Хороший эльф — мертвый эльф

      Полная задница…         Подумал Иан и тяжело-притяжело вздохнул. Когда он только начал разбираться в том, что произошло, никогда бы не подумал, что в итоге все сведется к такому сложному делу.        Так, что все-таки произошло?        Ну... Если не тянуть кота за яйца (и обойтись без лишних деталей), он потерял ребенка. Не своего! Но сути дело не меняло. И теперь пытался его отыскать.        А что за ребенок?        Звался Финном. Не больше двенадцати лет от роду. Иан приютил его давно, когда тот еще даже ходить не умел. Зачем? Потому что... Потому что не мог оставить младенца на голодную смерть. В любом случае, он ни разу не пожалел о своем решении, и сейчас, когда Финн подрос, был очень даже этому рад. Потому как именно Финн следил за хозяйством — что было необходимо, ведь Иан, бывало, месяцами не появлялся дома! Несмотря на возраст, Финн был самостоятельным и не по годам умен: всегда знал, что можно было делать, что — нельзя; а если нельзя, как сделать так, чтобы никто не узнал. Был тихим и послушным — не ребенок, а подарок. Так что за все свои десять с хвостиком лет ни разу не создавал проблем.       Так вот, из-за нападения Нильфгаарда на Темерию и последующего захвата Вызимы, у Иана не оставалось иного выбора, кроме как бежать в Реданию, а именно в Новиград (туда, где мог найти хоть какую-то работу, подходящую для наемника). Разумеется, Финна забрал с собой. И все было спокойно. До поры до времени.        Проблема была в том, что Финн был полуэльфом. И, к сожалению, уродился он, так сказать, по-эльфийски красивым: его тонкие и симметричные черты лица — прямой нос, высокие скулы и узкий подбородок — придавали лицу утонченное, прямо-таки неземное благородство, а длинные вьющиеся волосы, которые под солнечными лучами отливали медно-красным, привлекали внимание девушек... и не только. В добавок, у него были огромные оленьи глаза с длиннющими ресницами, так что парень сильно походил на дорогую куклу, которых дворяне покупали своим детям.       Но вся эта красота дорого обходилась. Потому что каждый, кто смотрел на него, видел в нем, в лучшем случае, чужака, а в худшем — скоя'таэля. А это, в свою очередь, вызывало массу проблем. Особенно сейчас, когда шли гонения не только на магов, но и на представителей старших рас. Финн, будучи смышленым пареньком, все это прекрасно понимал и всегда умел избежать ненужных столкновений, а посему Иан доверял ему, что ничего плохо не случится.        А зря.        Потому что в один прекрасный день Финн исчез. Поначалу Иан списал это на то, что тот просто где-то задержался. Однако, когда паренек не появился и на следующий день, и не через день, понял, что что-то произошло. Тогда Иан отправился на поиски. Но где бы ни искал, у кого бы ни спрашивал, все было без толку. В отчаянии, что Финна могли вывезти из Новиграда, он тут же написал письмо сестре — та умела быстро находить людей. Впрочем, зная ее… Иан беспокоился, как бы Бринна не проигнорировала его просьбу, потому как с Финном у нее были не просто плохие отношения, а катастрофически ужасные.        Не получив от нее никакой весточки в ответ, Иан решил самостоятельно продолжить поиски. И вот к чему пришел: Финна увела Храмовая стража и заключила в тюрьму — они как раз занимались тем, что отлавливали "эльфскую погань" ради "облагораживания города". И хуже всего было то, что они поймали столько эльфов, что даже в темницах места не осталось, а поэтому было принято решение отправить "всех смутьянов" прямиком на казнь в Дракенборг — Блять, ну куда же еще, лучше ж мест, сука, нет!       Иан, разумеется, не мог оставить Финна на произвол судьбы. Знал он местные обычаи в том злополучном месте — никто не стал бы разбираться, виноват он или нет; было достаточно того факта, что сослали в крепость для смертников, Черт!        К счастью, у Иана были несколько ниточек в Дракенборге, за которые можно было потянуть, чтобы договориться об освобождении мальчишки, поэтому, долго не думая, он тут же отправился следом. Не проехав и дня от Новиграда, он забрел в какой-то лес. Разумеется, можно было его объехать, но так как важен был каждый час, Иан решил не тратить времени зря и проехать прямиком через чащу — и разбойников, которые в ней сидели.        Лес этот ему сразу же не понравился — был каким-то слишком… тихим. Как будто что-то распугало всех местных жителей. Например, дезертиры. Или, что хуже, Белки, которые могли в любую минуту могли выстрелить ему прямо в задницу. Но на него счастье — или наоборот — не Белки заняли этот лес.        — Вот те на, какие люди! — вдруг раздался чей-то удивленный крик прямо из кустов. — Рыжий шкед Шензи, ты ли это?!        Иан так и замер посреди леса. Он нахмурился, с трудом находя глазами партизана, который прятался в кустах, при этом размышляя, как его умудрились узнать. Тем временем старый партизан радостно выбрался из засады — с виду, бандит бандитом! Но рожа была до того счастливая, что образ разбойника сам как-то сразу рушился. Мужчина тем временем уверенно приблизился и тут же протянул руку — чтобы похлопать Иана по спине, словно старого товарища.        — Не думал, что еще раз увижу эту рожу. С виду так сам Анс с того света вернулся!        Иан вежливо улыбнулся, как мог, решив, что лучше было подыграть этому сумасшедшему, нежели чем драться в лесными разбойниками. Рыжий несколько раз закивал в ответ, хотя сам не особо понимал, с чем соглашался. Потому как этот партизан казался совсем незнакомым, хотя…        Шензи прищурился.       — Гра…хам? — неуверенно произнес Иан, совершенно не ожидавший встретить старого знакомого, да еще и при таких обстоятельствах. Грахама он знал еще с детства — точнее, с юношества, когда отец притащил его на службу в темерскую армию. В те времена Грахам был одним из сослуживцев отца… пока он не перешел под начальство Роше. Иан уж думал, что Грахам давно помер — ан нет! Не только не мертв, так еще и бодрячком по лесам прятался!          — Он самый! Никак позабыл старину…        Иан вглядывался в постаревшее лицо старого знакомого, которого не видел лет десять, так точно! Раньше он казался ему просто уродливым, а с возрастом он стал выглядеть... только хуже. Да и характер был у него не сладкий — интересно, остался ли он таким же несносным.        — Эй, Грах, ты что это, раскрыл наше местоположение чужакам? — послышалось недовольное ворчание из куста по соседству.         — Так тут это…        Начал было оправдываться Грахам, как его перебил никто иной как Вернон Роше, который следом вылез из зарослей. Иан покосился на кустарники, задумавшись, а сколько еще людей там было припрятано.        — Вижу я, кто тут. Не слепой, — прохрипел командир Синих Полосок и состроил ту еще рожу. — Зачем пожаловал на сей раз? 

***

      Партизанский лагерь темерских солдат показался куда уютнее, чем Иан изначально себе напридумывал. Это был не просто один большой куст, а довольно просторное место, которого вмещало в себя с два десятка человек как минимум. Оно было хитро припрятано за валунами и кустами — почти не видно, даже несмотря на костер. Что уж, главный по шпионской разведке умел прятаться не хуже скоя’таэля.         Его, на удивление, приняли со всем гостеприимством — будто не в партизанский лагерь попал, а на свадьбу, не хватало только музыки! В лагере Роше было слишком уж много знакомых лиц, которые тут же сунули ему в руки кружку с подозрительным пойлом и полную тарелку еды со словами, что не могли не накормить старого товарища с долгой дороги. Уже вечерело, и Иан немного устал, поэтому решил немного отдохнуть, раз была такая возможность. А еще... Опять же, раз уж была такая возможность, пораспрашивать главного шпиона Темерии, не слышал ли тот чего про повозку с пленными эльфами.       — Слушай, Роше, — начал Иан издалека. — А ты случайно ничего не слышал про эльфов из Новиграда, которых отправили в Дракенборг?        — Ну слышал, — хрюкнул он так, будто этого вопроса и ждал. — Недалеко тут проезжали. А тебе то что?        Иан покосился в сторону Роше — да ведь ему и так было все известно, зачем вообще спрашивать?!        — Ну так, — пожал он плечами, подыгрывая Роше. — Нужен мне один…       — В любом случае, опоздал ты с этим, — выдохнул Роше, отхлебнув горячей жижи, которую тут пили все. — Повозка попала под облаву.        — Что? Как?         Иан так и замер. Почувствовал, как сердце испуганно екнуло в груди...       — Белки постарались, чтоб их, — нахмурил и без того хмурую рожу Роше. — Кто еще!? Они тут буквально в соседнем лесу сидят. Если кто нужен, искать придется в их лагере. Но не советую туда идти, очень они уж нервные. Будто прячут у себя королеву какую.       — Вот черт… — удрученно покачал головой Иан и тяжело вздохнул. Да уж, дело дрянь. Хотя, с другой стороны, лагерь скоя’таэлей был куда лучше, чем Дракенборг, вот только… Черт! Иан ведь именно этого и боялся. Потому как... В любом случае, Финн был слишком смышленым для своих лет, и Иан надеялся, что парню хватит ума бежать оттуда, как только появится возможность.       Но теперь оставалось только надеяться на Бринну. Что она послушает голос разума и вытащит Финна из Беличьего гадюшника.          — Что будешь делать дальше?        — Не знаю, — Иан вновь покачал головой, прямо как сломанная кукла. Ему и правда было некуда торопиться. В Новиграде его ничего не держало, работа хоть и была, но он не получал заказы серьезнее, чем припугнуть каких-то и без того напуганных торговцев, а потому... Он вопросительно посмотрел на Роше, задумавшись, а чем вообще были заняты бывшие Темерские сослуживцы.       — А вы чем здесь занимаетесь? — вдруг спросил рыжий. — Я думал, что от армии Наталиса ничего не осталось?        — Осталось. Радовид хотел нас прибрать к себе, но я решил, что лучше буду воевать по-своему, чем по правилам безумного Радовида, которые не принесет Темерии никакой пользы. Вот теперь мы здесь, — важно прохрипел темерский шпион с ухмылкой, и Иану показалось, что тот был очень горд собой.       — А… а как Бьянка? С ней…        — Все с ней в порядке, — хрюкнул темерец. — Ты подожди немного, она сама тебе все расскажет.         — Бьянка... — хрипло произнес он, пойманный врасплох словами Роше. Его пульс тут же участился. — Бьянка тоже здесь?

***

      Проткнутое сердце бешено стучало, как молот по раскаленной наковальне. Сокрушительная тяжесть давила на грудь, и кипяток, вдруг ударивший в нее, выбил последние остатки воздуха из легких. Он чувствовал, как дрожали ребра под натиском меча, как органы бурлили и кипели, а кровь сворачивалась от жара внутри. Мужчина пошатнулся, отчаянно хватая ртом воздух, но с каждым вздохом лишь сильнее захлебывался собственной кровью.        Силы покидали куда быстрее, чем могла удержать ярость.        Сердце разрывало от боли. Эта боль была куда хуже ста раскаленных мечей, проткнувших плоть, или ощущения, как кровь кипела в животе… Рана от предательства оказалась куда болезненней предсмертной агонии и глубже любой раны, которую мог нанести меч.        Он наконец поднял взгляд от пылающего белым пламенем меча, торчащего из собственной груди… Смотря на нее. Все еще не веря. Надеясь, что это был страшный сон. Иллюзия. Обман старой стервы Дану… Но глаза его жены, ровно и спокойно смотря на него в ответ, сияли ярче самых дорогих изумрудов. И он понимал — перед ним был оригинал.         — Нейт, — ласково произнесла женщина — все еще самая прекрасная женщина во всех мирах, — на лице которой не было даже морщинки сожаления. Ее рука, все еще держащая раскаленный меч, была белой и чистой, как мрамор. Как будто она, словно неживая статуя, не чувствовала боли. Ее зеленое платье без единой капли крови или складочки — идеальное, точно пришла на бал.        Не изменяя выражения лица, она сильнее надавила на меч, глубже вонзая его в грудь мужчины.        И тут он почувствовал. Магию. Ее магию. Тонкие, еле заметные нити заклинания, которые, мерцая, бежали по мечу. Как проникали в самое сердце, где прорастали сквозь ткани, пускали корни прямо через плоть и распускались огромными бутонами… Наверняка теперь внутренности напоминали кашу — если не что-то куда похуже и отвратительней.        Но уже все равно. Ведь он познал самую жуткую боль на свете, и, увы, она была не физической.        — Ты так не поступишь, — запротестовал мужчина, как будто у него все еще было право что-либо решать.         — Ты сам избрал свою судьбу, а я лишь... — ее голос, казалось, еле дрогнул. Глаза увлажнились, как будто ранила в процессе не только его, но и себя. — Я лишь повинуюсь твоему выбору.        — Ты знаешь, меня так просто не убить! — зарычал мужчина из последних сил.       — Знаю, — были последними словами, которые он услышал. А дальше новая волна боли поразила сердце. В груди пылал самый настоящий пожар —  кипящая кровь тут же хлынула, заполняя легкие, топя его в самом себе…

***

      Режущая боль грубо вырвала ее из мира снов — легкие горели, грудь сдавило так, словно кошмар преследовал даже после пробуждения.        Она чуть ли не соскочила сразу, как только открыла глаза, как тут же заметила жирного ворона, сидящего прямо на груди, который слишком плотоядно разглядывал ее лицо.       Вылупив глаза, Бринна тут же завизжала во все горло, прогоняя птицу проч:        — А ну вон! Кыш! Я еще живая! Рано меня есть!         Птица тут же улетела, продолжая громко и недовольно каркать, явно сетуя на плохое обращение.        Какого вообще происходило?        Оказавшись в тишине, Бринна наконец смогла спокойно вздохнуть. А после вновь упасть на лежанку. Несколько долгих мгновений она пыталась отдышаться… и отделить боль в плече от призрачной, которая все еще пульсировала в ребрах. Настоящая рана саднила — горячей, пульсирующей болью, — но именно отголосок сна заставил ее прижать руку к груди, чтобы убедится, что все еще была жива.        Она почувствовала облегчение — как будто камень упал с плеч, — когда кончики пальцев нащупали бинты на груди — кто-то бережно обработал и перебинтовал раны. Все еще тяжело дыша, Бринна посмотрела на собственную хорошенько замотанную в ткань грудь и выдохнула, радуясь мысли, что все это — чем бы это ни было — было лишь сном. И все же на душе оставался неприятный осадок, а не теле — холодный пот. И эта тяжесть, от которой из глаз продолжали литься слезы нескончаемым потоком, неумолимо давила на сердце.       Она снова аккуратно прошлась пальцами по перебинтованной груди, там, где раньше торчала стрела от арбалета, и тяжело вздохнула, надеясь, что все эти душевные переживания были лишь плодами воспаленной раны.       — Проснулась? — услышав холодный женский голос, Бринна тут же поспешила стряхнуть влагу с щек.       В шатер вошла скоя’таэльская лекарка, Сигги. И за то время, что Бринна ее не видела, женщина стала намного больше походить на одну из Белок, особенно недовольной мордой. Эльфийка еле скривилась при виде нее, но тут же постаралась скрыть недовольство за безразличием. В отличие от большинства, Сигги носила не штаны с броней, а обычное, но довольно скромное платье. Через плечо висела набитая всякой всячиной сумка, а черные волосы были кое-как собраны в пучок. И даже так она казалась весьма милой, даже несмотря на суровый и небрежный вид.        Отложив корзинку со свежими травами, лекарка тут же подошла к ней и проверила раны. Рыжая поежилась от холода, когда с нее стянули покрывало — считай, единственную приличную одежку!        — Все заживает хорошо, — сухо протянуло Сигги, не обращая внимание на чужой дискомфорт. — Думаю, сегодня уже сможешь ходить сама.        — Что? Уже?        — У лекарства, которое я дала тебе, сильный снотворный эффект. Из-за них ты проспала несколько дней подряд. Навозилась же я с тобой за это время. Так что пора просыпаться. Раны выглядят хорошо, и ты более чем в состоянии сама за собой приглядеть.        А... Так значит такие красочные сны снились под травками медички?       В просторной палатке не было никого, кроме лекарки и самой Бринны — к счастью! Да и вообще в шатре было так... умиротворенно. Солнце еле пробивалась сквозь темную ткань шатра, лишь редкие лучи нагло светили сквозь небольшие дырки в уставшей ткани. Девушка, предоставленная самой себе после медосмотра, лениво рассматривала внутренности шатра: развешанные травы, всякие скляночки, кучу кровавых тряпок в углу, а еще…        Бринна нахмурилась, заметив вещь, которой, казалось, было совсем не место с лазарете. И что еще удивительнее — только от вида этой вещи как-то... неприятно защемило в груди.         Лекарка повернула голову ровно в ту сторону, куда смотрела Бринна, находя глазами меч.        И хоть Бринна не разбиралась в мечах, этот узнала с первого взгляда — не могла не узнать.        По стали обоюдоострого меча бежали едва заметные черные прожилки, точно вены, которые, казалось, слабо пульсировали, будто что-то дышало под металлом. Клинок совсем не отражал света, больше походя на зеркальную тень. И только древние руны — незнакомые, чужие, не из этого мира, — еле горели, переливаясь алым отблеском, точно свежая темная кровь.       Ей было достаточно одного взгляда, чтобы узнать его. Мало того, что это был тот самый меч, который она нашла в гробнице вместе с краснолюдами. Так в добавок, именно этот меч был в ее сне. Именно он торчал у нее из груди — увидев такое раз, была уверена, что даже если захотела бы, не смогла бы забыть.        Чтобы заполнить неловкую паузу, Бринна, было, хотела отшутиться, мол, “Спасибо, что нашла мой меч” и все в таком духе, как лекарка резко опередила ее:        — Это мой меч, — отрезала она. Черные глаза медички с холодом скальпеля смотрели на Бринну — явное предупреждение.       — Я нашла его… — продолжила Сигги. — Нет. Точнее, этот меч сам нашел меня. Тогда, когда я искала выживших на поле боя в Вергене, этот меч буквально сам лег в мою руку. Я тут же поняла, что…        Она резко замолчала. Как будто вдруг что-то вспомнила. Нахмурившись, Сигги так и не закончила свою историю. Вместо этого она отвернулась и продолжила раскладывать травы.          Странная какая-то. Бринна покосилась на медичку с мыслями, что все это было пагубное влияние Белок.        Когда Бринна с трудом, но все же поднялась с лежанки, лекарка тут же подала ей одежду со словами, что от старой живого места не осталось. Но одежда, что дала Сигги, была немногим лучше исподнего: простые светлые штаны да рубаха. И как раз думая о том, что ее засмеют, если будет разгуливать в таком непристойном виде, на глаза попалась массивная стеганая куртка, которая подозрительно одиноко висела на краю стула и как-то совершенно не вписывалась в здешний интерьер.        Как будто была частью какого-то другого мира. Не этого, где клонило в сон и пахло травами. А такого, где царила война и лилась кровь…        Бринна несколько замешкалась, долго глядя на куртку, не решаясь протянуть к ней руки.        С первого взгляда было понятно, что это мужская куртка — и до того большая, что она могла спокойно завернуться в ней, как в одеяло. А еще повидавшей всякое, от кровавых битв до купаний в Понтаре. Темная ткань потускнела и огрубела от времени, там и здесь были заметные темные пятна, вероятно, от крови, и еще швы в местах порезов. А на плече… Усмехнувшись, Бринна осторожно прикоснулась к выцветшей нашивке, на которой были изображены три молнии — знак скандально известной бригады Врихедд. Той самой, которую Бринна однажды поклялась истребить. А в итоге… Боже, просто курам на смех.        Куртка пахла дымом и кровью, потом и мокрой от дождя землей — запах сражений и долгих путешествий. Запах мужчины, который мало спал и часто истекал кровью...       Бринна так и замерла на мгновение, продолжая сжимать стеганку в руках. И, как ни странно, это осознание заставило ее пульс участиться.        Она колебалась — один удар сердца, два, — прежде чем все же надела стеганку. Ее тут же окутали запахи дождя и металла, а вместе с ними воспоминание о спокойном сердцебиении командира скоя’таэлей, которое, казалось, никогда не сбивало свой ритм, что бы ни случилось.        Бринна покачала головой... Она была просто неисправима.       — И пока ты здесь, лучше не привлекай к себе внимания, — Сигги резко вернула ее в реальность. — Ходи с опущенной головой. Не смотри никому в глаза. Если не хочешь лишиться жизни. Хоть Иорвет и запретил тебя убивать, не значит, что этого не случится. Тебя могут вынудить напасть первой, тогда ничего не остановит их от убийства. Поэтому пока ты больная, отсиживайся здесь.        — Но мне нужно…        — Иорвет сам со всем разберется, — до того резко перебила ее Сигги, что тут же стало ясно — это не было ее решением, а Иорвета, который, вероятно, не собирался подпускать ее близко в своем лагере. — Если он посчитает, что ты ему пригодна, найдет способ, как доказать твою невиновность.        Бринна так и замерла, как дура, закутанная в его куртку.       — А если посчитает, что непригодна? — вопрос сам сорвался с ее губ.         Сигги долго на нее смотрела немигающим взглядом, прежде чем спокойно озвучила итог, который был и так очевиден:        — Тогда ты умрешь. 

***

      Ближе к вечеру Сигги вернулась в шатер со словами, что пора было прогуляться и наконец поесть. И как бы Бринна не упиралась, лекарка была непреклонна. И стоило только шагнуть за порог, как промозглый воздух ударил в лицо. Бринна тут же плотнее запахнула куртку, чуть ли не прячась в ней с лицом, при этом мысленно сетуя на “немайскую” погоду в Мае. Слишком уж свежий воздух пах влагой и далеко не весенней стужей. Холодный туман окутал лагерь Белок, точно как в зловещей сказке, которой родители пугали своих детей. Все еще преследуемая призраками кошмара, Бринна поежилась — плохое предчувствие никуда не девалось.       Следуя за Сигги, она скоро вышла в самый, так сказать, эпицентр — место, которого она бы хотела держаться как можно дальше. Особенно сейчас, когда была ранена и до нелепого немощна — лучше “мальчика для битья” и на всем белом свете не сыщешь. Сигги говорила, что ей нужно поесть, но как по Бринне… привели ее сюда вовсе не для ужина. А в качестве ужина.         И если минутой ранее, лагерь был наполнен приятным шумом и спокойной суетой — потрескиванием костра, плавными беседами на Старшей речи и теплым смехом… Но стоило ей выйти на свет — и как по волшебству! — разговоры, суета, в общем все тут же сошло на нет, а не нее уставились несколько (десятков) пар глаз.        На одно очень долгое мгновение все замерло в напряженной тишине.        Ситуацию спасла Сигги. Она вела себя так, словно вообще не замечала никаких неловкости и напряжения в воздухе — просто сунула миску с похлебкой в руки и указала на бревно, самое незаметное и дальнее от костра, чтобы садилась там и не мозолила остальным глаза. А напоследок бросила, чтобы была осторожнее, потому как никто не будет сшивать ее во второй раз. Тогда Бринна посмотрела на нее с немым вопросом: “Зачем бросать ее на съедение волкам?”, но Сигги лишь повторила, что ей нужно поесть, а она не станет носить еду тому, кто в состоянии себя покормить. С этими словами лекарка удалилась, оставив Бринну саму на себя.        Раз другого выхода не было, Бринна поступила именно так, как ей было сказано — тихо сесть и не привлекать внимания. Из-за всех сил игнорируя перешептывания (на идеальной Общей, сука, речи!), которые тащились за ней по пятам, точно злые духи, она осторожно дохромала до одинокого бревна и неуклюже рухнула на него, чуть не пролив на себя жирную похлебку.        — И ее привел Иорвет?               — Такая страшненькая…               — Даже на эльфа не походит. Просто остроухая dh’oine.         Хотя давно не ела, от одного запаха еды становилось дурно. Съешь хоть ложку сейчас, точно заработала бы несварение на ближайшие дни. Была бы ее воля, вернулась бы в шатер медички подобру-поздорову, пока не случилось ничего дурного. Но знала, что таким образом лишь привлечет лишнее внимание, и, соответственно, неприятности.        — Теперь понимаю, как сильно отличаемся от Seidhe, живущих среди dh’oine…       Бринна приподняла взгляд и осторожно огляделась вокруг — к сожалению, ни одного знакомого лица. Кроме того самого барда, который где-то вдалеке баловался со своей лютней, но его, казалось, ничего не заботило. Эльдаин лишь кинул в нее ленивый взгляд и… на этом вся любовь. Впрочем, он помог ей уже один раз, вряд ли эльф расщедрился бы снова выручать ее из беды.        — Так она не из городских. Всего лишь шлюха из борделя.        — Что?! Не стал бы Иорвет приводить…       — Слова Кавиша. Он тогда был с Иорветом.       — Да неужели?! Какой ужас…        Сигги же, как дух, куда-то испарилась. Краснолюды же вообще с эльфами не особо… смешивались, предпочитая отдыхать отдельно. Оставался только Иорвет. И где, черт возьми, его носило?        Бринна думала, что сможет с ним поговорить без посторонних и обсудить, что дальше, но… Эта лесная фея как в Лету канул — ни слуху, ни духу. Расспрашивать о нем нельзя, а сам носу не кажет — зашибись ситуация. И вот что теперь? Привел в свой лагерь, полный лесных головорезов, и исчез? А ее, значит, просто бросил на произвол судьбы?!        Бринна неосознанно прикусила губу, раскусывая ее до крови…        Хотя, возможно, это она просто размечталась. Иорвет ведь и раньше бросал ее вот так — в куда худших ситуациях. Бринна была бы полной дурой, если бы думала, что в этот раз все могло быть иначе.       И все же, этой морозной ночью, ни огонь, и не теплая пища… а именно его куртка согревала ее.        — А еще убила стольких эльфов Иветт.        — Думаешь, могла?        — Сама нет. Иветт рассказала, что эта остроухая dh’oine натравила на них реданцев.        Желая стать еще меньше и спрятаться ото всех, Бринна плотнее подтянула колени к себе, пряча их под курткой. Она чувствовала ее тяжесть на плечах. И тепло. А еще запах дыма, сосновой смолы и мужчины, который никогда не переставал сражаться, и это... Странно, но это придавало сил.       — Да какой она эльф! Из нее эльф, как из меня император Нильфгаарда.        — Это правда, называть ее эльфом — оскорбление для всех нас. Даже dh’oine помилее будут.        Она прикрыла глаза, стараясь просто перетерпеть. И вскоре, когда Белки поняли, что их публичное перемывание костей не имело никакого эффекта, им быстро наскучило это занятие, и они успокоились. И ненадолго все вернулась на круги своя: беседы возобновились, поднялся шум, эльфы продолжили свое веселье, не обращая на жалкую ее никакого внимания.        Разумеется, на время.        — А, вот и она! — раздался незнакомый голос. Он был теплым, даже почти добрым. — Та, о ком говорит весь лагерь!        Все разговоры тут же стихли. Все повернули головы в сторону говорившего, с любопытством наблюдая за начавшимся представлением. И вскоре сквозь дым и туман показалась та еще гигантская фигура. Это был — сюрприз-сюрприз — эльф. А точнее очередной ублюдок с кукольным лицом, а-ля прекрасный принц из сказок. Вот только в его глазах чернее ночи плясали отблески пламени — опасные, безжалостные и голодные по крови, — которые слишком хорошо были ей знакомы. Она часто видела такой взгляд у всяких головорезов, которые убивали ни ради денег или еды, а лишь ради забавы.       Эльф, легко поймав ее взгляд в воздухе, тут же улыбнулся в ответ — и эта его ухмылочка нисколько ей не понравилось. От вида ее по венам как будто прошелся холод.         Нечеловечески высокий, с широкими плечами и сильными, мышечными руками, которые обычно были у умелых лучников. Казалось, удара его руки хватило бы чтобы переломать хребет. На поясе гордо красовались всякие то ли побрякушки, то ли трофеи — перья, золотые кольца… даже зубы, звериные и человеческие клыки. А вместе с ними, чуть ниже на бедре, был привязан красивенький нож, который слишком выделялся, словно так и просился быть замеченным.        Бринне тут же пришла мысль, что он специально вывесил его напоказ. После чего она поспешила опустить взгляд — в попытках держаться дальше от беды. Впрочем, у этой беды были другие планы.         — Приятно познакомиться, мое имя Рамейр, а ты…? — в опустившийся тишине его мягкий голос казался громче крика. Эльф подходил все ближе, размеренным, даже осторожным шагом, как будто боялся ее спугнуть, и остановился лишь тогда, когда его длинная черная тень полностью поглотила ее.        Бринна не стала смотреть на него. Но даже так услышала усмешку.        — А ты тихоня, — отметил эльф, продолжая стоять прямо перед ней, так и требуя внимания. Когда наконец понял, что его не дождаться, снова громко хмыкнул. — Или разговариваешь только в присутствии Иорвета?       — А тебе не понравится со мной разговаривать, — недовольно процедила Бринна, настырно не поднимая взгляда. Она до побелевших костяшек вцепилась в миску с жирным рагу — можно было подумать, что весь ее мир заключался в ней.       — Сразу так и не понравится?! — ухмыльнулся он. — Если бы все было настолько плохо, Иорвет не привел бы тебя сюда.        А после — Бринна чуть рот не открыла от возмущения — совершенно беспардонно упал рядом, широко расставив ноги. Он легко подтолкнул ее плечом, как будто они были каким-то корешами, а после сделал большой и уверенный глоток из кружки.        — И не стал бы одалживать одежду, — вдруг продолжил эльф, понизив голос до приятного бархата, — пусть и ту, которая давно отжила свое. Ты, должно быть, сделала что-то действительно особенное, чтобы заслужить такое расположение.        Эльфы, следящие за представлением, тут же тихо рассмеялись — не хищно, скорее… прощупывая почву — как далеко могли зайти. Бринна осмелилась поднять осторожный взгляд, оценивая их в ответ — насколько велика была опасность. И вот что она заметила: многие притихли, наслаждаясь клоунадой Рамейра, а остальные... Их было четверо-пятеро, и, казалось, были заодно с этим ушлепком, который к ней пристал хуже банного листа. Они постепенно окружали ее, приближаясь все ближе и ближе, точно голодная стая волков, загоняющая свою жертву.        Но это было не все. Было еще кое-что — так называемая "вишенка на торте". Бринна не сразу заметила, но чужой взгляд — быстрый и пронзительный, как бы исподтишка, — тут же бросился в глаза. Он задержался на ней всего на мгновение, после чего тут же сбежал, словно обжегшись.        Бринна уставилась на него из-за всех сил, и, если бы взгляды могли прожигать, от бедняги не осталось бы и следа под ее пылающим взором. Мелкий ублюдок, на поиски которого ее и отправил Иан (и если бы не братец, она бы вообще не влипла ни в какие дела с Белками!), сидел себе спокойненько среди собравшихся лесных бандитов, пришедших понаблюдать за публичным растерзанием овечки, как будто так было и надо.       Пообещав себе надрать мелкому паршивцу острые уши, если выберется из этой передряги живой, Бринна резко отвернулась. Она даже не заметила, как раскусила губу до того, что та начала кровить. И вскоре жирная капля крови упала прямо в рагу в ее руках. Но Бринна, поглощенная своей же тревогой, даже не заметила этого.       — Рамейр, не заставляй девушку краснеть! — произнес кто-то из толпы, смеясь, как будто все они и правда были “хорошими друзьями”.       — Ах, простите мое любопытство, — легкомысленно улыбнулся всем Рамейр, до последнего продолжая стоить из себя добренького дружелюбного эльфа.              И от этого — от их лжи и фальшивых улыбок — ее чуть ли не выворачивало. Она знала, что они здесь собрались не просто ради того, чтобы утолить любопытство. Ей даже не нужно было понимать взгляда — она и так знала, что ее все крепче сжимали в кольцо. Так, что сбежать она не смогла бы, как бы сильно не захотела.       Бринна с трудом выдохнула, чувствуя, как вновь заныло плечо — то ли от раны, то ли от фантомной боли, преследовавшей ее до сих пор. Сука, почему именно сейчас?! И вторая капля крови упала в чашку. Зрение, обычно острое и чуткое, вдруг стало размытым...       — Не напрягайся так! Мы все здесь друзья, — вернул к себе внимание Рамейр, продолжая нести полную чушь. Он нехорошо улыбнулся и пододвинулся к ней еще ближе. Настолько, что теперь касался ее бедром.       Затем последовало касание. Чужая огромная рука с силой схватила ее за подбородок так, что не выбраться, и повернула в свою сторону. Бринна, словно перепуганный воробей, так и замерла в чужих руках. В голове пронеслось предупреждение Сигги — чтобы даже не думала нарываться на неприятности или отвечать на грубость. Потому как они именно этого от нее и ждали.       — Знаешь, — Рамейр не сводил с нее блестящих черных глаз, — когда впервые увидел тебя, подумал... Черт, Иорвет, должно быть, совсем отчаялся, раз притащил такое! Но вот вблизи, кажется, вижу. Эти глаза. Дикие, Прямо как у собаки, которую слишком часто пинали, но она все равно продолжает кусаться.       Эльф аккуратно стер кровь с ее подбородка большим пальцем, а после... удовлетворенно усмехнулся. Как будто был рад виду ее крови. Глядя ему в глаза, ей было ясно одно — этот тип специально напрашивался. И он не собирался отставать от нее пока не получит желаемого.       Она вырвала голову из захвата, и Рамейр не стал ее удерживать. Лишь грудно захохотал, как будто все это была всего лишь игра, а после немного отдалился — создавая иллюзию ее личного пространства, которое он не собирался нарушать, если девушка того не хотела.       — Я слышал, ты убила нескольких наших ребят, — как бы невзначай упомянул эльф. От его слов, до которых явно всем было дело, стало еще тише. Видимо, близилась кульминация их глупой постановки, в которой ей выпала роль главного злодея.       — По крайней мере, так говорят, — поспешил добавить Рамейр, как будто оправдываясь. — Хотя, трудно сказать. Ты не очень-то похожа на убийцу.        — Может быть, в этом и есть смысл, — добавил другой эльф, один из тех, что окружали ее. Он сел по другую сторону от нее, предупреждая ее побег.       — А может быть, ей и не нужно убивать, — пропел третий до тошноты ласково, явно намекая на что-то. Он стоял слева от нее, перекрывая путь к бегству. — Может быть, Иорвет привел ее не для этого.        На лице Рамейра медленно расплылась улыбка понимания. Его слова были мягки, как яд:       — А, так вот оно что! Маленькая любимица командира. Я должен был догадаться. Это объясняет появление куртки, не так ли?       Все, казалось, вздрогнули, а кто-то даже охнул от предположения эльфа. Брина же... замерла. Разумеется, она понимала, на что намекали эльфы — ведь по местной легенде она была всего лишь шлюхой, которую Иорвет спас из борделя. А еще прекрасно понимала, что они просто издавались над ней. Была бы она на самом деле "любимицей командира", никто бы не посмел ее тронуть — ни один волос не упал бы с ее головы по прихоти этих остроухих ублюдков. Но все было не так. Она была простой заложницей, злодейкой, над которой было грех не поиздеваться. Которую никто не хотел оставлять в лагере. От которой хотели поскорее избавиться.       — Гляньте-ка на эту принцессу, — раздалось откуда-то справа.        Взмахом ноги кто-то выбил тарелку из ее рук. Глиняная чашка разбилась на кусочки, и кровавая похлебка гадкой кашей разлилась на земле, расплескав по всюду ошметки еды. В том числе на ее лицо и одежду.        — Даже есть с нами не желает, — закончил фразу тот, кто это начал. Очередной эльф. С тем еще наглым взглядом, от которого ей очень как хотелось его избавить. Навсегда.        Она наконец подняла взгляд на окруживщих ее эльфов — бугаев под два метра ростом. Которые ждали, когда же она наконец сорвется. Когда выхватит нож у Раймара и нанесет удар. Весь лагерь затаил дыхание в ожидании сцены борьбы. Никто ни говорил, ни перешептывался, каждый молча смотрел на завершение представления.       Поймав в толпе любопытный взгляд (нисколько не встревоженный, просто любопытный!) мелкого ублюдка, который, как и остальные, ждал сцены расправы над злодеем, Бринна наконец... усмехнулась. Дожила, называется. Впрочем, ничего удивительного.       Она встала. Медленно стерла с лица и куртки капли жирного бульона, с трудом делая вид, будто ничего такого не случилось. По крайней мере, ее хотя бы избавили от мерзкого хрючева, даже от одного вида которого становилось дурно. Но проблема была не в разбитой тарелке. И не в множественных оскорблениях, которых она наслушалась за этот вечер.       А в том, что ее просто не собирались выпускать. Пятеро эльфов окружили ее, не давая сбежать. Они подходили все ближе и ближе, уже даже не скрывая своих мотивов.       Бринна удрученно покачала головой. Ну что ж, если они так хотели крови, они ее получат.       — Ты хотел узнать, умею ли я управляться с ножом? — прошептала она так близко к уху Рамейру, насколько вообще могла достать, одновременно доставая нож из ножен на его бедре. — Могу продемонстрировать, если не веришь.        Показушно провернув нож в руке — отполированное до блеска лезвие отбросило свечение огня, — Бринна замахнулась… Остановившись аккурат у горла Рамейра — тот и моргнуть не успел. Она резко схватила его за край куртки, не давая отстраниться и выиграть чисто за счет физического превосходства, которого у эльфа было в избытке.       И на одну глупую, самоубийственную секунду девушка надеялась, что он ответит на ее угрозу. Потому что тогда она сможет без зазрения совести перерезать его глотку. Однако Рамейр, напротив, даже не дрогнул. Лишь широко улыбнулся, не спуская с нее слишком уж довольного взгляда, в котором горел какой-то безумный блеск.       — Я думал, игрушка командира не умеет кусаться. Только будь аккуратнее, не поранься, — протянул, будто она ему польстила своей выходкой:        — Это ты будь аккуратнее! — зашипела Бринна тому прямо в лицо, еле сдерживая гнев. — А то, клянусь, еще одно слово в мою сторону, и я вырежу его у тебя прямо на языке!         — Достаточно!       От звучания этого голоса по телу словно прошелся ток, и рука еле дрогнула. Тонкая капля крови тут же выступила наружу. Бринна скривилась, понимая, что совершила большую ошибку. Обнажить оружие — это одно, а пролить кровь, пусть и самую малость, — совсем другое дело.       Позади нее послышались шаги — неторопливые, уверенные, медленно приближающиеся к ней. Они звучали куда громче, чем биение сердце, которое отдавалась в ушах.        — Я сказал достаточно. Опусти оружие, — резко повторил Иорвет, отдавая приказ. В голосе отдавался холод металла. Свежезаточенного. Режущего до крови даже при легком касании.