Хороший эльф — мертвый эльф

      — О, что ж, огромное спасибо, Ваше Высочество! — высокопарно воскликнула Бринна, отвечая на очередную колкость, которой ее удостоила лесная королева фей по имени Иорвет. — Для меня большая честь пополнить коллекцию Ваших военный трофеев!        Эльф не ответил. Лишь продолжил идти.         Она обреченно вздохнула. Положение, в котором она оказалась, было просто… зашибись! Ее тащили на плече, то ли как тушку поверженного на охоте зверя — не оленя или вепря, не настолько грандиозное! — то ли как ведьмачий трофей, доказательство победы над монстром — каким-нибудь несчастным накером, который по случайности перешел дорогу не тому. Кем бы она ни была, монстром или зверем, сути это не меняло — она проиграла. Хотя, проиграла — мягко сказано. Это был сокрушительный провал. И в качестве бонуса она осталась безвольной калекой, которая теперь даже не в силах дать ни деру, ни отпору. Полное ни-че-го. Все, что могла делать, так это безвольно свисать вниз головой, подчинившись воле одного ужасного эльфа, который, как казалось, мнил себя пупом земли.       Все это время она безразлично глядела на землю под его ногами: как он легко сминал свежую траву и избегал веток, как бесшумно отталкивался от почвы, точно на нем были не сапоги, а мягкие лапки. Бринна наблюдала за его походкой, которая с легкостью и грацией пролетала над ветвистой лесной тропинкой, хорошо припрятанной от чужаков. А еще... не могла оторвать глаз от широких плеч. Которые несли ее так, будто она совсем ничего не весила.       Чем больше смотрела, тем больше бесилась.       — Это просто унизительно, — недовольно простонала Бринна себе под нос.        — Отлично, — вдруг отозвался эльф. Куда энергичнее, чем следовало. — В следующий раз, когда попытаешься выкинуть подобную дурость, вспомни об этом унижении. И подумай еще раз, а стоит ли того твоя затея.        Отчаявшись, Бринна окончательно обмякла на плече эльфе. Но стоило ей хоть немного расслабиться, как боль с новой силой прострелила по всему телу — от кончиков пальцев до самого мозга. Резко. Без предупреждения. Толстой иглой втыкаясь в свежие раны.        Бринна вся сжалась, стараясь стерпеть боль, но… Чем больше терпела, тем отчетливее она ощущалась. Становилась более осязаемой, почти материальной. Эта боль пленяла, делала из нее безвольную тряпку, которая разве что могла стонать да ныть. И какой бы привлекательной не была мысль просто взять да отдаться ей… Бринна не могла позволить себе этого. Не перед этим эльфом. Она и так уже опозорилась перед ним столько, по гроб жизни хватит.        А потому, чтобы не дать боли поглотить себя полностью, Бринна снова открыла рот:        — Ты всегда так топаешь, когда идешь? Я все равно, что еду верхом на храмом муле.        Эльф не клюнул на провокацию, продолжая упрямо идти в том же ритме и дышать в том темпе.         — Ты мог бы, по крайней мере, попытаться идти поаккуратнее. Или быстрее, — все не успокаивалась Бринна, решительно настроенная докопаться до эльфа. — Или… лучше выглядеть с той стороны, откуда я смотрю? А то вид-то довольно утомительный.        А это… казалось, задело его — она почувствовала, как эльф еле замер на мгновение. Довольно ухмыльнувшись, Бринна продолжила с наслаждением живодера:       — Не удивлюсь, если ты когда-нибудь спотыкался на глазах у своих Белок. Только представь, какой удар по репутации…        — Ты когда-нибудь, — внезапно перебил он, точно ударил хлыстом, — слышала себя и думала: ”Может, пора остановиться?“       Бринна улыбнулась самой себе, сладко и ядовито, гордая, что смогла наконец выдавить из этого хмурого эльфа хоть словечко в ответ.        — Никогда.       — Да уж. Это многое объясняет! — ядовито выплюнул эльф.        — И что же, например?! Как ты не можешь без меня? — тут же выпалила она, резко отвечая на подлую атаку эльфа.       — Признай это! Полгода прожил только со своими Белками и вдруг понял, что без меня никак. И теперь не хочешь отпускать, я права? А ведь, если подумать, я так хотела сбежать это время, но ты... — Бринна сделала неопределенный жест рукой, как бы изображая змею, — все не отлипал от меня! Прямо как прилипала!       Он усмехнулся. Низко и резко. Наполовину раздраженный ее предположением. И наполовину смеющийся над его нелепостью.       — "Прилипала", значит? Громкие слова для женщины, которая сама же встает у меня на пути. Какие угрозы не используй, а ты все не отстаешь, — недовольно пробурчав, эльф вдруг очень не по-доброму усмехнулся, как будто в руке был припрятан туз, готовый разбить ее в пух и прах. — Как по мне, все полностью наоборот — это ты без меня не можешь.        — Что?! — от удивления Бринна дернулась, резко вскинула голову... и тут же скривилась от режущей боли в плече.       — М-м, — он растягивал слова, явно наслаждаясь происходящим. А еще ее болью, которую она сама же себе причинила из-за его глупых высказываний. — Я начинаю думать, что ты и свой глупый спор намеренно проиграла. Чтобы привязаться и подольше портить мне жизнь.        Бринна насмешливо фыркнула... Но тут же прикусила язык, потому что смеяться было больно.        — Еще своим эльфам пожалуйся. Уверена, они напишут песни о том, как их великий и ужасный Иорвет героически терпел мою надоедливую персону.        — Какие еще песни? — издевательски протянул эльф. — Скорее поучительные истории.       Бринна, несмотря на боль, выгнулась и яростно посмотрела в его сторону... Вовсе не ожидая, что эльф посмотрит на нее в ответ. На полсекунды они встретились взглядами — оба выглядели раздраженными словами друг друга, точно кошка и собака, что не могли перестать драться. Но вместе с тем... они оба слишком хорошо понимали, насколько нелепо все это звучало.       Он, покачав головой, первым обрубил разговор:       — Продолжай в том же духе, — мелодичный голос звучал как предупреждение — сигнальная тревога, говорящая, что она переходила черту. — Увидишь, к чему это приведет.        — Опять угрозы. Ты знаешь, что со временем они перестают работать?        Эльф ничего не ответил. И между ними снова втиснулось молчание. А вместе с ней тишина.       Бринна не могла ничего поделать с тем, что в тишине слишком отчетливо ощущала боль и вздрагивала всем телом при каждом шаге, который делал Иорвет — какими бы легкими они не были. И чем больше она старалась скрыть свою боль, тем лишь громче становились ее всхлипы и стоны.        Блять, вот ведь… зараза!        И что вообще на нее нашло, что она додумалась до такого?! Чтобы вот так безумного бросаться грудью на врага нужно быть совсем полоумной — видимо, что с ней и произошло. Из-за Иорвета и его издевательств она вкрай сошла с ума! И мало того, так Бринна вообще плохо помнила, что случилось. В голове лишь остались рваные обрывки. Все начало проясняться куда позже... Когда ее прижало чье-то весьма весомое тело к земле, да еще и нагло зажало рот рукой — вот стыдоба то!        Вообще она была искренне удивлена, что Иорвет не прибил ее к чертовой матери. Ну… мотивы этого психа были непостижимы, поэтому черт с этим Иорветом! Пускай творит любую хрень, которая ему запотемится! Уж точно не ей копаться в его мозгах!        — Ых…        Вдруг эльф пугающе зашевелился. Она в моменте уж решила, что настолько достала своими стонами командира Белок, что ее решили бросить прямо в этой Не Пойми Где. Но не успела Бринна запротестовать против такого бессердечного решения, как…       В следующее мгновение оказалась прямо, МАТЬ ТВОЮ, у него на руках. Уже не на плече, как мешок с зерном, а как... принцесса какая-то! Бринна так и замерла от неожиданности, уставившись на эльфа глазами размером с блюдца.        — Так лучше? — недовольно протянул эльф, точно его вынудили нести ее ТАК на руках.         Бринна, все еще пребывая в шоке, глупо заморгала пару раз. И только несколько секунд спустя, когда полностью переварила в голове произошедшее, медленно кивнула. Затем прикрыла рот, который сам по себе открылся от изумления.        Они продолжили путь в полном молчании. Эльфа, казалось, все устраивало, а Бринна же… чувствовала себя не в своей тарелке. Было так неловко, но вместе с тем… Боль, которая ее настырно донимала все это время немного ослабла. Даже дышать стало как будто легче.        Девушка украдкой посмотрела на эльфа — точнее, на его одежду, насквозь пропитанную в ее крови, — и ей тут же стало дурно. От самой себя. От своей беспомощности. От того, как сильно нуждалась в этом проклятом эльфе.       — …Спасибо.       Иорвет вдруг замер — буквально на долю секунды. Его хмурый взор упал ровно на нее.        — Правда, — скромно добавила Бринна, спрятав бесстыжие глаза. — Без тебя я бы… Спасибо, что не позволил мне умереть. Да еще и так глупо.        Он ничего не ответил. И, кажется, не собирался.        Бринна осторожно подглядела за Иорветом одним глазком — тот даже не смотрел на нее. Все выглядело так, будто ему было все равно на ее благодарность, точно она зря растрачивала воздух на эти слова, только… Возможно ей все это казалось, но его руки держали ее чуть осторожнее, чем прежде. Даже немного... нежно?        Совершенно упустив из виду, как на лицо прилипла непрошенная улыбка, совсем скромная и незаметная, Бринна устало прикрыла глаза. Как бы сильно она не пыталась храбриться и казаться сильной, на самом деле еле-еле держалась в сознании. Ее так невыносимо клонило в сон — утягивало на самое дно с неимоверной силой, которой невозможно сопротивляться. И эта тяжесть ощущалась еще сильнее от убаюкивающих покачиваний, которые она ощущала, находясь в бережных руках знаменитого на весь мир убийцы и террориста.        Лес постепенно редел. Сквозь деревья пробивался ласковый солнечный свет. В воздухе, пропитанным влагой, все еще стоял утренний морозец. Бринна, которая непроизвольно тянулась к теплу, уткнулась носом в грудь эльфа и глубже погрузилась в сон…       Послышался его очередной тяжелый вздох. Но Иорвет не стал ее будить или стараться отодвинуть от себя, а просто продолжил путь. 

***

      Девица оказалась куда легче, чем ей следовало быть. Возможно дело было в потере крови. Возможно, из-за того, как плотно она сжалась, стиснув зубы от боли, отказываясь выдать ему даже стон. Как будто страдание было секретом, с которым она скорее умрет, чем поделится.       Иорвет ненавидел это. Что замечал. Что ему было не все равно.        Но даже несмотря на горящее раздражение в груди, он все равно замедлил шаг и двигался с большей осторожностью, чем когда-либо, аккуратно двигаясь по неровной тропе.        Он это делал потому…  Потому что девка была полезной. Удобной. На удивление способной и выносливой. Потому что ее можно было использовать и не бояться потерять. А еще…       ... потому что она его забавляла.        Все эти слова эхом отдавались в его голове, как мантра. И все же ни одна из этих мыслей не были достаточно хорошей причиной для того, чтобы нести ее так бережно. Иорвет не мог объяснить, почему, когда она уткнулась ему в грудь, — в попытке спрятаться в нем от всего мира в нем, — у него не возникло желания оттолкнуть ее.        Bloede…        Погрузившись в размышления, он, всегда гипер-бдительный и донельзя осторожный, не сразу заметил, как близко подошел к своему же лагерю.        — Iorveth.        Cлово, словно лезвие, прорезало туман в сознании. Иорвет, у которого волосы встали дыбом, резко повернулся в сторону звука. Каждая мышца тут же напряглась, готовая к бою.        Из-за кустов показался молодой эльф. Он был не более чем в двадцати шагах от него. Уставший после ночного патруля, но с восторженным видом смотрел на командира, как будто тот был самим духом Беллетэйна воплоти.        — Hael! N'estim voerle te ro luath... [Здравствуй! Мы не ожидали так рано]       Разведчик оборвался на полуслове. Его яркий, почти влюбленный взгляд упал на девчонку в его руках. И замер. Слишком любопытный. Слишком внимательный.       — Est riachtanach aen ner`s [Ей нужен лекарь], — бесстрастно бросил Иорвет. Никаких имен. Никаких дальнейших объяснений.        Командир почувствовал, как девушка слегка пошевелилась в его руках. Как она испуганно вздрогнула, совсем не ожидая появления других, а затем как набрала в легкие воздух… явно собираясь что-то сказать — плюнуть, пошутить или как всегда начать нести какую-то чепуху. Он крепче сжал ее талию — безмолвное предупреждение держать язык за зубами. К счастью, девка послушалась.       Разведчик напряженно сглотнул.        — Maith, Iorveth. Me hel`glaoigh Siggy [Понял, Иорвет. Я позову Сигги], — караульный поспешно кивнул еще раз и тут же резвой косулей бросился в сторону лагеря. Как будто почувствовал, что ненароком стал свидетелем того, чего не должен был видеть.        Как только он скрылся, Иорвет вдруг поставил девицу на ноги. Не грубо. Но и не по-доброму.       — Дальше идешь сама, — он произнес ледяным тоном. — Можешь держаться за меня, если по-другому не можешь.         Девица искоса взглянула на него. И спустя пару мгновение еле слышно пробурчала:       — Устал играть в героя? Ну наконец-то. А то я чуть было не поверила. Вот была бы незадача!       — Впредь советую держать язык за зубами, — как бы между делом ответит он спустя какое-то время. — Кто знает, что может случится, если будешь устраивать разборки. Предупреждаю только по доброте душевной, поэтому лучше бы тебе прислушаться.       Девица лишь фыркнула, но ничего отвечать не стала.       И вскоре из-за редких деревьев, покрытые утренней дымкой, показались палатки и низкие самодельные строения из дерева и веток. Лагерь был погружен в утреннюю суету: все были заняты делами, и никто даже не обращал на них внимания. Поначалу. Но как только командир ступил на территорию лагеря, смех оборвался, шутки вдруг замерли на губах его эльфов. Воздух тут же поменялся — как будто налился тяжелой, удушающей магией.       Иорвет почувствовал это даже раньше, чем заметил: тяжесть взглядов. Скоя'таэли поворачивались один за другим, словно их тянуло за одну и ту же ниточку, и их глаза были устремлены не сколько на него — их командира, — а на то, что он тащил за собой.       Anad’enel же едва шла. С трудом волочила за собой то, что осталось от ее ноги. Повязка, которую он наспех наложил, промокла насквозь и сочилась свежей кровью, оставляя за собой алый след. Рубаха, пропитанная темной кровью, порванной тряпкой свисала с ее плеч. Арбалетный болт все еще торчал из плоти.       Он прекрасно знал, что ей было тяжело. Слышал ее оборванное дыхание. Слабые всхлипы, которые кинжалами втыкались в его спину, обвиняя в том, каким же злопамятным ублюдком он был. Чувствовал, как отчаянно цеплялась за его одежды. Как дрожала всем телом...       Иорвет вдруг остановился. И девица тут же навалилась на него, обессиленно упираясь в спину лбом. Вовсе не потому, что хотела. Потому что была вынуждена.       Он хотел проверить, все ли у той было в порядке, но тут что-то блеснуло вдали, привлекая его внимание. Украшения, вплетенные в золотые волосы, ярко загорелись, отражая лучи солнца. Меховой воротник, отполированная сталь доспеха, ровная осанка — каждый дюйм тела эльфийки говорил о ее власти в лагере… Разумеется, в его отсутствие.        Иветт вдруг обернулась и, заметив своего командира, поприветствовала его легким кивком — не слишком почтительным, но и не слишком панибратски. Именно так, какими и были их отношения. А после зашагала в его направлении — уверенной, размеренной походка скоя'таэля, который заслужил право подойти к командиру без приглашения.       — Tu eras'fill ar ais luathat ná eramus voerle [ты вернулся раньше, чем все ожидали]. Evellienn erant fill ar ais asseist [остальные добрались благополучно]. Cavish erat'aespel cad a tharla [Кавиш рассказал, что произошло]. Conas... [как...]       Ее взгляд, который так ярко сиял теплотой летнего солнца остановился на полукровке за его спиной… и тут же покрылся северным льдом.        — Fath est si anseo? [почему она здесь?] — произнесла она тихим, но твердым голосом, который легко доносился до каждого слушающего. А после вдруг перешла на Общий: — Ты знаешь, кто она такая? Что сделала?       Над лагерем вмиг повисла тишина, которая ощущалась как натянутая тетива — вот-вот лопнет. Остальные скоя'таэли, привлеченные их разговором, слетались к ним, хуже роя пчел. И после слов Иветт, которым они привыкли доверять, которые никогда их не подводили, волком уставились на девицу, что укрывалась за щитом из его спины.       — Незадолго после начала войны, она пришла в наш лагерь. Сказала, что некуда пойти. Я приняла ее, позволив делить хлеб и кров вместе с нами. Увы, зря. Потому что она отплатила за нашу доброту тем, что натравила на нас реданцев. А после сбежала, — хоть голос Иветт сохранялся ровным, ее ярость на грани отчаяния все равно просачивалась сквозь фальшивое спокойствие.       — Маыль. Элерел. Джаэрон. Аэндрир. Вестель… Все они погибли из-за нее.       — Это… я не… — девица невнятно попыталась сказать хоть что-то в свою защиту, но была резко перебита — Иветт явно дала понять, что права голоса у нее не было. Не без разрешения.       — Не ты?! А кто тогда? Или думаешь, раз покрасилась, я тебя не узнаю? — эльфийка хищно усмехнулась и покачала головой. Она снова посмотрела на командира. Ее взгляд был уверенным. Требующим расправы над девицей... точнее, над их общим врагом. — Теперь, я спрашиваю еще раз. Зачем ты привел ее?       — Она ранена, — сухо произнес командир.       По толпе раздался шепот. Иветт удивленно моргнула, глядя на командира, явно не понимая, какой бес его попутал. И какой бред он нес.       — И что с того?! — озадаченно нахмурилась эльфийка. — Раненые враги не отдыхают у нашего костра. Они истекают кровью в грязи, пока их не съедят черви. Ты сам научил меня этому.       Иорвет неосознанно заскрежетал зубами. Он хотел огрызнуться, заявить о себе, напомнить, кто здесь командовал, а кто слушал. Но под гневом что-то внутри сжалось: болезненный груз осознания того, что Иветт была права. Он действительно учил этому. Его народ жил этой правдой, которую он так отчаянно проповедовал все эти годы. И все же...       Он бросил взгляд на девицу. Тяжелый. Требующий немедленного ответа. Оправдания. Мольбы. Да чего угодно! А она… лишь уставилась на него в ответ. Безнадежно глядя на него с вызовом. Провоцируя бросить ее на растерзание толпе. Ожидая, что он так и сделает.       — Говори, — потребовал Иорвет. Ни больше, ни меньше. Сошло бы все что-угодно. Однако теперь, девица, которую обычно было не заткнуть, молчала, как партизан, обиженно надув губы.       — А есть смысл? И кто мне поверит? Ты что ли? — она горько усмехнулась.       Ее ответ уязвил куда больше, чем Иорвет мог предположить.              Чувствуя, как по венам поднималась злость, ударяя прямо в голову, эльф с силой сжал челюсти. От отвернулся от девицы, больше не в силах лицезреть ее упрямое выражение лица, хуже, чем у самого упертого барана. Когда же Иорвет поднял взгляд, тут же уткнулся им в непонимающее лицо Иветт. А еще в ее глаза, в которых отражалась вся верность, прагматизм и холодная дисциплина, которых он требовал от своих подчиненных... и в груди неприятно задавило. Все то, что он делал до этого... ощутилось самым подлым предательством. Своих же слов. Своих идей. И своего народа.       Что он вообще делал все это время?       Иорвет и сам понимал, что Anad’enel не стоила того. Даже если девица отлично вписывалась в его планы, она была слишком большим риском, который он не мог себе позволить. Убийца, охотница на скоя'таэлей, разбойница и вор... Мог ли он доверять ей? Что без лишнего слова сыграет отведенную роль в его плане? Очевидно, что нет.       Ему стоило позволить убить ее. Ведь таков был здешний закон, по которому они жили годами — враги умирают, и умирают плохо.       Он видел, как руки одних ложились на рукояти, готовясь обнажить сабли. Другие согласно качали головами, осуждая девицу на смерть. Все замерли в ожидании, когда их командир отойдет в сторону и прикажет ее убить. Они не просто ожидали от него этого, они знали, что их командир так поступит: не бросит своих и ответит врагам со всей жестокостью.       И только он собирался отойти... как осознание с силой натянуло поводья, останавливая его от дальнейших действий. Даже парализуя. Это чувство, такое глупое, ужасно инфантильное и эгоистичное — будто у него отбирали любимую игрушку, поразило его на месте.       Он этого не хотел.       Атмосфера накалялась. Взгляды его эльфов, Иветт, были устремлены на него. Они ждали кивка — приказа пролить ее кровь. Но он не отдавал его. Не мог даже произнести слов, которые комом застряли в горле.       Но тут его опередили:       — Эй, народ, спокойно! Я ее знаю!        Из толпы вдруг вышел эльф, весело улыбаясь во все тридцать-два, как будто не замечал напряженной атмосферы вокруг. Красный воротник, вместо лука лютня на спине, — бард. Тот самый, который был с ними в Вергене.       — Эльдаин? Что ты делаешь? — шокированно протянула Иветт, явно не ожидая подставы от своих же.        — Cead! — он шутливо помахал всем рукой и остановился, глядя на него и девчонку за спиной командира. Он ухмыльнулся… и его нахальная улыбка предназначалась именно полукровке.       — Если бы не Ринна, я бы уже несколько раз кони двинул. Она сражалась за нас в Вергене, так яростно убивала этих грязных dhoine, вы бы видели! Прикрыла меня и даже ни раз! Не верю, чтобы она сдала нас реданцам. А если и сдала, то... Вряд ли просто так. Возможно, ее вынудили. Возможно, подставили. Иветт, ты не можешь просто так обвинять ее, даже не выслушав, а говорить сейчас она явно не может. Это нечестно, не считаешь?       В воздухе повисла не менее напряженная тишина. Эльфы вокруг неуверенно переглянулись, но и рук с оружия не убирали.        — И я! Я тоже заступлюсь за нее! — послышался хрипловатый крик, и из толпы высоких, словно сосны, эльфов еле выбрался краснолюд. Иорвет пригляделся к нему, еле признавая в нем Бальдивна. Того самого, кто когда-то сбривал бороду и одевался по человеческой моде. Теперь он куда больше походил на своих сородичей: и бороду пытался отрастить, и даже как будто стал немного коренастее, а на лице появилась пара морщин, которые он нахмурил за последние полгода.       За ним же вылезла целая вереница других краснолюдов — верных товарищей Бальдвина, которые горой стояли за своих. Они выстроились перед ними низкой баррикадой, закрывая их всех от Иветт.       Противостояние стало ощутимее. Теперь за нее заступился не просто один эльф, а целый малый отряд — а это уже не было просто пустым словом. Но никто, ни девица, ни Иорвет не могли поверить тому, что видели. Они озадаченно переглянулись, оба искренне удивленные такой поддержкой.       — Ярлисса бы тоже вступилась за нашу Ринну, если бы еще была с нами, — добавил Бальдвин.        — И я тоже верю, что все это ошибка, — вышел вперед еще один скоя’таэль. Уверенно, с прямой спиной, готовый ко всему. Золотые волосы, золотые глаза — весь в мать. Весь в Иветт.       — Ларен, а ты куда? — с плохо прикрытым ужасом произнесла Иветт, глядя на собственного сына, как на предателя. — Встань обратно. Живо.       — Нет, Maere [мама]. Я думаю, ты судишь ее слишком поспешно. Мы путешествовали какое-то время вместе, и она совсем не походила на… — он посмотрел в их сторону, показывая, что несмотря ни на что оставался верным Иорвету, а не своей матери, — того, кого ты описала.        Не походило, чтобы Иветт хотела так просто сдаваться, но видя, как много народу собиралась на защиту полукровки, ее напор невольно начал сдувался. Она недовольно поджала губы, понимая, что в этот раз ей придется отступить.       И когда уже казалось, что больше никто не собирался вступаться за девицу, из толпы вдруг вышел… мальчик? На вид не больше четырнадцати, еще совсем ребенок. Тощий и мелкий, с длинными руками и ногами, настоящий олененок. Лишь взглянув на него, сразу было понятно, что он был полукровкой: уши были не такими острыми, черты не такими заостренными, глаза…        Иорвет нахмурился. У него было плохое предчувтсвие, касательно этого паренька...       — Я ее знаю. И тоже не верю, чтобы она решилась на такой подлый поступок, — протянул он таким тоном, будто только и ждал от нее подобной подлости. А еще оказал великую услугу, что вот так великодушно встал на ее сторону.       Иорвет уже встречал этого ребенка. Он появился в его лагере около месяца назад. Его привели после одной из облав, сказав, что вытащили из лап dh’oine, и теперь мальчишке некуда было податься: родителей не было, никого из опекунов тоже. Иорвет не стал спорить, даже несмотря на то, что ребенок был лишь наполовину Aen Seidhe. С того времени этот парень стал одним из них: жил как они, спал под одним небом, ел ту же еду, и пользовался теми же правами, что были у каждого в лагере.         Теперь же... Иорвет точно прозрел. Эти глаза — этот разрез, эта точная режущая форма, яркий цвет — выбили воздух из легких, прежде чем его мозг успел сообразить, что к чему.       Но хуже было другое, что свинцом опустилось на его сердце, — дело было даже не в прическе, не в чертах лица и даже не в полуулыбке, которую он сотни раз видел раньше на другом лице. Это было все вместе — призрак давно умершего человека, смотревший на него сквозь кожу, на которой еще не успели образоваться шрамы.       Шум лагеря стих. Солнечное тепло исчезло. Все, что осталось, — это воспоминание, которое он запечатал много лет назад, — когда он позволил Ангусу Бри-Кри взять девчонку. Он вдруг отчетливо увидел взгляд ее глаз, когда поняла, что помощь не придет — точно не от него. Это отчаяние. Гнев. Обида, которую она никогда не забудет. А еще услышал звучание своего собственного голоса, позволившим волку утащить барашка на убой.       Этот ребенок... вмиг обернулся духом ошибок и сожалений, которых он мечтал навсегда погребедь под слоем земли.        Он вдруг заметил на себе слишком уж внимательный взгляд пацана, от которого по коже прошелся неприятный холод. Чем дольше Иорвет смотрел на него, тем отчетливее видел Ангуса, который восстал из мертвых, и теперь нагло наблюдал за драмой, которую сам же сочинил. И со стороны Иорвета показалось, как губ мальчишки — жуткой копии губ Ангуса — коснулась легкая полуулыбка.       — Иорвет, — вернул его на землю голос Иветт, — неужели ты это оставишь просто так?!        Иорвет моргнул, и надоедливый мираж тут же исчез. И мальчик снова стал просто... мальчиком. Злобный дух испарился так же быстро и неожиданно, как и появился.       Может, ему все это казалось? Или он просто сошел с ума?       — Чего вы все здесь столпились!? — из толпы вышла их лекарь, Сигги, и несмотря ни на что, тут же подбежала к девице, хватая ту под руку. — Здесь раненный, а вы разборки устраиваете?! Нашли когда!       — А смысл тебе лечить того, кого и так ждет смерть? — рявкнула Иветт в ответ, закрывая собой путь для Сигги.        — Для начала, дайте мне ее вылечить.       — Ага, ты ее вылечишь, она сразу сбежит, — выкрикнул кто-то из толпы.        Сигги, не вытерпев, со злостью зыркнула на Иветт. Она заговорила, и ее слова резали точнее ударов саблей:       — А на что в лагере столько бойцов с оружием? Или оно вам в качестве украшения? Если твои бойцы так хороши, как заявляешь, то не упустят из виду всего одну женщину.        Сигги, вся разъяренная, как черт, злобно обернулась на Иорвета, ожидая его разрешения. Потому как если командир даст свое согласие, уже никто не посмеет ей перечить. Даже Иветт.       Все глаза мигом уставились на него одного. Иорвету ничего не оставалось, кроме как согласно кивнуть Сигги, позволяя той продолжать.        — Расходитесь, здесь вам не представление. Со всем этим беспорядком я лично разберусь позже. А пока... anad'enel [полукровка] не должна умереть. Она мне еще нужна, — холодно скомандовал командир и, отдав попечение над полукровкой Сигги, тут же сбежал. Как будто от пламени, которое непременно сожжет его, останься он хоть на мгновение дольше.        Зайдя в самую чащу леса, в такую глухую глубь, в которой не обитало ничего кроме духов да чудищ, командир наконец смог выдохнуть. Маска спокойствия и хладнокровия тут же треснула, открывая тревогу и злость, что копились внутри. Иорвет с силой ударил ствол дерева, которому не посчастливилось оказаться рядом, и на него тут же повалились ветки и листья, которые не выдержали тряски.       Уткнувшись лбом в шершавую кору, он прикрыл глаз и, как фанатик, повторял одну и ту же молитву, снова и снова — это не должно иметь значения, она не должна иметь значения. Просто инструмент. Обуза, за которой нужно следить. Риск, который нужно просчитывать. Проблема, которую ему разгребать. Ходячее ранение. И все же…       Это проклятое осознание, что пришло к нему несколько минут назад, все еще преследовало его злобным духом. Оно все еще было здесь, смотрело на него и гадко смеялось, глядя в лицо.              Гнев пришел поздно, но пришел он тяжело. Не на нее — пока нет, — на себя.       Что с ним было не так?        Это именно та слабость, которую он годами выбивал из каждого подчиненного. Из-за этого их планы могли пойти коту под хвост. Из-за этого могли погибнуть его эльфы. Но вот он топтался на месте, позволяя этому поганому чувству вцепиться в него острыми когтями.        Она — ничто. Она — обуза. Он хотел бы, чтобы она ушла.       Но самое худшее — то, о чем он не мог сказать даже про себя, — это то, что он не был уверен, что позволил бы ей уйти.