Хищник. Тёмный континент

      Прошло две недели, как закончился малый сезон дождей и огромные свинцовые тучи, пускай и не охотно, но наконец-то уступили место невероятно огромному, бездонному океану голубизны, такой яркой и насыщенной, что временами казалось, будто кто-то действительно опрокинул над миром гигантскую банку с краской.        Каждое утро Джессика просыпалась раньше обхода и подолгу лежала, наблюдая за этим небом через большое окно своей палаты. Пожалуй, за последние недели она научилась ценить подобные вещи куда сильнее, чем прежде. Сам факт того, что можно спокойно смотреть на облака, не ожидая что они сваляться тебе на голву, не прислушиваясь к рёву чудовищ в темноте и не пытаясь запомнить, сколько патронов осталось в магазине, неожиданно оказался одним из самых приятных ощущений на свете.       Правда, наслаждаться местной растительностью ей удалось недолго. В первый же день заботливый персонал попытался украсить палату вазами с цветами, после чего выяснилось, что организм Джессики относится к подобным проявлениям заботы крайне аллергически. Несколько минут непрерывного чихания, слезящихся глаз и попыток объяснить между приступами аллергии, что она вовсе не умирает, а просто так отреагировала на пыльцу, быстро решили судьбу всех букетов. С тех пор единственными украшениями помещения оставались солнечный свет, белые стены и вид на небо.       Впрочем, жаловаться ей было не на что. По сравнению с тем, что могло случиться в Сарнате, больничная палата выглядела почти курортом.        За эти две недели история с загадочными «призраками» официально прекратила своё существование. Благодаря стараниям агента Ласвелл все отчёты, рапорты и материалы расследования удивительным образом превратились в историю о крупной преступной сети, занимавшейся незаконной добычей алмазов и их последующей контрабандой. Подвешенные тела, загадочные исчезновения и прочие кошмары тоже получили вполне земные объяснения. Где-то это объявили расправой над конкурентами, где-то устрашением свидетелей, а где-то обычной деятельностью вооружённой банды, не желавшей оставлять следов.        Версия выглядела настолько скучной, что большинство чиновников, да и представителей прессы с облегчением в неё поверили.Никто особенно не стремился копаться глубже.        О Хищниках больше не упоминали нигде, кроме небольшого закрытого конференц-зала без окон, где время от времени собирались все выжившие участники операции. Именно там они снова и снова повторяли официальную легенду, заучивая детали до такой степени, чтобы суметь без запинки пересказать её даже среди ночи. Впрочем, большая часть их времени всё равно уходила не на совещания. Уходила она на лечение.        Сарнат никого не отпустил без подарков на память. Вот самой Джессике досталось такое количество синяков, что могло показаться, будто они составляют причудливую карту всех её приключений за последние месяцы. Были места, на которые девушка предпочитала даже не смотреть лишний раз, потому что каждый новый обнаруженный кровоподтёк неизменно вызывал один и тот же вопрос: когда именно она умудрилась получить ещё и это?       Поэтому спортивный костюм оставался застёгнутым под самое горло даже в тёплые дни, а рукава почти никогда не поднимались выше запястий. Не то чтобы кто-то действительно осудил её за многочисленные синяки.       Просто некоторые боевые трофеи хотелось оставить при себе. По крайней мере до тех пор, пока они окончательно не исчезнут.       «Еще один солнечный день», — улыбнулась было Джессика, но тут же скривилась, когда заныла особо крупная гематома между лопаток, стоило только попробовать застегнуть лифчик. — Ладно, сегодня обойдёмся без него.        Джессика надела просторную белую футболку, схватила со стула кофту и вышла в коридор лазарета, совершенно тихий в это ранее время. Зевавшие после ночной смены медсестры дожидались своих сменщиц. Работы у них совершенно не уменьшалось, ведь какими бы не были солнечными дни, за пределами базы в этой стране все равно бушевала гражданская война. И Джессике уже несколько раз приходилось строчить многочисленные отчёты со своей аналитической оценкой очередных разведывательных данных прямо в палате.        А пока новые отчёты не сваливались ей на голову, а очередной аналитический отдел (который вызвала сюда в порыве кипечуй деятельности агент Ласвелл) не вспоминал о её существовании, Джессика пользовалась неожиданно редкой роскошью свободного времени. Последние несколько дней у неё появилась почти полноценная привычка, которую она сама предпочитала не анализировать слишком внимательно.       Каждое утро после завтрака она отправлялась в соседнее крыло лазарета, где лежал Илай. Иногда они говорили о пережитом, иногда обсуждали совершенно посторонние вещи, а порой разговор вообще начинался с какой-нибудь мелочи и незаметно растягивался на несколько часов. Они вспоминали детство, рассказывали друг другу истории, о которых раньше как-то не заходила речь, спорили о фильмах, шутили над прожорливостью Булки, а иногда просто сидели рядом и смотрели в окно, не испытывая никакой необходимости заполнять тишину словами.        Само их пребывание здесь до сих пор казалось Джессике чем-то немного сюрреалистичным. После возвращения с ними обращались так, словно они привезли на базу не собственные ранения, а начало очередной пандемии. Ещё в день прибытия их встретил отдельный ангар, перегороженный герметичными занавесями, палатками и коридорами из пластика, а люди в защитных костюмах выглядели так, будто готовились принимать экипаж космического корабля, вернувшегося с другой планеты. Особенно ярко ей запомнился дезактивационный душ, который оказался настолько бесцеремонным и выматывающим, что после него организм окончательно капитулировал перед усталостью.             Джессика тогда провалилась в сон почти на сутки и очнулась лишь тогда, когда врачи уже успели убедиться, что никакой неизвестной инопланетной заразы они с собой не притащили. После этого вся фантастика закончилась, уступив место вполне обычным больничным процедурам, капельницам, перевязкам и бесконечным обследованиям. Все, конечно было засекречено.        Добравшись до знакомой двери, Джессика даже не постучала. За последние дни это уже давно стало ненужной формальностью. Однако, стоило ей переступить порог палаты, как на лице девушки появилось удивление. Кровать оказалась аккуратно заправлена, на тумбочке стоял недопитый стакан воды, а вот самого Илая внутри не было.       Несколько секунд Джессика просто стояла посреди комнаты, машинально переводя взгляд с пустой койки на окно и обратно, словно мужчина мог внезапно обнаружиться где-нибудь в углу. Затем она нахмурилась. После всего пережитого Илай определённо не относился к категории пациентов, которым разрешают свободно разгуливать, где тому вздумается. А значит, существовало всего два варианта: либо его снова утащили на какую-нибудь процедуру, либо он сам решил устроить побег из лазарета. И почему-то второй вариант показался Джессике значительно более вероятным… И она отправилась на поиски.       Билли Крайз никогда не считал себя каким-то особенным любимчиком судьбы. В его представлении настоящие везунчики выигрывали в лотерею, находили чемоданы с деньгами или хотя бы не оказывались регулярно под огнём. Однако если взглянуть на события последнего месяца со стороны, картина вырисовывалась довольно убедительная. Погоня за инопланетным охотником, что в ответ гонялся за ними, путешествие через джунгли в поисках затерянного города, знакомство с племенем, о котором не знала современная цивилизация, перестрелки с людьми, у которых секретность окончательно вытеснила здравый смысл, бегство из рушащихся катакомб и прыжок в бурную реку посреди извержения вулкана выглядели как список причин, по которым человек обычно попадает либо на кладбище, либо в учебники истории или же в книгу рекордов.       Билли же отделался несколькими ушибами, лёгким сотрясением и рассечением кожи на лбу, которое даже не потребовало швов. Поэтому всё его лечение сводилось к коротким осмотрам, паре таблеток и отношению со стороны врачей, которое вполне можно было перевести как: «Вот тебе пластырь, вот тебе леденец, а теперь освободи койку для людей, у которых действительно есть проблемы».        Сам Билли против такого положения дел совершенно не возражал. Особенно потому, что свободного времени у него неожиданно оказалось много. И большую часть этого времени он убивал в небольшой мастерской технического корпуса, оккупировав видавший виды шлифовальный станок. Работа продвигалась откровенно отвратительно. За последний час он успел испортить столько гаек, что любой механик при виде стола схватился бы за сердце. Металл упрямо стачивался не туда, инструмент постоянно соскальзывал, а результат раз за разом напоминал не ювелирное изделие, а последствия встречи грузовика с дорожным знаком.       Оказалось, что изготовить импровизированное кольцо значительно сложнее, чем разминировать самодельную бомбу посреди афганского базара.       По крайней мере бомбы обычно не требовали эстетики.       Когда очередная попытка наконец не отправилась в мусорное ведро, Билли осторожно выключил станок и взял получившееся изделие в руки. В небольшой выточенной выемке поблёскивал алмаз, найденный при обстоятельствах настолько невероятных, что рассказывать о них всё равно никому было нельзя. Конечно, любой профессиональный ювелир наверняка получил бы сердечный приступ, увидев это творение. Металл получился слегка неровным, края далеко не идеальными, а сама конструкция выглядела так, будто её действительно собирал сапёр, а не мастер украшений.        И всё же Билли смотрел на кольцо с таким сосредоточенным видом, словно держал в руках произведение искусства. Некоторое время он просто вертел самодельное украшение между пальцами, рассматривая его под разными углами, после чего машинально закатал рукав и взглянул на часы.       Следующие несколько секунд ушли на то, чтобы осознать увиденное.        Потом глаза Билли округлились.       — Твою мать! Засиделся!        Кепка моментально слетела со стола ему в руку. Табуретка с жалобным стуком опрокинулась на пол. Несколько инструментов посыпались следом, но их владелец уже мчался к выходу.        Через мгновение дверь мастерской распахнулась настежь, и Билли понёсся через территорию базы в сторону женского общежития с такой скоростью, будто только что получил сообщение о начале третьей мировой войны. В кармане его марпата отчаянно подпрыгивало самодельное кольцо, а сам он всё сильнее убеждался в том, что сражаться с инопланетными головорезами было значительно проще, чем наконец-то сделать предложение девушке, которую любишь.       Билли успел ровно к тому моменту, как Ангела вместе с подругами из своей смены вышла на порог общежития. Он так резко затормозил перед ними, что из-под ботинок во все стороны брызнул мелкий гравий.       Сказать, что Ангела наградила его взглядом, прожигавшим не хуже термобарической бомбы, значило бы сильно преуменьшить ситуацию. Она по-прежнему категорически не одобряла любые публичные проявления их отношений, строго придерживаясь устава, который официально запрещал любовные связи между сотрудниками базы. Впрочем, Билли прекрасно знал, что подобное правило нарушалось регулярно. Начальство предпочитало смотреть на это сквозь пальцы, позволяя людям, ежедневно рискующим жизнью и существующим в постоянном напряжении, находить хоть какую-то отдушину. Правда, продолжалось это лишь до тех пор, пока очередная романтическая история не превращалась в затяжную войну с битьём посуды, взаимными жалобами или, что случалось ещё чаще, незапланированной беременностью.       Поняв, что избежать разговора всё равно не получится, Ангела тяжело вздохнула.       — Я догоню, — негромко сказала она подругам.       Те понимающе закивали, однако уходить далеко явно не собирались. Скорость их отступления сразу стала подозрительно неторопливой, поскольку перспектива раздобыть свежую тему для обсуждений выглядела слишком заманчиво.       Несмотря на то, что сейчас его наверняка ожидал очередной выговор, Билли расплылся в счастливой улыбке. Какая же она всё-таки красавица… И как же сильно он её любит.       После возвращения с плато он буквально не отходил от Ангелы ни на шаг, за что неоднократно был удостоен целой коллекции весьма изобретательных немецких эпитетов, которые в вольном переводе означали примерно одно и то же: озабоченный бабуин.       — Ангела, я знаю, что ты не любишь вот так… открыто общаться, — неловко затараторил Билли, пытаясь заранее смягчить её раздражение. Он даже стянул кепку и теперь нервно мял её в руках. — Но нам… мне нужно сказать тебе кое-что важное.       Некоторое время Ангела просто смотрела на него, после чего вновь вздохнула.       — Ты дурак, Билли. — В её голосе не было ни злости, ни настоящего раздражения. Скорее усталость человека, который давно смирился с особенностями своего возлюбленного. — Но мне тоже нужно тебе кое-что сказать.       — Тогда говори, — решительно ответил Билли, хотя внутри у него всё заметно напряглось.        В левой руке он по-прежнему сжимал самодельное кольцо с маленьким алмазом, добытым во время всей этой безумной истории. Получилось оно откровенно кустарным, но Билли вложил в него столько старания, сколько вообще был способен вложить в подобную работу. Оценит ли Ангела такую самодеятельность? Он понятия не имел.       — Нет. Моё потом, — покачала головой девушка.       Она была почти уверена, что её любимый дуралей снова собирается рассказывать о том, как сильно её любит. После возвращения на базу Билли выглядел не столько физически потрёпанным, сколько эмоционально выжатым. Ему постоянно требовалось чувствовать рядом что-то надёжное, знакомое и настоящее, что-то способное напомнить, что он больше не находится в опасности. Обычная реакция человека, пережившего слишком многое за слишком короткий срок.       — Нет-нет. Давай сначала ты, — упрямо возразил Билли.        Он старался вести себя как настоящий джентльмен, а не как ковбой из глубинки, который не даёт своей девушке даже слова вставить.        И они ещё некоторое время продолжали этот совершенно бессмысленный спор, в котором оба упрямо пытались уступить друг другу право говорить первым. Ангела стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на Билли тем самым взглядом, который обычно означал, что её терпение уже подходит к концу. Однако в уголках её губ всё равно пряталась едва заметная улыбка. Она слишком хорошо знала этого человека. Знала, что если он прибежал сюда с таким выражением лица, растрёпанный, запыхавшийся и с кепкой, которую едва не разорвал от волнения, значит, для него это действительно важно.       — Билли, это ты меня остановил, — напомнила она уже в третий раз. — Поэтому сначала говоришь ты.       — Именно поэтому сначала должна говорить ты, — тут же возразил он.       — Нет, говори.       — После тебя.       — Билли…       — Ангела…        Она прикрыла глаза и тяжело вздохнула, мысленно посчитав до десяти, чтобы не стукнуть его чем-нибудь тяжёлым.       Неподалёку её подруги уже почти остановились окончательно. Делая вид, что продолжают идти дальше по дорожке, они двигались с такой скоростью, что их вполне могла обогнать улитка. Разговор явно развивался совсем не так интересно, как им хотелось.       Наконец Билли вдруг оживился, словно ему в голову пришла гениальная идея.       — Ладно! — объявил он с таким видом, будто только что решил сложнейшую математическую задачу. — Тогда скажем одновременно.       Ангела подозрительно прищурилась.       — Одновременно?       — Да. На счёт три.       — Это детский сад.       — Зато честно.        Она ещё несколько секунд смотрела на него, после чего неожиданно рассмеялась и покачала головой.       — Господи, за что мне это…       — Значит, согласна?       — Только потому, что иначе мы будем стоять здесь до вечера.       Облегчение на лице Билли было таким искренним, словно ему только что сообщили, что конец света отменяется. Он быстро сунул руку за спину, крепче сжимая спрятанное в ладони кольцо, после чего глубоко вдохнул.       — Хорошо… Тогда вместе.        Ангела тоже вдруг заметно занервничала и машинально поправила выбившуюся прядь волос. Не каждый день говоришь о собственной беременности       — Вместе.        Билли кивнул.       — Раз…        Она сглотнула нервный комок.       — Два…        И почему-то именно сейчас сердце вдруг начало так бешенно колотиться.       — Три…       Палата, рассчитанная на шестерых человек, могла даже похвастаться собственным телевизором, причём не самым древним экземпляром, который обычно доживает свой век в армейских госпиталях. Проблема заключалась лишь в том, что из всех доступных каналов более или менее сносно показывал только спортивный. За две недели вынужденного безделья Туз успел настолько глубоко погрузиться в этот мир, что теперь без особого труда мог перечислить состав женской сборной Южной Кореи по синхронному плаванию, назвать нескольких фаворитов чемпионата Африки по футболу и даже объяснить правила какого-то совершенно непонятного вида гребли, о существовании которого раньше не подозревал.        Именно поэтому сейчас, лениво тасуя колоду карт на больничном одеяле, он то и дело проваливался в пространственные размышления о том, насколько странными путями иногда движется человеческая жизнь. Ещё не так давно он бегал по джунглям, стрелял в вооружённых психопатов и спасался от инопланетных охотников, а теперь сидел в палате со сломанной стопой и рассуждал о спортивных трансляциях.       — Эй, ты сдавать собираешься, Флорида? — возмущённо вставила свои пять центов Гэри.        Её голос моментально выдернул Туза обратно в реальность.       — Буду-буду, — проворчал он, начиная раздавать карты. — Неужели тебе настолько не терпится проиграть всё своё имущество, Бронкс?       — Да иди ты.        Из-за фиксирующей накладки на носу ответ прозвучал настолько комично, что Булка едва не подавился своим пудингом.       Сломанный нос Гэри приобрела при весьма своеобразных обстоятельствах. Как выяснилось позже, во время побега от окончательно потерявшего рассудок Курца Джессика, действуя в условиях острого дефицита времени и избытка адреналина, с размаху приложила её каким-то прибором прямо по лицу. В тот момент црушница искренне решила, что Гэри попытается её остановить. Уже после возвращения на базу обе, разумеется, успели выяснить отношения, обменяться претензиями и припомнить друг другу всё, что накопилось за время экспедиции, однако эта стадия продлилась недолго. Сейчас они снова общались так, словно ничего особенного не произошло. Похоже, существовала какая-то особая разновидность дружбы между людьми технического склада ума, которую невозможно было разрушить даже ударом железкой по переносице.        Сам Туз тоже выглядел далеко не образцом здоровья. Помимо сломанной стопы, в его личной коллекции имелось несколько треснувших рёбер, россыпь синяков и столько ссадин, что он давно перестал считать. Впрочем, по сравнению с тем, чем всё могло закончиться, эти травмы казались почти приятным воспоминанием.       — Я поднимаю до пяти, — неожиданно объявил Булка, бросая на кровать ещё несколько мятных конфет, которые заменяли им покерные фишки. После этого он как ни в чём не бывало вернулся к своему пудингу.       Туз проводил его взглядом и в который раз задумался над устройством вселенной. Сам он уже смотреть не мог на больничное питание, тогда как его худосочный приятель поглощал его в таких количествах, что опять-таки подтверждал, внутри него не иначе, черная дыра.       — Поддерживаю, — немедленно отозвалась Гэри, увеличивая ставку.       Заглянув в свои карты, Туз увидел двойку пик и тройку червей, но даже бровью не повел. Комбинация была настолько отвратительной, что любой здравомыслящий человек предпочёл бы спасаться бегством, однако именно с такими картами обычно и рождались самые красивые блефы. Правда, проверить эту теорию ему не удалось. Дверь палаты открылась, и внутрь заглянула Джессика.       — О, агент Оугрен, вы решили меня навестить. Я польщён. — На лице Туза мгновенно появилась самая невинная улыбка из всего арсенала флоридских мошенников. — Повышаю.       — Доброе утро, — улыбнулась Джессика. — Я просто… Просто Илая не оказалось в палате. Подумала, может быть, он здесь.       — Зная кэпа, — заметил Булка, временно откладывая пудинг, — он сейчас где-нибудь сидит и философствует сам с собой, глядя на пейзаж.       — И дымит моими сигаретами, которые бессовестно стащил, — добавил Туз. — Ну что, Гэри, уже готова переписать на меня квартиру?       — Черта с два. Мамочке нужны новые батарейки, и мамочка их получит.       — Ну, вы тогда развлекайтесь, а я пойду искать нашего задумчивого капитана, — усмехнулась Джессика. — Туз, сдашь потом и на меня?       — Без проблем, боссмэм.        В этот момент дверь снова открылась.       — Туз, я нашла апельсиновый сок, ты бу…        Элви Бартон осеклась на полуслове, едва не столкнувшись с Джессикой. На несколько секунд в палате воцарилась удивительно выразительная тишина. Джессика перевела взгляд на Элви, затем на Туза, который подозрительно быстро уткнулся в свои карты, а после снова посмотрела на Элви.       Судя по всему, в их дружном коллективе действительно намечалась ещё одна романтическая история. Впрочем, додумать эту мысль она не успела.       Из коридора внезапно донёсся стремительный топот ног, за которым последовал звон чего-то уроненного и весьма эмоциональная ругань.       — Это ещё что за катастрофа несётся сюда? — поинтересовался Булка.       Ответ появился спустя несколько секунд. В палату буквально ворвался Билли. Одной рукой он держал свою неизменную кепку, другой крепко сжимал ладонь красивой светловолосой девушки. Оба тяжело дышали после бега, оба выглядели так, словно только что выиграли главный приз в лотерею, и оба улыбались настолько счастливо, что даже самые невнимательные люди сразу поняли бы: произошло что-то очень важное.       «Парочка номер два», — мысленно усмехнулась Джессика.       — Туз, ты кэпа не видел? — выпалил Билли ещё до того, как окончательно перевёл дыхание.       — Не знаю. Он сперва украл мои сигареты, а потом растворился. А зачем он тебе понадобился?       — Как зачем? — на лице Билли появилось такое искреннее удивление, словно вопрос показался ему совершенно нелепым. — Я сделал Ангеле предложение. И она согласилась.       Лишь теперь присутствующие обратили внимание на руку девушки. На её пальце действительно поблёскивало кольцо. Вернее, нечто, что очень старалось быть кольцом. Похоже, основой для него когда-то служила самая настоящая гайка. Однако в центре этой конструкции вполне отчётливо сверкал небольшой алмаз. Наступившая тишина оказалась весьма красноречивой.       — Я хочу попросить кэпа стать моим шафером, — добавил Билли уже спокойнее.       — Конечно-конечно, — протянул Туз с демонстративной обидой. — Значит, как шафер, так сразу к кэпу. А я тут кто? Бюро находок? Справочная служба?       — Ну, ты будешь крёстным. — улыбка Билли стала ещё шире. — Потому что я стану отцом.       — А, ну, пон… — начал было Туз, на миг завис, а потом вытаращился на младшего товарища, чуть не подпрыгнув на кровати. — Чегоооооо?!       Воспользовавшись радостной суматохой, которая так неожиданно воцарилась в палате, Джессика незаметно выскользнула в коридор, сохраняя на губах лёгкую улыбку. Новости, с которыми к ним ворвался Билли удивили её не меньше остальных, однако удивление очень быстро уступило место искренней радости. После всего пережитого видеть его таким счастливым было приятно почти до боли. Наверное, потому, что она слишком хорошо помнила, в каком состоянии они все вернулись с плато. Помнила измождённые лица, бесконечные медицинские обследования, ночные кошмары и тот настороженный взгляд, который ещё долго не покидал каждого из них. А теперь этот самый Билли носился по базе с таким видом, будто выиграл главный приз в жизни, и, если быть честной, возможно так оно и было.       Шагая по тихому коридору лазарета, Джессика неожиданно поймала себя на мысли, что за последние дни слишком часто стала задумываться о подобных вещах. О будущем… О том, что ждёт людей после войны, после ранений, после всех чудовищ и катастроф, которые вроде бы должны были навсегда выбить почву из-под ног. Ещё совсем недавно ей казалось, что она давно разучилась строить какие-либо планы дальше очередной рабочей задачи, однако сейчас всё изменилось. Возможно потому, что рядом оказался человек, рядом с которым почему-то хотелось думать не только о следующем задании. От этой мысли девушка невольно усмехнулась. Психологи наверняка нашли бы для подобного состояния десяток красивых терминов, но если говорить совсем честно, то всё сводилось к одной простой вещи. Ей хотелось видеть Илая. Просто видеть… Разговаривать с ним о серьёзных вещах и о совершеннейшей ерунде, слушать его истории, рассказывать собственные и получать какое-то удивительное удовольствие от самого факта его присутствия рядом. Пожалуй, именно это люди и называли теми самыми пресловутыми «бабочками в животе», над которыми она раньше так любила посмеиваться.        Выйдя из здания лазарета, Джессика невольно прищурилась от яркого солнца. Над базой раскинулось то самое бездонно-голубое небо, и сейчас оно казалось почти неправдоподобным после всего, что им довелось пережить. Несколько секунд она просто стояла, наслаждаясь тёплым ветром и ощущением спокойствия, а затем направилась вдоль здания, уже примерно представляя, где искать пропавшего капитана Рэйвена.        Но не успела девушка пройти и пары шагов, как наткнулась на свою начальницу и наставницу, старшего агента Кейт Ласвелл. Та сидела на низкой лавке и неторопливо курила, наблюдая за тем, как над базой кружит крупная хищная птица. Казалось, что с последнего раза, как Джессика видела старшего агента, на её лице прибавилось несколько новых морщин, однако держалась она всё так же спокойно и уверенно, словно даже экстренная командировка в Африку и вытаскивание из неувероятной передряги задницы собственной протеже было для неё лишь очередной строчкой в бесконечном послужном списке. Ну, что поделать, Джессика сама, можно сказать, позвала Ласвелл, когда прислала ей на электронную почту кучу секретной информации… И это сработало. Хоть по головке за такое могли и не погладить.       — О, Джесс. А я как раз собиралась тебя искать, — произнесла Ласвелл, заметив девушку, после чего стряхнула пепел и слегка подвинулась, освобождая место рядом.       — Доброе утро, мэм.       — Для кого как, — усмехнулась та. — Хотя, пожалуй, сегодня действительно неплохое утро. Джессика почувствовала, как внутри невольно напряглись мышцы. Если Ласвелл искала её лично, то разговор почти наверняка касался чего-то серьёзного.        Она присела рядом.       — Что-то случилось?        Ласвелл несколько секунд молчала, наблюдая за сигаретным дымом, который ветер тут же уносил в сторону взлётной полосы.       — Случилось то, что ты возвращаешься домой.        Джессика удивлённо моргнула.       — Домой?       — Конкретно, в Вашингтон. Кое-кто очень хочет лично поговорить с агентом Джессикой Оугрен. Некоторые люди предпочитают получать информацию не из отчётов, а непосредственно от тех, кто находился в центре событий.        Улыбка исчезла с лица девушки.       — Это касается…       — Хищника и «Эгиды», — спокойно закончила за неё Ласвелл. — Можешь не подбирать формулировки. Все прекрасно понимают, о чём будет идти разговор.       Несколько секунд Джессика молчала. За последние недели ей начало казаться, будто вся эта история наконец остаётся позади. Слишком много времени ушло на допросы, медицинские обследования, проверки, бесконечные сверки показаний и закрытые совещания, где каждый учился говорить одно и то же одинаковыми словами.        Выяснилось, что нет.       — Я думала, мы уже всё закончили.       — В нашем деле ничего никогда не заканчивается окончательно, — усмехнулась Ласвелл. — Просто появляется новый уровень бюрократии.        Она сделала последнюю затяжку и затушила сигарету о бетон.       — Если тебе станет легче, то можешь считать это хорошей новостью. Люди наверху остались довольны твоей работой.       — Моей работой?       — Именно твоей.        Ласвелл повернулась к ней вполоборота.       — Ты сохранила голову на плечах там, где многие начали бы принимать откровенно плохие решения… Как тот же Курц. Ты сумела работать с информацией в условиях, когда сама информация противоречила всему здравому смыслу. А информация, как ты знаешь, для нас важнее кислорода.       — Да… конечно. — Джессика смущённо отвела взгляд. Она уже давно так не считала. Но подобную похвалу от Ласвелл услышать было примерно так же просто, как увидеть снег посреди африканской саванны.       — Я просто делала свою работу.       — Именно это обычно говорят лучшие сотрудники. — Ласвелл усмехнулась и неожиданно подмигнула. — Хотя, если уж говорить совсем честно, последние дни тебя, кажется, интересовала не только работа.       Джессика почувствовала неладное ещё до того, как наставница продолжила.       — Мэм…       — Что?       — Не надо.       — О, я даже не начинала.        Улыбка Ласвелл стала заметно шире.       — Просто любопытно наблюдать, как одна моя очень собранная и рациональная подопечная, которая легко отшивала половину аналитического отдела, внезапно начинает навещать определённую палату по три раза в день.       — У вас неточные данные.       — Конечно.       Ласвелл откровенно наслаждалась происходящим.       — Кроме того, должна признать, вкус у тебя вполне достойный.       — Мэм!       — Что «мэм»? Знаешь, сколько я уже «мэм»?!       — Вы специально это делаете. — пискнула Джесстка       — Разумеется. — Ласвелл рассмеялась и покачала головой. — Послушай, Джесс. За свою жизнь я видела множество так называемых крутых парней. Половина из них оказывалась самовлюблёнными идиотами, четверть не могла связать двух слов, а оставшиеся рано или поздно начинали считать себя самым умным человеком в комнате. И от этого у них ехала крыша. — Она сделала небольшую паузу. — Капитан Рэйвен, производит впечатление человека, который сначала полезет вытаскивать тебя из ада, а уже потом после подумает, насколько это было разумно. Ах, настоящий мужчина… Да и бицепс в меру отличный.        Щёки Джессики предательски потеплели.       — Вы всё выдумываете. — попыталась оправдаться она, хоть и было это совершенно бесполезно.       — Неужели? — Ласвелл вскинула бровь.       — Да.       — Тогда объясни мне, почему ты сейчас покраснела сильнее, чем после встречи с начальством, девочка моя? — Ласвелл поднялась на ноги и одёрнула куртку.       — Кстати, если ищешь своего капитана, то можешь прекратить прочёсывать территорию базы. Он на крыше. Сидит там уже почти час и делает вид, будто просто любуется видом. Хотя лично мне кажется, что он настолько глубоко погрузился в свои мысли, что мог бы не заметить даже посадку транспортного самолёта рядом с собой.        Джессика поднялась следом.       — Спасибо, мэм.        Ласвелл проводила её понимающим взглядом.       — Не за что.        А затем, когда девушка уже направилась к пожарной лестнице, негромко добавила ей вслед:       — И постарайся не слишком расстраиваться из-за Вашингтона. Политики приходят и уходят. А вот хорошие люди рядом оказываются куда реже.        После этих слов она лишь лукаво улыбнулась, оставив Джессику самостоятельно разбираться с внезапно участившимся сердцебиением и желанием как можно скорее подняться на крышу.       Илай не мог припомнить, когда в последний раз обжигал себе пальцы сигаретой, настолько глубоко погрузившись в собственные мысли. Впрочем, после всего произошедшего было бы странно, если бы ему не нашлось о чём думать. Не каждый вторник сходишься в смертельной дуэли с инопланетным охотником за чужими головами, выходишь из неё живым, да ещё и обнаруживаешь, что существо, которое всего несколько минут назад пыталось тебя убить, впоследствии спасает тебе жизнь. Именно это и не давало покоя больше всего остального. Не подземный город других древних инопланетян, не вулкан, не бесконечные отчёты, которые ещё предстояло писать, а тот самый момент возле пропасти, когда всё могло закончиться совершенно иначе.        Почему он не добил Хищника, когда такая возможность наконец представилась? Этот вопрос возвращался снова и снова, словно заевшая пластинка. Любой офицер, любой солдат, любой здравомыслящий человек, потерявший столько товарищей, ответил бы на него не задумываясь. Враг должен быть уничтожен. Угроза должна быть устранена… Именно на этом принципе строится война, именно этому его учили всю жизнь. Однако стоило попытаться мысленно вернуться в тот момент, как уверенность начинала рассыпаться. Если бы Маджини погиб тогда, возле края пропасти, они с Джессикой почти наверняка отправились бы следом за ним в лаву. Если бы он бросился в атаку после того, как пришелец вытащил их из бездны, Джессика сделала бы ту же самую глупость, а дальше всё закончилось бы одинаково. Хищник был слишком изранен, чтобы отступить, и слишком опасен, чтобы проиграть без боя. Они втроём просто исчезли бы в огне, оставив после себя очередную красивую историю о героической гибели… которую если б кто и узнал, ее б засекретили.       И всё же мысль о том, что он позволил врагу уйти, продолжала грызть его изнутри. Где-то там, среди джунглей, гор, пустынь или городов, мог находиться ещё один представитель этого жестокого народа. Ещё один охотник. Ещё одно чудище, которое однажды решит превратить человеческую жизнь в очередной трофей. Что тогда? Ждать нового появления? Гоняться по всему миру за обрывками слухов? Надеяться, что следующий окажется менее опасным, чем Маджини? Даже сейчас, вспоминая тот бой, Илай прекрасно понимал, насколько призрачными были его шансы. Если остальные Хищники хоть отдалённо походили на того гиганта, то первая же серьёзная ошибка закончилась бы очень просто. Чья-нибудь инопланетная крепость пополнилась бы ещё одним черепом, а имя капитана Рэйвена осталось бы лишь строчкой в архивных документах.       — Похоже, парни, облажался я по полной, — негромко произнёс мужчина, наблюдая, как догорает сигарета.        Где-то в памяти немедленно возник голос Эппса.        «Бывало и хреновее, кэп».        От этого воспоминания стало только тяжелее. Потому что рядом больше не было ни Эппса, ни Гоблина, ни Квинна, ни Рамиреса, ни Джонса, ни Микки, ни Купа, ни Джерикса. Для всего мира они останутся героями миротворческой операции, погибшими в бою с вооружённым преступным формированием. Их семьи получат медали, речи чиновников и аккуратно составленные соболезнования. Их имена появятся на мемориальных плитах. Их дети будут расти с убеждением, что отцы погибли в понятной и объяснимой войне.        Илай поймал себя на мысли, что впервые за всё время не испытывает желания спорить с этой ложью. Потому что правда далеко не всегда приносит облегчение… иногда она становится всего лишь очередным оружием.       Если завтра мир узнает о существовании межзвёздных охотников, тысячи семей пропавших без вести солдат начнут задаваться вопросом, не стали ли их близкие добычей в какой-нибудь чужой кровавой игре. Ветераны примутся вспоминать необъяснимые события, которым прежде находились вполне рациональные объяснения. Политики немедленно превратят информацию в инструмент борьбы друг с другом. Телевидение превратит это все бесконечное шоу. Интернет заполнится теориями заговора, одна окажется безумнее другой. А затем обязательно найдутся люди, которые решат, что лучший способ бороться с неизвестной угрозой — это нанести удар первыми… правда, для начала по своим, что все скрывают. Илая не пугали сами Хищники. Там в джунглях, он понял истину, что чудовищ можно убить… Гораздо сильнее его пугало человечество.        Потому что за свою жизнь он видел достаточно войн, чтобы понять простую вещь: большинство катастроф начинается вовсе не из ненависти, а из страха. Страх заставляет правительства принимать поспешные решения… Страх толкает людей на насилие… Страх превращает слухи в факты, а подозрения в приговоры. Если правда о Хищниках когда-нибудь выйдет наружу, кровь польётся задолго до того, как кто-либо увидит настоящего пришельца.        Поэтому, как бы горько это ни звучало, возможно, агент Ласвелл и их очень большое начальство были правы. Возможно, миру действительно нужна была история про контрабандистов алмазов, а не про древнюю расу охотников, прилетающих за трофеями через бездну космоса. По крайней мере… не сейчас.        Возможно, память о погибших товарищах лучше сохранит именно ложь, которая позволит их семьям спать спокойно, чем правда, способная породить лишь новые вопросы, новые страхи и новые могилы.       От этой мысли легче не становилось, однако впервые за долгое время Илай поймал себя на том, что перестал искать ответ на вопрос, правильно ли поступил тогда, возле пропасти. Некоторые решения остаются с человеком навсегда именно потому, что невозможно узнать, какими были бы последствия другого выбора. Всё, что ему оставалось теперь, это жить дальше с тем решением, которое он уже принял, и надеяться, что где-то среди звёзд Маджини делает то же самое.       — О чём задумался, боец? — спросила Джессика, выбираясь на крышу.        Высота всё ещё отзывалась где-то глубоко внутри неприятным холодком, заставляя сердце на мгновение сжиматься сильнее обычного, однако после подземных пропастей, после обрушивающихся мостов и бездонных провалов, над которыми ей доводилось буквально ползти на одних руках, эта крыша казалась почти безопасной.       Илай повернул голову на знакомый голос. Правая сторона его лица всё ещё оставалась частично скрыта под медицинскими повязками. Три глубоких следа когтей Хищника пересекали кожу от виска до щеки. Самая длинная рана уходила от линии волос вниз через всю правую сторону лба, заканчиваясь возле виска. Вторая рассекала скулу, оставив под глазом широкий багровый след, а третья спускалась ещё ниже, почти до самой щеки. Швы уже сняли, однако кожа вокруг повреждений оставалась воспалённой и тёмной от сходящих синяков. Врачи уверяли, что зрение не пострадало чудом, которое трудно было назвать иначе как везением. Несмотря на всё это, серо-зелёные глаза смотрели всё с той же спокойной насмешкой.       — А что ищет здесь такая красавица? — невозмутимо поинтересовался он.        Джессика позволила себе замедлить шаг и, заложив руки за спину, слегка качнулась с пятки на носок.       — Да так… ищу одного сорвиголову, который обещал сводить меня выпить кофе.       — Правда? — Илай изобразил искреннее удивление. — И как выглядит этот опасный тип?       — Ну… высокий. Носит армейские жетоны с клыком леопарда. Весь покрыт татуировками. Теперь ещё и шрамами обзавёлся. А глаза серо-зелёные. Такие… с хитрецой.        Уголок его губ дрогнул.       — Тогда половина Орегона подходит под описание.        Джессика тихо рассмеялась и опустилась рядом с ним на нагретый солнцем бетон. Несколько секунд они просто сидели рядом, слушая далёкий шум базы, пока улыбка постепенно не сошла с её лица.       — Я улетаю в Штаты, наверное, завтра.       На этот раз она не пыталась скрыть грусть за шутками.        После короткого молчания Илай пожал плечами.       — Ну, так мы тоже.       Джессика резко повернулась к нему.       — Что?       — Мы тоже возвращаемся домой.       — Но агент Ласвелл сказала, что вы остаётесь здесь.        На лице Илая появилось выражение человека, который только что услышал нечто весьма предсказуемое.       — Джесс, после личного общения с твоей начальницей я пришёл к выводу, что она получает искреннее удовольствие от подобных розыгрышей.        Девушка несколько секунд молча смотрела на него, а потом медленно покачала головой.       — Она меня разыграла.       — Очень похоже на неё.       — Значит… мы улетаем вместе?       — Значит, вместе. А дальше будем разбираться по ходу дела.        Только сейчас Джессика почувствовала, как напряжение последних минут окончательно покидает её. Сама не заметив когда, она придвинулась ближе и осторожно положила голову ему на плечо. Перед ними простиралась Африка. За бетонными стенами базы начинался мир, который совершенно не интересовали секретные операции, инопланетные охотники и государственные тайны. До самого горизонта тянулись бесконечные зелёные просторы, над которыми дрожал раскалённый воздух. Где-то далеко серебрилась река, лениво извиваясь между холмами. Одинокие акации поднимали к небу свои причудливые кроны, похожие на раскрытые зонты, а ещё дальше поднимались тёмные гряды гор, растворявшиеся в голубоватой дымке. Ветер приносил запах нагретой солнцем, но еще влажной земли и травы. Всё выглядело настолько мирным, что порой было трудно поверить, будто совсем недавно где-то под этой древней землёй рушился целый подземный город.        Некоторое время они просто молчали.       — Значит… — наконец произнёс Илай, не отрывая взгляда от горизонта. — Первый поцелуй будет после кофе?       Джессика почувствовала, как к щекам приливает тепло.       — После кофе, — тихо ответила она.        В голосе Илая прозвучал довольный смешок.       — Заметано, Джесс.