывал страха в привычном смысле. Всё лишнее — тревога, сомнения, попытки представить худший исход — было отсечено, как ненужный шум. Осталась только одно. Одно-единственное, что сейчас имело значение… Вернуться к своим. Сделать так, чтобы ни Джессика, ни Туз, ни Билли, да даже та доктор Бартон не остались в этом богом забытом месте…        Из темноты впереди раздался пронзительный крик. В одно мгновение Илай встал на месте и, вскинув пистолет, начал вглядываться в ту черноту, что существовала за линией света. Он щурился, стараясь увидеть хоть что-то, но вместо этого ощутил только неприятную боль позади глазных яблок. А тем временем его палец рефлекторно лёг на спусковой крючок без лишнего напряжения, и Илай был готов нажать его в ту же секунду, как только в красном свете появится хоть малейшее движение.       Крик не обрывался, а тянулся по туннелю, как натянутая до предела струна, вибрируя в камне и в барабанных перепонках, пробирая до костей своей сырой, животной агонией. В нём уже почти не осталось слов, только рваные обрывки, в которых всё же иногда проскальзывало что-то человеческое, срывающийся на визг зов, обращённый не к кому-то конкретному, а скорее к самой идее спасения. Илай не тратил время на попытки разобрать смысл. Для него было достаточно самого факта — впереди кто-то умирал, и умирал прямо сейчас.       Он ускорился, почти сразу переходя на бег, игнорируя протест мышц и глухую пульсацию в голове. Свет фальшфейера дергался вместе с каждым шагом, разрывая темноту на куски, выхватывая из неё обрывки реальности: влажные стены, чёрные провалы боковых ходов, неровности пола, которые Илай автоматически перескакивал, даже не осознавая этого. Пистолет в руке стал продолжением тела, ствол уже был направлен вперёд, туда, где крик становился все громче.       Илай почти вылетел из узкого прохода в более широкий зал и сразу же увидел картину, которую мозг принял без паузы на шок или отторжение… Два здоровенных нетопыря, больше напоминавшие ужасающие пародии на обычных летучих мышей, вцепились в человека, который ещё был жив. Одна тварь придерживала жертву за плечо, вцепившись в нее мёртвой хваткой, вторая рвала бок, дергая головой короткими, судорожными рывками. Кровь уже не текла, она во все стороны расплёскивалась, покрывая камень тёмными брызгами, а тело… Твари в одно мгновение оторвались от добычи, почуяв чужое присутствие, развернув головы, почти как совы, зашипели, щелкая тонкими игольчатыми зубами.       Илай согнулся пружиной, а после рванул вперед, заорав на всю силу лёгких. Не ожидавшие подобной наглости образины впали в ступор, и этого короткого мгновения Илаю хватило, чтобы швырнуть в первую уродливую морду горящий фальшфейер. Красный факел описал короткую дугу, ослепляя тварь вспышкой и заставляя с визгом дернуться в сторону. В тот же момент Илай уже стрелял по второй, не давая себе времени на прицеливание, работая всего лишь по силуэту, насколько это было возможно в этой невероятной ситуации.       Выстрелы гулко разнеслись по пещере. Раненная тварь дернулась, распахнула крылья, пытаясь либо взлететь, либо броситься вперёд, но вместо этого неуклюже завалилась на острые камни. Илай же сокращал дистанцию, не давая ей пространства для атаки. Когда магазин опустел, он даже не попытался перезарядить, просто продолжил движение. И последующий прыжок вышел резким и неуклюжим. Илай просто врезался во все ещё живого нетопыря всем своим весом, сбивав того на каменистый пол. Вертлявое тело заскользило под Илаем, но он, не давая существу вырваться, выхватил нож и вогнал его туда, где шея соединялась с головой, туда, где даже у исчадия ада должна быть уязвимая точка, и начал давить, не останавливаясь, продавливая сопротивляющуюся ткань, ощущая, как под лезвием что-то рвётся, смещается, трещит и ломается. Существо дёргалось под ним, билось, визжало, царапало камень когтями, пыталось вывернуться, но Илай удерживал его, наваливаясь всем телом, вжимая в пол, как хищник, который не собирается отпускать добычу. И давил до тех пор, пока движения под ним не стали хаотичными, затем слабыми, а потом не исчезли совсем, оставив только тяжёлое, вязкое ощущение мёртвой туши под ним. И только тогда Илай ослабил хватку на рукояти ножа.       — Срань болотная… — только и процедил он, отталкивая от себя смердящую гнилью тушу и с усилием поднимаясь на ноги, чувствуя, как на мгновение подкашиваются колени и как вязкая усталость пытается утянуть его обратно на каменный пол. Илай удержался, стиснул зубы и почти сразу шагнул к распластанному на камнях телу…       Когда Илай заглянул в лицо, он не позволил себе поморщиться. Это был Миллс, хотя назвать это телом человека уже было непросто, ведь то, что осталось, представляло собой изорванную, неестественно вывернутую массу плоти, ткани и крови, в которой угадывались знакомые черты лишь по фрагментам формы и по лицу, чудом уцелевшему среди всей этой жестокости. Грудная клетка была почти вскрыта, дыхание шло с тяжёлым, рвущим хрипом, и каждый вдох сопровождался пузырящейся кровью, вырывающейся изо рта и окрашивающей губы в густой тёмный цвет. Но глаза оставались живыми. Они были широко раскрыты, налиты кровью, обезумевшие от боли и ужаса, и в то же время отчаянно цеплялись за Илая, как за последнюю точку опоры в этом стремительно рушащемся мире. В этом взгляде уже не было ни дисциплины, ни военной выучки, ни даже попытки держаться достойно, осталась только чистая, оголённая до предела человеческая реакция — страх, боль и отчаянное желание, чтобы это прекратилось.       — Лэ… вэй…н. — выдохнул Миллс и из его рта вырвалась кровь, прерывая и ломая само слово, превращая его в жалкий, рваный клочок звука.        Илай опустился рядом, не обращая внимания на холод и влажность камня под коленями, и наклонился ближе, стараясь удержать зрительный контакт, потому что прекрасно знал, насколько важно сейчас для умирающего не потерять последнее человеческое присутствие рядом.       — Что произошло? Где остальные? — спросил он, но в ту же секунду понял, что задаёт вопросы скорее по инерции, чем в надежде получить внятный ответ — судя по тому, как частил пульс на шее Миллса, времени у него почти не осталось.        Миллс попытался ответить, но его слова рассыпались ещё до того, как могли обрести форму.       — Нэ… пла… ну… вс…сё… — звук едва складывался, больше угадывался по движению губ, чем действительно слышался, и в этом бессвязном бормотании почти не было осознанности. По щекам Миллса потекли слёзы, смешиваясь с грязью и кровью, и этот контраст, эта внезапная, почти детская беспомощность в сочетании с тем, во что превратилось его тело, ужасало сильнее любого крика. — Ма… ма… к… как… хо… лодно…        Илай на секунду замер. Перед ним уже был не солдат, а всего лишь человек, который умирает слишком медленно и слишком мучительно, которому просто страшно. Он не стал больше задавать вопросов, потому что ответы уже не имели значения, и вместо этого протянул руку, крепко сжимая ладонь Миллса, чувствуя под пальцами слабое, ускользающее тепло и едва уловимое напряжение, которое ещё держало того здесь.       — Миллс, — тихо, с большим трудом придав своему голосу успокаивающую интонацию, произнес Илай, удерживая взгляд Миллса, — ты умираешь. Это происходит прямо сейчас. Ты чувствуешь, как всё уходит… Просто отпусти это.       Илай чуть сильнее сжал руку Миллса, давая понять, что тот не один, что этот момент не пройдёт в полной изоляции на холодных камнях в каком-то проклятом подземелье.       — Я здесь. Просто отпусти.        Глаза Миллса дрогнули, на мгновение теряя фокус, он уже начинал проваливаться куда-то глубже, но затем снова зацепились за лицо Илая, и в этом последнем усилии не было уже страха, только усталость и слабое, почти неуловимое принятие. Пальцы дернулись, а затем неожиданно сжались чуть сильнее, чем можно было ожидать от человека в таком состоянии, и это движение, короткое и судорожное, стало единственным осознанным ответом, последним действием, в котором ещё оставалась воля Миллса… Но затем напряжение в мышцах ушло так же внезапно, как и появилось, рука обмякла в ладони Илая, а взгляд Миллса начал гаснуть, теряя чёткость и глубину, пока в нём не осталось ничего, кроме пустого отражения дрожащего красного света. Жизнь ушла не в одно мгновение, но исход был уже неизбежен, и через мгновение перед Илаем лежало уже не страдающее человеческое существо, а просто…мертвец.        Он не сразу отпустил руку, продолжая удерживать её ещё несколько секунд, давая этому переходу завершиться окончательно,. И в этом не было чего-то мистического, ведь за свою жизнь Илай успел повидать достаточно много, чтобы верить высшие силы чаще, чем один раз из десяти. Ведь если пришельцы существуют, то где-то и ангелы могут пролетать? Впрочем, это все было бессмыслицей. Для Миллса это уже не имело никакого значения, как и для самого Илая.       Руки Миллса он положил на грудь, чтобы тело выглядело хотя бы немного меньше похожим на простой мешок из ткани, плоти и костей. Следом Илай провел по лицу мертвеца, навсегда закрывая глаза, и на мгновение задержал руку, убеждаясь, что веки действительно остались опущенными, прежде чем убрать её. Лишь после этого Илай потянулся к воротнику марпата, нащупал цепочку с жетонами и осторожно вытянул её наружу, не делая лишних резких движений, чтобы не зацепить повреждённую ткань и не сместить тело сильнее, чем это уже было сделано. Металл был тёплым, почти горячим, и Илай на долю секунды сжал жетоны в пальцах, прежде чем убрать их в один из карманов своей разгрузки, туда, где они не потеряются и где позже он сможет их достать.       А дальше пришлось действовать быстро, без эмоциональной суеты, но спеша потратить каждую секунду максимально эффективно. Илай провер все подсумки и забрал все, что мертвому более не пригодиться, а для него ещё могло иметь ценность для выживания: магазины к пистолету, гранаты, нож, фальшфейры,. Каждый предмет находил своё место в подсумках самого Илая, без лишних движений и без необходимости отвлекаться на размышления. Нащупав прибор ночного видения, Илай при первом детальном рассмотрении понял, что тот бесполезен — корпус был треснут, линзы разбиты, и восстановлению он не подлежала, особенно в таких условиях. Штурмовой винтовки при Миллсе не оказалось, и это сразу же зафиксировалось где-то на периферии сознания как важная деталь, потому что означало, что она осталась где-то в стороне от этого места…        Закончив, Илай на секунду оглянулся на тело, уже не задерживаясь взглядом, а лишь отмечая его положение в пространстве, как точку, к которой, возможно, придётся вернуться, и затем поднялся, переключая внимание на окружающую среду. Кровь на камне не ограничивалась тем местом, где лежал Миллс; она тянулась дальше, размазанная, разорванная следами волочения, и это давало чёткое направление, откуда его притащили. Илай пошёл именно по этому следу, двигаясь осторожно, но без излишней медлительности, удерживая оружие в готовности и постоянно контролируя пространство перед собой. Туннель постепенно сужался, затем снова расширялся, и на одном из таких переходов Илай заметил то, что не ожидал увидеть, но невольно обрадовался находке. Штурмовая винтовка валялась у стены, и уже по первому взгляду было ясно, что она пережила серьёзный удар. Коллиматор был разбит — стекло треснуло, корпус деформировался, и смысла пытаться использовать его не было, поэтому Илай без лишних колебаний снял прицел, отбросив его в сторону. После этого он быстро прошёлся по остальным узлам, проверяя целостность ствола, затворной группы, креплений, оценивая, нет ли перекосов или трещин, которые могли бы сделать стрельбу опасной. Движения Илая были точными и выверенными, отработанными до автоматизма, и уже через несколько секунд он пришёл к выводу, что, несмотря на повреждения, сама винтовка оставалась работоспособной. Он перехватил её удобнее, проверил посадку в руках, и только после этого вновь поднялся, возвращая внимание к туннелю впереди, где темнота снова сгущалась, скрывая всё, что могло ждать его дальше.       «Может, вернуться за запасным магазинами?» — спросил себя Илай, на мгновение повернул голову назад, но сразу же отбросил эту мысль, быстро прикинув собственный боекомплект и учитывая, что благодаря одинаковым автоматам у них не возникало проблем с совместимостью, а значит, текущих запасов должно хватить без лишней траты времени и риска.        Илай двинулся вперед. Шаги его постепенно затихли в глубине туннеля, уходя всё дальше от места недавней схватки, пока последние отблески красного света не перестали дрожать на каменных стенах и окончательно не исчезли, оставляя за собой плотную, вязкую темноту, которая, казалось, мгновенно заполняла освободившееся пространство, возвращая залу его изначальную, безжизненную тишину, нарушаемая лишь шорохом цокающих о камень когтей.       Первые минуты пребывания в новом пространстве у Гэри прошли под аккомпанемент собственного многоэтажного мата, который она без скромности озвучивала, одновременно пытаясь остановить кровь, хлещущую из носа почти непрерывной струёй.        То, что начала Джессика, Гэри закончила самолично, плюхнувшись лицом об пол, и теперь отчётливо ощущала, что переносица явно поехала, из-за чего каждый вдох отдавался тупой болью в той области, где ее нос превратился в раздавленную пурпурную картофелину.        Однако всё это отступило на второй план в тот момент, когда Гэри, машинально утирая ладонью кровь, подняла взгляд и впервые по-настоящему увидела, куда её занесло. Место, один вид которого заставил ее замереть на невероятно долгую, но такую завораживающую секунду. А после Гэри неуверенно поднялась на трясущиеся ноги и сделала шаг вперёд, уже не обращая внимания ни на боль, ни на липкое тепло, стекающее по губам и подбородку.        Прямо перед ней раскинулось огромное помещение, слишком правильное, слишком структурированное, чтобы быть просто природной пещерой, и вместе с тем лишённое хоть каких-то привычных признаков человеческой архитектуры. Пространство было заставлено рядами массивных столов за которыми Гэри не могла нормально стоять, даже если бы встала на цыпочки и чья поверхность была просто завалена различными устройствами (в том, что это были машины у Гэри не было никакого сомнения), назначение которых лишь слегка угадывалось по аналогии. Вон там было два манипулятора, удерживающие вытянутые панели с гладкими, как стекло, поверхностями, а там наверняка упал и рассыпался набор с инструментами, а вон те свалившиеся в кучу штуковины… Гэри точно не могла сообразить, что это такое, но больше всего это напоминало очень геометризированную модель карпа, к которой сзади зачем-то вертикально прицепили диск. И почему-то с одним глазом в центре, точно лампочка.                   Попытавшись приподнять один из «робо-карпов», чтобы рассмотреть поближе, Гэри сдавленно прокряхтела.       — Ух, твою мать, тяжёлый, зараза! — она удержала его всего мгновение, и в этот же момент в голову с опозданием пришла простая мысль. — «А если эта хреновина фонит?»        Гэри тут же скривилась, будто уже успела нахвататься лишнего, и резко разжала пальцы.       — Да ну его к чёрту…        «Карп» со звоном ударился о пол, от удара задний диск сорвало, и он, звякнув, покатился куда-то вглубь зала, а потом об что-то ударился. Гэри увидела об что…        Это было тело. Вернее, то, что от него осталось. Высокий, вытянутый скелет лежал рядом со столом… Потом Гэри увидела остальные. Некоторые были навалены друг на друга, будто их застало нечто внезапное. Они были заключены в чёрные оболочки, которые на первый взгляд напоминали нечто среднее между космическим скафандром и рыцарской броней Материал выглядел цельным, без швов, с гладкой, чуть матовой поверхностью, и в местах повреждений было видно, как он словно оплавился, оставляя неровные края. У большинства этих фигур зияли дыры в груди или в спине, будто что-то прожгло их насквозь. Гэри невольно замедлилась ещё сильнее, чувствуя, как по коже пробегает холодок, никак не связанный с температурой воздуха. Масштаб этих существ давил: даже в скелетированном состоянии они были выше любого человека, но в то же время их пропорции казались до жути похожими… А черепа… Это словно люди, но и не люди. Слишком высокие, большие, точно гиганты. А сама мысль о том, что всё это когда-то было живым, двигалось, работало в этом помещении, воспринималась с трудом.       — Господи, да что же это за место? — испуганно прошептала Гэри, и взгляд ее устремился дальше, туда, где центр зала был освобождён от большинства конструкций, и именно там находилось то, что мгновенно притягивало внимание. Большой стол, отличающийся от остальных не только размерами, но и своей компоновкой, стоял, словно фокус всей этой системы. В его середине висел, не касаясь поверхности, светящийся голубым шар, плотный, насыщенный светом, который не рассеивался, а как будто удерживался внутри невидимой границы. Поверхность этого шара не была статичной: внутри него что-то пульсировало, переливалось, словно это была не просто проекция, а сложная, многослойная модель, живущая собственной жизнью.       Гэри остановилась, уставившись на него, и на мгновение даже забыла, что должна двигаться дальше. В этом месте всё было неправильным, чужим и слишком продуманным, чтобы быть случайным, и именно это ощущение действовало как рыболовный крючок, за который уже зацепился.       — Ну, семьи у меня всё равно нет… Почему бы и не потрогать? — пробормотала Гэри себе под нос и с усилием вскарабкалась на стол, упираясь коленом в холодную поверхность и балансируя среди разбросанных устройств.        Гэри зажмурилась, вытянула руку вперёд и почти на ощупь потянулась к светящейся сфере, внутренне сжавшись, будто ожидая удара.       — Ой, хоть бы не рвануло…        Пальцы наконец коснулись света, и в тот же миг сфера вспыхнула, резко раздуваясь в объёме, словно из большого семечка в миг выросло огромнейшее дерево.       — А-а-й! — Гэри дёрнулась от неожиданности, слишком резко отпрянула и, потеряв равновесие, сорвалась со стола, ударилась спиной о край и рухнула на пол с коротким, сдавленным: — Чёрт!        Шар при этом не исчез. Он продолжал разворачиваться, превращаясь в плотное облако света, заполняющее центр зала. Внутри проступали линии, сетки и символы, накладывающиеся друг на друга в непрерывном движении, будто система прокручивала сложный массив данных. Низкий ритмичный гул прокатился по помещению:       — Боум… Боум… Боум…        Гэри, поморщившись, перекатилась к столу и выглянула из-за края, уставившись на происходящее и попутно стараясь удержать отвисающую челюсть.       — Ого…             Мертвый уман выглядел умиротворенно… Несмотря на то, как звериные клыки и когти искромсали тело, на его лице не было ни ужаса, ни агонии, ни бессильной ярости побежденного, что так много раз видел Охотник, когда смотрел на тех, кто пал от его руки… Но этот уман… Когда Охотник наклонился над ним, он увидел только спокойствие и тепло, стремительно исчезающие из мёртвого тела.       «Ты был здесь», — подумал Охотник, переведя взгляд на сложенные на груди руки мертвеца, а после так же внимательно осмотрел тела крылатых бестий, валявшихся совсем рядом. Их крылья были раскинуты под неестественными углами, а тела искривлены в тех позах, в которых их настиг тот, кто их убил. Воздух был насыщен запахом крови до такой степени, что даже сквозь фильтры маски Охотник чувствовал его невероятно отчётливо. Но не это привлекло его внимание, ведь это был всего лишь запах, который окутывал Охотника бесчисленное количество раз в кровопролитных охотах и битвах… Всего лишь запах… Он приблизился к ближайшему зверю, наклонился чуть ниже, не касаясь, но заметив одну единственную рану в смертельной точке.       — Ты убил их, — пророкотал Охотник, обращаясь к тому, за шёл след в след. — Но после оставался со своим сородичем до тех пор, пока его жизнь не прекратится…        Этот поступок не имел практической ценности с точки зрения выживания, где каждая секунда могла оказаться фатальной, но уман поступил так, как поступил… Так, как бы поступил сам Охотник… Как когда-то поступал.        Охотник слегка наклонил голову. Уман, прошедший через этот зал, не просто уничтожил угрозу и продолжил движение, он остановился, потратил время на действие, не увеличивающее его шансы на выживание, но имеющее значение, как дань уважение павшему сородичу.       «Во многом мы различны, но в чём-то… всё же схожи», — мелькнула короткая, холодная мысль, и в тот же миг Охотник резко дёрнул головой на звук осыпающихся камней. Из глубины туннелей донёсся сухой скрежет, и уже через секунду в темноте по стенам и полу, цепляясь когтями за камень, к залу стягивались крылатые отродья, шипящие, дёргающие перепончатыми крыльями и постепенно смыкающие вокруг него кольцо.       — Падальщики, — холодно прорычал Охотник, оценивая расстояния до первого и количество прочих, после чего с явным омерзением скользнул по ним взглядом и одним резким движением выбросил наручные лезвия.       — Здесь для вас добычи нет.       Это было сложнее всего, что видела Гэри, это было сложнее всего, с чем Гэри когда-либо работала… но с другой стороны как это все было просто. Ведь она видела те точки на столе, из которых исходила голограмма, и в голове уже складывалось возможное строение этого причудливого проектора, и Гэри так хотелось зарыться во внутренности этой технологии хоть одним глазком. Но все равно это было шокирующим. Одно дело размышлять о чужой технологии, но совсем другое это видеть ее, прикасаться к ней и видеть, что она не так уж и сильно отличается от человеческой. Конечно, она была на сто шагов вперед, но все же просматривается похожий путь развития. И это вызывало чувство — знакомое, опасное и до смешного неуместное в подобных условиях: чистое, почти детское восхищение.       Гэри шумно выдохнула через деформированные ноздри, брезгливо вытерла кровь с лица, и уже через секунду поднялась на ноги.       — Ладно, это не может быть сложнее, чем установить пиратский Виндоус для бабушки Сьюзан, — пробормотала Гэри, вернувшись на стол. Перед ней висела уже не просто сфера, а сложная, многослойная структура, собранная из фрагментов, ромбовидных осколков света и символов, напоминающих иероглифы, которые плавно перемещались в пространстве.        Гэри, сама того не заметив, махнула рукой и на долю секунды зависла, когда вся голографическая структура послушно сдвинулась, плавно провернувшись вокруг своей оси.       Она моргнула, нахмурилась, затем повторила движение уже намеренно. Сфера снова откликнулась, податливо повернулась, фрагменты перестроились и вновь собрались.       — Ага… — протянула Гэри.       Она попробовала ещё раз, теперь медленнее, затем быстрее, проверяя границы отклика, и уже через несколько секунд вращала голограмму так, как ей хотелось, забыв о разбитом носе, крови и даже о том, что находиться в сердце вулкана. В какой-то момент она тихо, глупо хихикнула, поймав себя на том, что управляет этим чудовищно сложным устройством так же легко, как планшетом. Сфера вращалась, фрагменты смещались, пока наконец прямо перед ней не завис ромб, мерцающий тревожным красным светом.        Гэри замерла. По логике вещей это цвет у всех должен обозначать либо интимную обстановку, либо чертову опасность. И раз уж тут свечами с ароматом клубники даже и не пахло, логичный ответ формировался сам собой. Гэри сглотнула, невольно задержав руку в воздухе.       — Надеюсь, это не кнопка самоуничтожения, — наконец пробормотала она и, не давая себе времени передумать, коснулась… Реакция последовала мгновенно. Ромб резко увеличился, оттесняя остальные элементы, затем разлетелся на десятки, а те — на сотни более мелких фрагментов, формируя перед ней развернутую сетку. В каждом из этих сегментов возникло изображение: туннели, залы, переходы, технические коридоры, словно система одновременно показывала всё, что происходило в комплексе.       — Чёрт возьми мою шикарную задницу… — выдохнула Гэри, не отрывая взгляда. — Система наблюдения! Это система наблюдения! Или пульт управления! Твою мать! Невероятно!        Она быстро пробежалась глазами по множеству «окон», пытаясь осмыслить поток информации, но затем её взгляд зацепился за центральный ромб, пульсирующий тем же тревожным красным светом.        Лицо Гэри мгновенно посерело       — Оу… ну конечно. Всё летит к чёрту!        В одном из сегментов она увидела широкий каменный жёлоб, по которому стремительно поднималась лава, заполняя пространство и разрушая конструкции, отливающие голубым светом. Металл не просто плавился, он вспыхивал, взрываясь в облака светящихся частиц.       — Ооо… чтоб меня… — почти выругалась Гэри, но в этот момент заметила движение в другом секторе. Она резко сфокусировалась, провела рукой, увеличивая нужный фрагмент, и буквально замерла, когда изображение приблизилось… На нём в одном из туннелей Туз с яростью колотил кулаком в закрытые ворота.       — Живучий флоридец, — усмехнулась Гэри, а потом посерьезнела. — Ладно, где-то тут точно должна быть кнопка, что открывает двери!.. Главное ее только найти.